Vara kung

– Сегодня на сто шестом году жизни скончался принц Вильгельм, – Мэддисон, кажется, была единственной из всей их компании, кто пережил Вилле. Хотя, после смерти Симона полгода назад, его, наверное, так уже никто не называл. Эти полгода Вилле прожил в Ульфхусе, где и был похоронен Симон. Мэддисон смогла приехать на его похороны, хотя все ее и отговаривали. После этого она не видела Вилле, и вот сейчас диктор объявил о том, что он тоже покинул этот мир. – Он прожил удивительную, долгую и счастливую жизнь, – снова заговорил диктор после некоторой трагической паузы. – И, безусловно, был выдающимся человеком, хотя так и не был коронован. – Как это не был? – удивилась Мэддисон. – Был. Только не христианами, – фыркнула она. – Но и не христиане придумали королей. – Правда, бабушка? – спросила ее правнучка, которая играла тут же на полу. – Правда, милая, – ответила Мэддисон. – Его короновал его рыцарь Симон Эриксон, когда Вильгельму исполнилось семнадцать лет. – И он стал настоящим королем? – спросила девочка. – Самым настоящим, – ответила Мэддисон. – … но несмотря на то, что принц Вильгельм никогда не был коронован и в возрасте пятидесяти лет был перенесен в очереди на наследование следующим после внучатых племянников действующей тогда королевы Кристины Второй, когда шведов спрашивали о том, как они относятся к своей монархии, они всегда отвечали, что очень любят своего короля Вильгельма. Его еще называли народным королем, и та любовь, которую к нему питают, не может быть переоценена. Он был действительно уникальным человеком, окруженным любящей семьей – его мужем, Симоном Эриксоном и их шестью приемными детьми, а также многочисленными внуками и правнуками. – Вот, я же говорила, что их будет шесть, – сказала Мэддисон. – Ты так говорила, бабушка? – спросила ее внучка. – Именно так я и говорила, – повторила Мэддисон. – В возрасте пятидесяти одного года принц Вильгельм был удостоен Нобелевской Премии Мира за вклад в развитие наук о человеке. Сеть исследовательских центров, деятельность которых посвящена исследованию когнитивной эволюции, действует и развивается по всему миру. Принц Вильгельм был также и доктором Вильгельмом Эриксоном. Он использовал фамилию своего мужа, чтобы подписывать этим именем свои самые ранние публикации. Он завоевал заслуженное уважение и в научных кругах, благодаря своему упорному труду и невероятному таланту. Сам он всегда на первое место ставил поддержку близких и не любил говорить о своих заслугах, но его роль в современном научном сообществе сложно переоценить, – на экране замелькали фотографии пятидесятилетнего Вилле в бумажной короне, босого и с огромным псом, больше похожим на волка, который, вставая на задние лапы, был выше самого Вилле. – Эти фото, одни из самых знаменитых фото принца Вильгельма, были сделаны для журнала «Пипл», когда стало известно о том, что принц Вильгельм удостоился Нобелевской Премии Мира. И этот образ действительно отображает его характер – дикий, смелый и очень сильный. Он был невероятно целеустремленным человеком. И очень преданным счастью своего народа. Которое подчас он ставил выше собственного. – И это тоже правда, – кивнула Мэддисон. Пока диктор рассказывал историю Вилле, его официальную историю, ту, которую знают все, Мэддисон думала о той истории принца Вильгельма, которую знали немногие, только самые близкие. И почти никого из них уже не было в живых. Это была удивительная история, похожая на сказку, страшную и волшебную одновременно. В ней было много счастья, много света, но, как и во всех сказках, в ней были такие непреодолимые препятствия, с которыми мог справиться только настоящий герой. И Вилле был им. Он совершенно точно был героем и самым настоящим королем в том древнем мистическом значении этого слова, которое сейчас было известно, пожалуй, только редким книжным червям, которые прячутся в своих пыльных библиотеках и редко выходят на свет. Хотя сам Вильгельм никогда не любил говорить о своей принадлежности к монархии. Окончив школу Хиллерска, он поступил в Королевский технологический. Тогда они с Симоном переехали в крохотную квартирку недалеко от кампуса. Они решили, что будут жить только на те средства, которые заработают сами. После занятий в музыкальном училище Симон подрабатывал официантом, а Вилле взяли лаборантом в одну из исследовательских лабораторий университета. Платили им совсем копейки, но они отказывались брать деньги у кого-либо. У них всегда был пустой холодильник, а вне официальных мероприятий Вильгельм часто носил заношенную едва ли не до дыр одежду. Особенно знаменитыми стали его футболки. Его даже прозвали нищим принцем. Конечно, на официальных мероприятиях двора он появлялся совсем в другом виде. Хотя после пятьдесят второго дня рождения королевы Кристины, он больше не надевал крашан ордена Серафимов. До своего двадцать первого дня рожденья Вильгельм не носил ничего из знаков отличия, кроме герба Ульфхуса в скромной серебряной оправе. Он носил его на левом лацкане, над сердцем. В свой двадцать первый день рожденья он впервые надел крашан ордена Братства Лесного Дома. Это была бриллиантовая звезда, в розетке из двенадцати лучей на черно-белом фоне была изображена золотая тисовая ветвь с двенадцатью изумрудными колючками и двенадцатью рубиновыми ягодами. Ветвь делила фон на черную и белую половины. Крашаны ордена Братства Лесного Дома также были у Августа, Фелис, Генри, Винсента и у других их однокашников. Вилле надевал свой крашан только на самые торжественные события, но кроме крашана у него было кольцо ордена, гораздо более скромное – из зеленого золота с оттесненной тисовой ветвью. Симон же носил тисовую ветвь на булавке, без бриллиантовой звезды. Впервые он надел ее на свою свадьбу с Вильгельмом. Когда Симон и Вилле только закончили Хиллерска и переехали в свою крошечную берлогу со старой мебелью и побитыми кружками, все часто собирались у них в гостях. Как уж это работало, Мэдди не понимала. Но именно там были самые уютные и душевные посиделки. Вечеринками такие сборища назвать было, конечно, сложно, хотя Стэлла с Фредерикой очень старались придать им хоть какой-то светский лоск. В основном, ящиками лучшего в Стокгольме Moët & Chandon, изысканными сырами и икрой, остатки которых, как признавался Вилле, отлично заходили с сублимированной лапшой на следующий день. Вообще первые годы своей учебы он жил очень скромно и даже аскетично. Это было для него своего рода испытанием, которое он сам себе назначил, и прошел его. Он очень много учился, так много, что другим это казалось дикостью. И пока все накидывались тем самым неприлично дорогим Moët & Chandon, Вилле под кофе делал какую-нибудь очередную домашнюю работу. Ложился он обычно глубоко за полночь, а вставал в половине шестого утра, чтобы погулять с собакой, собраться и в половине восьмого быть в отделении социальной службы, где до половины девятого он разбирал корреспонденцию. Вилле уговорил двор заменить ему военную подготовку гражданской службой, поэтому каждое утро он должен был быть на своем месте и делать ужасно скучную, но необходимую работу. После этого к девяти он шел на лекции, а после занятий в университете – в лабораторию. Где иногда задерживался почти до полуночи. Окончив университет, он защитил две докторских, одну по эволюционной психологии, вторую в области нейронаук. Мэддисон не слишком разбиралась в этом, но Вилле уважали в среде ученых. В первые годы ему было сложно, ему мешало имя, и он часто жаловался, что его не воспринимают в серьез, потому что он из монархов. И когда они с Симоном, наконец, поженились, он взял его фамилию и стал подписывать свои работы Др. В. Эриксон. Он всегда говорил, что обращение «доктор Эриксон» нравится ему куда больше, чем «ваше высочество». Вообще, свадьба Вильгельма и Симона была особенным событием для всех. Не только потому что это было их выражением своей любви друг к другу, а потому что все очень долго этого ждали. Они все время откладывали свадьбу, потому что в начале Вильгельм работал над своими диссертациями, сначала над одной, и после ее защиты почти сразу же начал писать следующую. А Симон работал над своей музыкальной карьерой, вернее, пытался. Очень долго он не мог найти студию, которая согласилась бы с ним работать. Это было сложное время для обоих, когда все шло не так и казалось, что мечты неосуществимы. Но, в конце концов, Симон нашел продюссера, который согласился выпустить его первый анонимный сингл, а потом и целый альбом. Он записывался под псевдонимом О.Р. Голдфиш, и долго его знали именно под этим именем. И только после первых строчек в чартах и требований фанатов устроить живой концерт, настоящее имя Симона было предано огласке. И только тогда его музыкальная карьера пошла в гору. Вильгельм несколько раз делал ему предложение, но Симон каждый раз отказывался, говоря, что еще не время, что все слишком сложно, записи, концерты, шоу, съемки, что нужно подождать, вот еще немного… и так каждый раз. В конце концов, Вильгельм перестал пытаться, и официальное предложение Вильгельму делал Симон. Вообще, это была удивительная, странная и даже немного криминальная история, и началась она с маленькой девочки. Девочку звали Анна-Мария Перес. Симон повстречал ее в своем первом мировом турне. У него было несколько концертов в Мексике, и вот после одного из них в одном из подсобных помещений сотрудники нашли девочку. Ей было лет пять или шесть, она была напуганной, голодной и не могла сказать, где ее родители. Как выяснилось, девочку взяла на работу одна из местных сотрудниц, а потом оставила и ушла. Симон, конечно, не мог бросить ребенка. Сначала он пытался найти ту женщину, с которой пришла девочка. Потом пытался обратиться в полицию. Он сделал все, чтобы вернуть ребенка, но проку в этом не было никакого. Опекун девочки – кажется, это была ее тетя – просто оставила ребенка. Ее соседи сказали, что она часто так делала, и могла оставить девочку даже на несколько дней. Служба опеки в Мексике тоже оставляла желать лучшего, и как сказали Симону, если отдать ребенка им, то ничего хорошего ее не ждет. Симон не мог бросить девочку на произвол судьбы, поэтому забрал ее с собой в следующий город в туре. Анна-Мария была в восторге от того, что едет в турне со знаменитым певцом. Она вообще всегда была самой преданной поклонницей Симона, как говорили в их семье. Конечно, Симон не мог возить ее с собой на гастроли, прервать тур он тоже не мог, поэтому он договорился с родственниками жены дяди, чтобы те приютили Анну-Марию на время, пока он придумает, что делать дальше. Уже тогда у него был план об усыновлении, но он не представлял, что его ждет. На частном самолете он отвез Анну-Марию в Мехико к своим родственникам, те были рады приютить малышку. А через несколько дней Симона обвинили в похищении и арестовали. В первый раз Вильгельм узнал о том, что у них будет ребенок, когда Симон позвонил ему из мексиканской тюрьмы. Конечно, Симона быстро отпустили. Никто не был заинтересован в таком серьезном международном конфликте. Но Симон уже не мог отказаться от идеи усыновления Анны-Марии. За те несколько дней, что они провели вместе, он очень привязался к ней. Чтобы сделать это усыновление возможным, потребовалась помощь Августа, Винсента, Нильса и Фелис. И не все из того, что они делали, было законным. Ну, вернее, вопросами законности занимался Винсент, а Мэддисон прекрасно знала, что честность не его конек. Одним из важных условий усыновления было то, что Симон и Вильгельм должны были вступить в брак. И вот тут-то как раз в игру и вступали Август, Фелис и Нильс. Август занимался организацией свадьбы. Она должна была быть скромной, но королевской. И организовать все это нужно было за пару месяцев. Август принял это как вызов. К тому времени он уже стал довольно успешным отельером и ресторатором, и воспринимал организацию свадьбы Вильгельма как профессиональный вызов высочайшего уровня. Нильс искал молодой чете дом. А Фелис занималась предложением. Оно должно было быть официальным и публичным. И это было отдельной сложной задачей. Вилле и Симон, может быть, и справились бы сами, но они были настолько погружены в свои дела, в свои карьеры, что даже не представляли, с чего нужно начать. Рассказывая эту историю, Август часто цитировал такой диалог: «Что ж, я сказал им – я займусь свадьбой, Винс добудет ребенка, Фелис организует предложение, а Нильс займется домом. Тогда Симон спросил: а что делать нам? А Вам нужно смириться, что без нас вы бы ни с чем из этого не справились». Конечно, наверняка, все было не так, но Мэддисон верила в то, что это было не так уж далеко от истины. И у Симона, и у Вильгельма было дело всей жизни, и они настолько посвятили себя этому, что ни на что другое у них просто не оставалось сил и времени. Хотя после свадьбы они стали больше времени посвящать семье и друг другу. Они жили в просторном доме с огромным садом, у них, действительно, было шестеро детей, все приемные. В их доме всегда жили собаки, кошки, попугаи, рыбки, какие-то хомячки и морские свинки. Там всегда было шумно, тепло и пахло вкуснейшими пирогами Линды. Она часто гостила у них, любила возиться с детьми. Оба работали все так же много, но никогда не забывали о важности семьи. Два раза в год они ездили в Ульфхус, на север. На день рожденья бабушки Вильгельма Оливии и на день рожденья Эрика. Самая старая часть замка была отреставрирована и в ней открылся музей, а более новые строения оставались жилыми. Вилле любил Ульфхус, и там он провел последние месяцы своей жизни. По завещанию замок должен был перейти младшему сыну королевы Оливии, новому герцогу Ульфхусскому, когда ему исполнится двадцать четыре года. Вилле не стал королем Швеции, хотя, бесспорно, он был королем шведского народа. После вручения ему нобелевской премии он уговорил Кристину изменить порядок наследования. Первым претендентом на престол теперь была дочь Августа Оливия. Она и стала королевой после смерти Кристины. Вилле на тот момент исполнилось шестьдесят. Он всегда говорил, что король должен быть молод, энергичен и полон сил, а себя называл стариком, хотя в своих шестьдесят он был энергичней многих молодых. Он все еще работал очень много, курировал исследовательские центры по всему миру и много путешествовал. Когда его спрашивали, как он относится к тому, что его отодвинули в линии наследования, он всегда отшучивался и говорил: «Зачем вам король, который вечно опаздывает?» На свадьбу Анны-Марии он приехал ровно на двенадцать часов – утром, чтобы попасть на церемонию, а вечером уехал не дождавшись окончания банкета. Он заслужил любовь и уважение своего народа не только красивым образом и благородными жестами. Он очень много делал для своей страны. Вильгельм первым заговорил о роли научных знаний в управлении государством. «Вы же не выбираете себе хирурга из каких-то случайных симпатичных людей, когда вам нужно сделать операцию? – говорил он. – Так почему вы выбираете себе мэра, который должен руководить городом, хотя это ничуть не проще, чем разрезать и зашить человека. Тот, кому доверена власть, должен знать, что с ней делать. А значит, его нужно этому научить. И каждого чиновника и политика нужно учить, а не просто выбирать того, кто умеет красиво улыбаться.» Он оставался в стороне от политики, но к нему прислушивались и его мнение уважали. И многие его идеи были приняты в качестве рабочих стратегий. Вильгельм никогда не был коронован в христианской традиции, но Мэддисон считала, что именно так – правильно. Не церковь делала его королем, не таким королем он был. Он был тем самым мистическим стражем на границе порядка и хаоса, который защищал мир живых от мира мертвых. И Мэддисон была счастлива тому, что жила с ним в одно время. – Вильгельм был настоящим королем, – сказала она, очнувшись от своих воспоминаний. – Милая, ты знаешь, что значит «быть королем»? – она посмотрела на свою внучку, вернее, уже правнучку, которая усаживала кукол пить чай. – Нет, бабушка, – покачала та головой. – Служить тем, кто верен тебе, и в два раза больше служить тем, кто тебе не верен – это и означает «быть королем».