Vara kung

Утром Симон проснулся от того, что проголодался. Вчера они толком ничего не ели вечером. Но Симон был так взволнован, что совершенно забыл о том, что голоден. А вот сейчас он был просто зверски голоден. И очень порадовался тому, что кинул в рюкзак пачку печенья. Вилле все еще спал, и Симон не хотел его будить. Поэтому вместе с печеньем он вытащил из рюкзака тетрадь, куда записывал слова своих песен. Пока это был в основном слова. Он пытался подбирать мелодию, вернее, он могу бы ее напеть, но вот с нотами у него пока было все плохо. На занятиях в Хиллерска, они изучали нотную грамоту, и хормейстер отдельно учила его подбирать и записывать ноты на слух, используя клавиши, но пока у Симона было с этим не очень. Так что все его мелодии просто были у него в голове. В лучшем случае, он мог просто спеть их. За лето он успел написать несколько новых песен, и пока Вилле спал, решил поработать над словами, чтобы немного отвлечься от мыслей о происходящем. Ну, и пока было свободное время. С началом учебы у Симона его почти не осталось. Поэтому он достал из пачки печеньку, открыл тетрадку и стал перечитывать слова. Ему не очень нравилась рифма, и размер как-то хромал, поэтому он перечитывал слова, даже не замечая, как тихо напевает мелодию себе под нос. Конечно, он переживал о том, что произошло вчера. В прошлый раз, когда Вилле попытался отказаться от своей роли кронпринца, его чуть не забрали из Хиллерска. В чем была причина тех событий Симон узнал намного позже, когда они с Вилле снова начали общаться. И он понимал, что вся та свобода, которая есть у Вилле, есть у него только потому, что сейчас он соглашается практически на все условия двора и выполняет все свои обязанности, даже если они ему на самом деле не нравятся. И если королева примет всерьез те слова, которые он сказал вчера в порыве гнева, это будет катастрофой, потому что вся его свобода может на этом закончиться. Его могут не только забрать из Хиллерска, но и практически посадить под домашний арест без возможности общаться с кем-то из его школьного окружения, в том числе и с Симоном. И это будет плохо не только для Симона, но и для Вилле, и даже в большей степени для Вилле. Он просто с ума сойдет в этом заточении – в прямом смысле этого слова. Симон старался не думать об этом сейчас и надеялся, что Вилле сможет как-нибудь договориться с королевой, но он со страхом ждал его пробуждения и того, что ожидает их днем. Как минимум неприятный разговор. И это будет просто отлично, если все ограничится только разговором. Вчера они избежали всего этого только потому что во дворце был бал, и гости не разъезжались до поздней ночи. Но сегодня никаких гостей во дворце уже не осталось, а, значит, откладывать уже ничего не будут. Симон с ужасом ожидал наступления этого момента. И самым сложным было не показывать этот ужас Вилле. От того, что он будет об этом знать, лучше точно не станет. – Доброе утро, – Вилле проснулся, когда Симон уже умял полпачки печенья. Он понемногу правил текст, но ничего толкового у него не выходило и результат ему не нравился. – Прости, я разбудил тебя? – спросил Симон, запихнув в рот остатки печенюшки. При этом крошки посыпались в разные стороны. – Скорее, меня разбудили крошки, на которых мне пришлось спать, – Вилле подтянулся и сел рядом с Симоном. Он наклонился и поцеловал его. Вчера, после всего произошедшего, оба были настолько не в духе, что просто легли спать, и теперь это отчетливо чувствовалось. Симон ответил на поцелуй, его чувство страха как будто бы растворялось в прикосновении губ Вилле, но сейчас он не мог избавиться от него до конца. Слишком катастрофическими для них двоих могли быть последствия вчерашнего поступка Вилле. А еще он иррационально боялся, что их могут застать, хотя Вилле и запирал дверь. – Может… не сейчас? – спросил Симон, когда Вилле запустил руку под одеяло. – Я просто хотел стряхнуть крошки, – усмехнулся тот. – Крошки? – фыркнул Симон. Он придвинулся к Вилле и прижался коленом к его бедру. Внутренний голос говорил ему, что не стоит этого делать, но и остановиться он тоже не мог. – Абсолютно, – ответил Вилле. Он перекатился через его колено и устроился между ног Симона. Наверное, это было не правильно сейчас, но Симон не мог сопротивляться, ни Вилле, ни себе самому. И уже через пару минут ему стало все равно, что их могут застать. Вилле отлично знал, как заставить его забыть о чем угодно. – Кстати, что ты там ел? – спросил Вилле, когда оба, наконец, немного пришли в себя. – Вот, – Симон пошарил рукой по кровати и нашел ополовиненную пачку печенья. – Мммм клубничные, – Вилле достал из пачки шоколадную печенюшку, состоящую из двух половинок, склеенных клубничным суфле. – А завтрак тут предполагается? – спросил Симон, подбирая с пола тетрадь, которую нечаянно спихнул с кровати. Сейчас он чувствовал себя немного спокойнее, и голод снова напомнил о себе. – Теоретически, да, – вздохнул Вилле. – Но для этого надо спуститься в столовую. А я не хочу видеть маму, – признался он. Симон тоже не особо хотел бы сейчас встретиться с королевой. И уж точно не на голодный желудок. Он понимал, что последствия неизбежны, но хотел как можно больше оттянуть их наступление. – Ты же извинишься? – спросил Симон. Он надеялся, что Вилле хотя бы не станет продолжать этот конфликт. – Ну… – Вилле достал еще одну печенюшку. – Не то чтобы я к этому готов, но, скорее всего, мне придется, – сказал он. Готовность Вилле пойти навстречу немного вселяла надежду, хотя зная его характер, Симон понимал, что надежда это может быть весьма призрачной. – Но об этом я тоже не хочу говорить… – Симон и так это чувствовал, так что Вилле только подтвердил его ощущения. А еще он знал, что пытаться говорить с Вилле сейчас об этом тоже бессмысленно, потому что это только сильнее его разозлит, а этого Симон точно не хотел. – А это что? – он потянулся и взял тетрадь, которая лежала на коленях у Симона. – Да так… ничего особенного, – пожал тот плечами. Наверное, лучше всего, сейчас было сменить тему разговора. На что угодно. Симон стеснялся показывать свое творчество кому-то, даже Вилле. Пожалуй, единственным человеком, к кому он мог пойти, была хормейстер, но даже ей он не хотел показывать то, что считал сырым. Но сейчас это помогло бы отвлечь их обоих от мыслей о том, что ждет их, скорее всего, уже сегодня. – Это твои песни? – Вилле открыл тетрадь и пролистал несколько страниц. – Ну да, – ответил Симон. – Но только слова… У меня не особо поучается записывать ноты… Напеть я могу… А подбирать очень сложно, – признался он. Он смог разобраться с тем, как читать ноты, но вот с записью пока все было не очень. Хормейстер говорила, что нужно просто больше тренироваться подбирать на слух уже знакомые мелодии, но Симону часто не хватало на это времени. – Ну, если хочешь, я могу помочь, – Вилле закрыл тетрадь и вернул ее Симону. – У меня, вроде, неплохо это поучалось раньше, – Вилле рассказывал, что учился играть на фортепиано в детстве. Эрик тоже учился, это было что-то вроде обязательной программы. Но Симон так и не слышал толком, как он играет. А просить его это сделать было как-то… Симон хотел, но всегда стеснялся. К тому же Вилле говорил, что не особо любил уроки музыки. Но раз сейчас он сам предложил, глупо было бы отказываться. Если немного поднапрячься, в принципе, они могли бы уделять этому немного времени между уроками. Тем более, что музыкальная комната обычно свободна в середине дня. – Хорошо, – Симон кивнул. Он потянулся, чтобы убрать тетрадь обратно в рюкзак, который валялся тут же, возле кровати. – В принципе… на большой перемене обычно есть немного времени, – время, все упиралось именно в этом. С учебой, репетициями в хоре и собакой Симон больше почти ничего не успевал. – Погоди, не убирай, – попросил его Вилле. – Мы можем заняться этим сейчас. Тут есть рояль. – Оу, – Симон совершенно не подумал об этом. – Мммм ну ладно… А… никто не будет против? – неуверенно спросил он. Если честно, он сейчас даже из комнаты выходить боялся. – Почему кто-то может быть против? – пожал плечами Вилле. – Одевайся и пойдем. – Прямо сейчас? – удивился Симон. Он точно не был готов встретиться с кем-то из обитателей дворца. Но, с другой стороны, увидеть Вилле за роялем… Как от такого отказаться. – А почему нет? – Вилле уже выбрался из кровати и стал натягивать футболку. Он явно был полон энтузиазма. Симон не стал возражать. Он видел вчера рояль в бальном зале, но побоялся даже подойти к нему. Возможно, вчера на нем даже кто-то играл после того, как они ушли, но Симону так и не удалось послушать. Хотя, когда они сидели на балконе, Симону казалось, что он слышит отголоски каких-то мелодий. Это был величественный старинный инструмент с идеальным чистым и сильным звуком. Когда Вилле сел за клавиши, поднял крышку и сыграл несколько нот, это звучало просто потрясающе. Звук заполнял все пространство целиком, но не оглушал, а как бы растекался и обволакивал, проникая в каждую клеточку организма. Это было настолько волшебным, что Симон понял, что никогда такого не слышал. Ни в церкви, ни в школе такого потрясающего звука не было. Может быть, дело было в акустике помещения, может, и в самом инструмента. А скорее всего, и в том, и в другом. А, может, дело было и в том, кто играет и как. Вилле всегда говорил, что он не чувствует музыку, когда играет. Он просто играет по нотам. Но это было абсолютно не так. Вилле чувствовал, и Симон мог отчетливо слышать это в каждом звуке, в каждой ноте, в каждой мельчайшей вибрации струн под крышкой рояля. Вилле попросил Симона напеть несколько фраз, тот напел. И Вилле почти сразу же повторил это звучание на клавишах. Это было то, что Симон должен был услышать, но при этом мелодия приобретала какой-то совсем иной оттенок, новый, другой, но не чужеродный. Она раскрывалась иначе, и это делало ее гораздо более полной. Это было странное чувство. Когда хормейстер помогала Симону подбирать ноты, он совершенно этого не ощущал. Но то, что происходило сейчас было похоже на волшебство. Вилле попросил Симона напеть снова тот же отрывок, и снова сыграл. Он что-то немного менял каждый раз, и каждый раз мелодия становилась полнее и богаче. – Как ты сыграл? – спросил Симон, глядя на клавиши и пытаясь сообразить, как теперь это записать. – Вот, – Вилле показал ему, пробежав пальцами по клавишам. Но Симон все равно не смог толком уловить, видимо, Вилле прочел это по его лицу. – Давай я сам запишу, – он забрал у Симона ручку и тетрадь, нарисовал нотную линейку и стал отмечать на ней ноты и тут же показывал Симону соответствующие клавиши. Они были так увлечены этим процессом, что не заметили, как в зал вошла королева Кристина. Она была одета в простое домашнее платье, ее шею украшала скромная нитка жемчуга. Какое-то время она стояла в стороне и слушала, а потом подошла к ним. Оба тут же замолчали. Симон почувствовал, как напрягся Вилле. Его пальцы легли на крышку рояля, чтобы закрыть ее, но он замер, так и не сделав этого. Хотя, кажется, был готов с грохотом уронить ее на клавиши в любой момент. Симон почувствовал, как холодеет спина и начинает тянуть под ложечкой. Сейчас случится то, чего он так боялся со вчерашнего вечера. И хорошо, если его просто выгонят и отправят домой. Хотя и в этом не было ничего хорошего, но сейчас выбирать особо не приходилось. – Не останавливайтесь, – попросила королева. – Вы отлично звучите в дуэте, – она улыбнулась. – Благодарю, – ответил Симон. Он хотел бы скрыть дрожь в своем голосе, но ему это не удалось. Если быть честным, он ожидал совсем не этого. Ему казалось, что вот-вот разразится буря, но ничего не происходило. Казалось, королева была абсолютно спокойна. Но Симон не мог до конца быть уверен в этом, поэтому он не мог расслабиться ни на секунду. – Ты замечательно играешь, Вильгельм, – она еще раз улыбнулась Симону, как будто бы вчера вечером не произошло абсолютно ничего. Затем обошла его, обошла рояль и встала сзади, за спиной Вилле. Симон чувствовал его напряжение, он был словно наэлектризован, одно неверное движение – и это приведет к взрыву. Симон очень боялся того, что может произойти. Но ничего так и не произошло. – Я рада, что ты не утратил своих навыков, хотя всегда считал, что они бесполезны, – королева положила руки ему на плечи. Симон почувствовал, как напряглись его мышцы под футболкой. – Ты будешь хорошим королем, Вильгельм, – сказала она. Ее голос звучал тихо и мягко, но в то же время очень уверенно и спокойно. – Может быть, не таким, какого все мы ожидаем. Но ты будешь хорошим королем. После этого она развернулась и вышла, оставив Вилле с Симоном одних в полном недоумении. Кажется, буря миновала, но оба не могли в это поверить. Пару минут они просто молчали, пытаясь прийти в себя и осознать то, что произошло. Есть ли хоть малейший шанс на то, что Вилле простят его вчерашнюю выходку? Симон надеялся, что да. Он был бы счастлив, если бы их просто оставили в покое. Хотя и понимал, что, скорее всего, Вилле все равно придется за это ответить. Тишину нарушило урчание живота Симона. От печенья, которое он ел утром, не осталось и следа. – Как на счет завтрака? – Вилле все-таки закрыл крышку рояля, но сделал это тихо, почти бесшумно и очень осторожно. – Да, уже обедать пора, мне кажется, – ответил Симон. Он хотел бы вернуться сюда снова, в этот зал, к этому роялю, хотя и стеснялся об этом попросить. Но Вилле и так все понял. – Давай зайдем на кухню, там наверняка уже что-то приготовили к обеду. Поедим и продолжим? – предложил он – Ладно, – согласился Симон. – А потом поедем к тебе, надо подольше погулять с Пиратом, – сказал Вилле. – А тебе точно разрешат? – спросил Симон. – Я извинюсь, – пообещал Вильгельм. – И очень-очень-очень попрошу прощенья. Честно. – Ладно, – Симон улыбнулся. – Пойдем уже есть, – он взял Вилле за руку и потянул его к выходу.