ф+к

— Боже-е, роллы в Питере прекрасны… — потягивал Гоголь каждый раз, когда они с Фёдором заказывали доставку японской еды из ближайшей забегаловки с фастфудом. Потому что весь прошлый год они жили в Йокогаме и ели настоящие роллы, суши и, черт бы его побрал, рис. Потом Гоголь забирал палочки у Достоевского и заталкивал их к себе в рот, делая вид, что они — его зубы, и ярко гримасничал. Фёдор закатывал глаза, делая вид, что ему не смешно. Однако сомнений ни у кого не было — это выглядело, хоть глупо и по-детски, но все-таки, ему это нравилось. Напоследок Николай разминал один кусочек и топил его в соевом соусе. В итоге получалась отвратительная, по мнению Фёдора, жижа. Но Гоголь выпивал её, смеясь. — Придурок, — так всегда отвечал на подобные выходки Достоевский. А Гоголь тянулся к нему за поцелуем. Правда, поцелуй был со вкусом соевого соуса. — У тебя красивые глаза, — мягко, совсем не в его стиле, улыбался Гоголь, заглядывая в лицо Фёдору. Фёдор терпеть не мог эти смазливые фразочки, особенно в свой адрес. Но губы сами собой расплывалсь в лёгкой улыбке. А затем и в улыбке пошире. В настоящей улыбке. Николай касался своими губами щеки парня, делая вид, что не заметил, как тот врезает ему подзатыльник. Гоголь ставил фильм, который они смотрели, на паузу, перекатываясь ближе к Достоевскому, чтобы лечь головой на его плечо. Но прежде, чем нажать кнопку паузы на ноутбуке, он всегда щекотал Фёдора, пытаясь довести того до истерики. Не в плохом смысле, конечно. Он просто любил быть причиной эмоций у своего возлюбленного. Достоевский в конце концов сдавался и заливисто смеялся, счастливо улыбаясь. Гоголь делал много всего, что Достоевский мог бы назвать придурством, но главной его оплошностью стало сказать всего четыре слова: «Я не люблю тебя». И уйти.