Vara kung

Симон ужасно волновался перед королевским приемом. Он не волновался так с того самого момента, как впервые осмелился поцеловать Вилле. Это было жутко ужасно неприятное чувство. Он очень боялся того, что что-то может пойти не так, что он что-то сделает не так, что-то не так скажет, или его неправильно поймут. Или он поставит Вилле в глупое или неприятное положение. Или скажет какую-нибудь глупость. Или что-нибудь еще, о чем он пока даже не догадывается. Вообще, вся торжественная официальная часть праздника уже закончилась. Вилле не настаивал, чтобы Симон присутствовал на всех торжественных мероприятиях, запланированных на этот день, хотя и предлагал ему. Но Симон сразу отказался. Он не хотел лишний раз показываться перед камерами. Его и так периодически доставали какие-нибудь журналисты, ему даже пришлось сменить почту, потому что на старый ящик приходило слишком много спама. Аккаунт в инсте он тоже закрыл от посторонних, оставив доступ только тем, кого знал лично. Симон так и не смог заметить кого-то у своего дома, но подозревал, что поблизости все время дежурит кто-то из службы безопасности. Вилле он об этом спрашивать не стал, потому что когда дело касалось вмешательства двора в его жизнь, иногда он просто сходил с ума. Конечно, сейчас он научился договариваться, он уже не устраивал сцен и истерик. Но иногда, когда Симон оказывался невольным свидетелем общения Вилле с кем-нибудь из представителей двора, ему казалось, что он находится на грани того, чтобы швырнуть телефон в стену. Хотя внешне он мог оставаться довольно спокойным и казаться выдержанным, но Симон видел, насколько он напряжен и насколько он на самом деле недоволен происходящим. Ему в таких случаях всегда казалось, что вот одно слово, одно единственное слово, и это хрупкое равновесие может разрушиться, и монстр, который живет внутри Вилле, вырвется на свободу и уничтожит все на своем пути. Поэтому он предпочел не подливать масла в огонь и не спрашивать Вилле о том, дежурит ли служба безопасности у его дома. Если Вилле об этом не уведомили, он мог бы снова разозлиться. На вечернем приеме никаких журналистов уже не должно было быть. Только дворцовые фотографы, которые снимали все подобные мероприятия. Количество гостей по меркам дворца тоже было небольшим – немногим более сотни. Хотя по мерками Симона это была толпа. Он был бы рад вообще не принимать в этом участия, но Вилле очень просил его пойти. В принципе, Симон понимал, что, наверное, с ним Вилле будет чувствовать себя спокойнее в этой толпе не очень знакомых ему людей. Вернее… Вообще, встречаясь с абсолютно незнакомыми людьми, Вилле чувствовал себя вполне уверенно. Выходя в эфир своего блога, он никогда не выглядел излишне взволнованным. Но была такая категория людей, общаясь с которыми, он всегда чувствовал себя немного не в своей тарелке. И сейчас во дворце собирались именно такие люди. Все они были достаточно богаты, влиятельны или даже наделены властью, и большая часть из них являлась представителями поколения родителей Вилле или старше. Именно в их окружении Вилле чувствовал некоторую неуверенность. Симон мог это заметить даже через экран, потому что сам никогда лично не присутствовал на подобных мероприятиях. Они никогда не говорили с Вилле об этом, но Симон чувствовал, что это так. Поэтому он согласился пойти с Вилле на этот прием, только по этой причине. Хотя все это до сих пор казалось ему очень плохой затеей. – Идем? – Вилле поправил Симону бабочку и взял его за руку. – Угу, – кивнул тот. Он хотел бы оттянуть этот момент, но опаздывать тоже было бы некрасивым. Бальный зал был полон гостей. Шикарные вечерние платья, костюмы, драгоценности. Симон чувствовал себя так, как будто бы попал в музей на выставку королевской сокровищницы. И во всем этом сияющем великолепии не было ни одного фальшивого бриллианта, ни одной искусственной жемчужины. Костюм Вилле также был украшен светло-голубой лентой с золотым крестом ордена Серафимов. А на левом лацкане в скромной серебряной оправе красовался Ульфхусский герб с волком. Это скромное украшение принадлежало королеве Оливии и хранилось в Ульфхусе все время с момента ее смерти. Во время второго визита смотритель замка настоял, чтобы этот герб был у Вилле. В обычном вечернем костюме без каких-либо украшений и знаков отличия Симон чувствовал себя практически голым. Ну, или официантом. Потому что только на их одежде не было каких-то подобных штуковин. – Боже, мне страшно, – Симон сжал руку Вилле. – Просто запомни, чем больше звезд, тем меньше говори и быстрее уходи, – усмехнулся Вилле. – Я обычно примерно так и делаю. – Что означают все эти звезды? – спросил Симон. – Орденская символика, – ответил Вилле. – По сути – ничего. – Ну, они же разные? – Симон старался не разглядывать собравшихся, но все же замечал различия. – Если хочешь, я потом расскажу тебе про эти ордена и покажу все их звезды, – ответил Вилле. – Но поверь, это будет скучнейший рассказ в мире. – Ладно, – согласился Симон. Хотя он и сам не мог бы сказать, согласился он с тем, чтобы Вилле ему рассказал об орденах, или с тем, что это будет очень скучно. – Прости, я отойду на минуту, – судя по всему, Вилле увидел кого-то в толпе. – Не знаю, что здесь делает нобелевский лауреат по физике, но я умру, если не познакомлюсь, – он сжал руку Симона, а потом отпустил ее и тут же скрылся за спинами других гостей. Когда Вилле исчез в толпе, Симон почувствовал себя брошенным. Он был чужим в этом сверкающем великолепии людей, которых обычно видел на экране телевизора или на обложках журналов. Ему тут же захотелось спрятаться куда-нибудь, уйти отсюда, но он обещал Вилле, что будет с ним весь вечер. Хотя, по сути, вечер еще даже не начался. Все ждали королеву Кристину. Вилле сказал, что это нормально, когда королевская чета задерживается, что так даже принято. И что его родители появятся только после того, как соберутся все гости. На самом деле, может пройти даже час. Хотя Симону хотелось, чтобы все это закончилось поскорее. На самом деле, ему ужасно хотелось пить и есть. Он не успел пообедать. Официанты разносили напитки и легкие закуски, но Симон страшно боялся того, что испачкает одежду, поэтому он не притрагивался к еде. И из-за этого он чувствовал себя еще хуже. Инстинктивно, стараясь спрятаться, он отходил все дальше к стене, как будто бы там было укрытие. На самом деле, он понимал, что никто не обращает на него внимания, но все равно чувствовал себя неуютно. Когда отступать уже было некуда, он был вынужден остановиться. Главное просто дождаться Вилле. Симон надеялся, что тот быстро найдет его. Сейчас Симон совсем не мог видеть его за спинами других людей, а о том, чтобы пойти его искать, не могло быть и речи. Но хорошо было хотя бы то, что оставаясь в стороне, Симон не сильно отличался от мебели и мог оставаться абсолютно незаметным. Это его немного успокаивало. Потому что, если кто-нибудь с ним заговорит… Но все просто проходили мимо него, не удостаивая даже взглядом. Все, кроме одного седого мужчины с суровым морщинистым лицом. Он вдруг остановился прямо перед Симоном, и тот понял, что мужчина собирается с ним заговорить. Симон сделал еще шаг назад, но уперся спиной в стену, отступать было некуда. – Лучше бы ты согласился на наше предложение, – процедил мужчина. – Так было бы лучше для всех. Симон ничего не ответил. Он так растерялся, что даже не сразу понял, о чем идет речь. Но когда до него дошло, он вспомнил тот звонок из дворца, когда Вилле только-только отправили в рехаб. Когда Симону предлагали деньги, музыкальную карьеру, сотрудничество с самыми крутыми продюсерами и самые крутые контракты только за то, что он бросит Вилле. Он хотел всего этого, очень хотел, но явно не такой ценой. Хотя какое-то время он колебался. Не потому что мог променять Вилле на все то, что ему предлагали. А потому что думал, что, возможно, Вилле, правда, будет лучше без него. Но эти сомнения быстро развеялись, и Симон больше никогда к ним не возвращался. До этого момента. Мужчина, судя по всему, и не ожидал ответа Симона. Он выдержал паузу после своих слов, но очень короткую, после чего развернулся и ушел. Он не видел, как и Симон, что Вилле стоит буквально за ним. И, судя по его лицу, он все слышал. – Какое предложение? – он подошел к Симону. – О чем он говорил? – Вилле нахмурился и глаза его потемнели. – Да… ни о чем, – Симон отвел взгляд. Они обещали не врать друг другу, но Симон никогда не рассказывал об этом Вилле. Тому и так хватало проблем, чтобы разбираться еще и с этим. Тем более, что Симон отказался от всего и даже записал разговор, в чем ему помог Август. Эта проблема была решена. – Не похоже, чтобы он говорил ни о чем, – Вилле, похоже, не собирался отступать. – Тебе что-то предлагали? – Да… ничего серьезного, просто… ерунда… – покачал головой Симон. – Возможно, он меня с кем-то перепутал… Я не знаю… – Не похоже, чтобы он тебя с кем-то перепутал, – продолжал хмуриться Вилле. – О чем шла речь? Скажи мне, – потребовал он. – Мы же договорились, что не будем ничего друг от друга скрывать. – Давай… потом, – попросил Симон. – На нас уже смотрят. – Никто не смотрит, – Вилле обернулся, чтобы убедиться. Никто, к несчастью Симона, не обращал на них внимания. – О чем он говорил? – снова повторил он свой вопрос. – Да… ерунда, – Симон посмотрел на Вилле. Он и сам не хотел бы это скрывать, если бы не боялся тех последствий, того, что может сделать Вилле, если узнает. – Симон. Я не отстану, – Вилле был непреклонен. – Мы просто будем стоять здесь, пока ты все не расскажешь. Зная Вилле, Симон вполне мог поверить, что эта угроза реальна. – Ну… – он хотел сказать это как-то помягче и пытался подобрать слова, хотя понимал, что хватается за соломинку. – В общем… когда тебя отправили в рехаб… Мне позвонили… Не знаю, кто это был… Кто-то… из дворца… Мне предложили… – Симон закрыл глаза. – Мне предложили деньги и… контракт… со студией… Если я… ну… если мы расстанемся, – Симон не мог смотреть на Вилле, пока говорил это, и открыл глаза только когда последнее слово сорвалось с его губ. – Что? – Вилле нахмурился еще больше. – Что? Это правда? Кто… кто это был? – Не знаю, Вилле, – Симон взял его за руку. – Но это уже не важно… Я отказался. Я отказался от всего. У меня даже запись есть. Это уже не имеет никакого значения. – О, еще как имеет, – ответил Вилле. Он высвободил руку из ладони Симона и быстрым шагом направился к двери. Симону пришлось бежать, чтобы угнаться за ним. – Вилле, куда ты? Вилле, – он попытался ухватить того за рукав, но не успел. – Вилле, я… я отказался… это ничего не значит… Я… Вилле, подожди, – Симон не понимал, что происходит. Вилле направлялся куда-то очень решительно. Он не отталкивал Симона, но и не позволял ему себя остановить. И только когда Вилле остановился перед широкой двустворчатой дверью, отделанной золотой резьбой, Симон понял, куда они пришли. Это был личный кабинет королевы. Они не заходили туда, но Вилле немного рассказывал Симону о дворце, когда они были тут в прошлый раз. – Вилле, не надо, – снова повторил Симон. Кажется, он понял, что тот хочет сделать. И это, совершенно точно, был абсолютно не подходящий момент. Вилле не стал стучать, он нажал на ручку, открыл дверь и просто вошел. Симон замер на мгновенье, но последовал за ним. Он уже почти не надеялся, что сможет остановить Вилле, но все еще очень хотел это сделать. – Мама. Нам нужно поговорить, – королева стояла у окна. В своем полном облачении, с орденами и крашанами, увенчанная, пусть и скромной, но безумно дорогой бриллиантовой диадемой, она выглядела величественно и торжественно. – Вильгельм, – она улыбнулась, но эту улыбку едва ли можно было назвать счастливой. – Я думаю, сейчас не самое подходящее время. – Вилле, не надо… Вилле, пожалуйста, не надо, – Симон старался говорить тихо, но был так взволнован, что голос едва ли его слушался. Вилле сделал шаг вперед, как будто вообще не замечая Симона. – А другого времени не будет, – ответил Вильгельм. – Мы поговорим сейчас. – Вильгельм, – его отец тоже был тут. Он строго посмотрел на Вилле, но больше ничего не сказал. – Я вижу, что ты взволнован, и то, о чем ты хочешь поговорить, должно быть, очень важно, – сказала королева. – Но будет лучше, если мы отложим этот разговор до окончания приема. – Нет, не будет, – покачал головой Вильгельм. Он сделал еще шаг навстречу королеве. – Мы поговорим сейчас, – он окинул взглядом собравшихся в кабинете людей. Кроме королевы и ее мужа тут было еще несколько человек, но Симон не знал, кто они. Видимо взгляд Вилле означал просьбу оставить их наедине. Потому что сразу после этого все посмотрели на королеву. Но она сделала небольшой жест рукой, и все остались на своих местах. – Вилле, – прошипел Симон, но он понимал, что сейчас тот его даже не слышит. – Что ж… тогда говори, – королева посмотрела на сына. Видимо, она тоже понимала, что спорить с Вилле практически бесполезно. – Это правда, что вы предлагали Симону деньги и контракт в обмен на то, что он меня бросит? – голос Вилле звучал ровно и спокойно, но Симон знал, что это только иллюзия спокойствия. – Что? – королева сделала вид, что удивлена. – С чего ты это взял? – Я все слышал, – ответил Вилле. – Собственными ушами. Поэтому можешь не отвечать, я знаю, что это правда. Но ты… ты серьезно думала, что можешь просто купить меня? – он нахмурился и голос его стал заметно громче. – Я что, вещь? Я что, какая-то игрушка за пару миллионов крон? – он сделал еще шаг вперед, а потом потянул ленту с ордером со своего плеча. Она была приколота булавками, чтобы не съезжала, и когда Вилле потянул ее, шелк порвался в том месте, где был подколот. – Вильгельм, – королева посмотрела на него со всей своей возможной суровостью, но это вообще никак не подействовало. – Вильгельм, остановись, – попросила она его. Но Симон знал, что это бесполезно. Он очень боялся того, что Вилле может сделать, но также прекрасно знал, что останавливать его это как пытаться останавливать цунами – бесполезно и опасно. – Остановиться? – Вилле почти кричал. – Да, нахрен. Нахрен это все, – он брезгливо швырнул ленту с орденом королеве под ноги. – Я согласился на это все только ради Эрика. Ради памяти о нем. Потому что для него это было важно. Но я не хочу во всем этом участвовать. Я правда, начал верить, что в этом есть что-то важное. Но я не хочу быть предметом торга. Я не хочу, чтобы кто-то назначал за меня цену. Катитесь к черту со всей этой вашей монархией! Все это… ничего не стоит. И никому больше не нужно, – он развернулся и направился к выходу, не замечая ничего и никого вокруг. Все собравшиеся в кабинете королевы, включая и ее саму, были настолько ошарашены выходкой Вилле, что просто не могли ничего сказать. Симона Вилле, похоже, тоже не замечали и просто прошел мимо него. Симон сначала бросился за ним, но перед самой дверью, когда Вилле уже вышел в коридор, вдруг остановился, развернулся и подбежал к королеве. – Простите… Простите его, пожалуйста, – он не знал, откуда у него взялась смелость, чтобы сказать это. – Простите, он так не думает… – он хотел сказать что-то еще, но понял, что если задержится еще хоть на секунду, то потом просто не найдет Вилле в этом огромном дворце, так что он отступил, развернулся и со всех ног бросился за ним. Догнал Вилле он уже на другом конце коридора, когда тот почти скрылся за поворотом. – Вилле… – он поймал его за руку, и тот на этот раз не оттолкнул ее. – Прости, – он остановился и посмотрел на Симона. Тот ничего не сказал, только обнял его. Прижавшись щекой к шее Вилле, Симон почувствовал, как колотится его сердце, пульс просто зашкаливал. – Вот поэтому я не хотел, чтобы ты знал, – сказал Симон, когда, наконец, смог отпустить его. – Я знаю, – ответил Вилле. – Тебе сильно влетит? – спросил Симон. – Ну… скорее всего, да, – пожал плечами Вилле. – Не знаю… Не хочу об этом сейчас думать, – он потряс головой. – Пойдем лучше… посидим где-нибудь… Где никого нет… Симон согласился. Они поднялись на самый верхний этаж, в небольшую гостиную с балконом, который выходил на сторону пруда рядом с дворцом. Вилле нашел в одном из шкафов шерстяной клетчатый плед, и они устроились на балконе, несмотря на вечернюю осеннюю прохладу. Они почти не говорили, только смотрели на отражающиеся в темной воде пруда огни королевского бала. Потом был фейерверк, и это было потрясающе красиво. Огненные цветы распускались в темном небе и точно такие же распускались в темной почти идеально гладкой воде. Даже несмотря на холод, Симону не хотелось уходить отсюда. Они просидели там несколько часов, и вернулись в комнату Вилле только когда почувствовали, что засыпают. Тот совсем успокоился, хотя и не хотел говорить о произошедшем. Симон видел, что он сожалеет о том, как повел себя, но, зная Вилле, мог сказать, что тот вряд ли пойдет к королеве с повинной. Хотя это была и не его вина. Симон чувствовал себя виноватым в том, что произошло. Если бы Вилле не стал свидетелем того короткого… хотя это даже разговором назвать сложно… он не сделал бы ничего подобного. Или, в конце концов, Симон мог промолчать. Когда Вилле стал задавать вопросы, он мог ничего не говорить. Если бы он ничего не сказал, то тоже ничего не было бы. Хотя, наверное, тогда Вилле обиделся бы на него. Но он хотя бы не поссорился бы тогда с королевой, что, в общем, гораздо серьезней. Потому что вся та свобода, которая у него была, целиком и полностью зависела от нее. Поэтому, когда Вилле ушел в душ, Симон выбежал из комнаты, чтобы вернуться в кабинет, в надежде, что он сможет снова найти там королеву. Остановившись перед дверью, он постучал, но не стал дожидаться ответа, а просто толкнул дверь. У него было слишком мало времени, потому что он не хотел, чтобы Вилле знал, что он куда-то уходил. – Ваше… высочество… то есть… Ваше величество, – королева, действительно, оказалась в своем кабинете. Вместе со своим мужем. Она уже была одета в простое платье, без каких-либо украшений и знаков отличия, и сидела за столом, разбирая какие-то письма, судя по разложенным перед ней конвертам. Отец Вилле стоял у окна, наблюдая за тем, как разъезжаются машины гостей. – Простите… что я так… В общем… у меня всего пара минут… В общем… Вилле не хотел… Пожалуйста, не наказывайте его… Это… это моя вина… он случайно узнал… Он не должен был об этом знать… Он сказал, что все это не важно, но это важно для него. Очень важно. И он… он, правда, старается. Он очень старается быть хорошим принцем. Не важно, что он сказал, он так не думает… Поэтому… не наказывайте его… пожалуйста… Королева смотрела на Симона удивленно и даже ошарашенно, но он этого не замечал. Ему было так страшно сейчас, что он вообще едва мог говорить, и на что-то еще его внимания уже не хватало. Поэтому он даже не заметил, как королева улыбнулась. Закончив говорить, он просто выскочил из кабинета и со всех ног побежал обратно в комнату Вилле, чтобы тот не заметил его отсутствия. Поэтому он не мог видеть и слышать того, что происходило в кабинете после его ухода. – Это был… тот мальчик? – спросил Людвиг, посмотрев вслед уже скрывшемуся за дверью Симону. – Симон, – королева собрала письма в стопку и поднялась из-за стола. – Его зовут Симон, – она посмотрела на мужа и улыбнулась, той самой улыбкой, которую почти никто и никогда не мог видеть, которая досталась ей от Оливии-Вильгельмины Ульфсон, и которая всегда означала, что Кристина абсолютно уверена в том, что все, что происходит сейчас – правильно.