Каменный сад

      Стремительно ступая по коридору, Люмен плевать хотел на то, успевает ли за ним Ким. Его волновало лишь то, что бы Гилберт наконец отстал от него, перестал донимать, перестал навязывать свои глупые беседы.       Ким же старался поспевать за ним, переваривая в мыслях произошедшее буквально только что между молодыми господами. В конце концов, он нагнал и едва потянул Люмена за руку, останавливая его и заставляя обратить на себя внимание. — Господин, он не идëт за нами, прошу, успокойтесь. Не нужно так бежать… — едва задыхающийся, Ким вытер свободной ладонью пот с лица. Увидев наконец, в каком состоянии находится его маленький спутник, Люмен сбавил обороты. — Прошу, прости меня, я… Я не хотел. — Не суть важно, господин. Для меня не столько важно моë самочувствие, сколько ваше состояние, как моральное, так и физическое.       Смущённый, Люмен смотрел на Кима, едва сдвигая брови вверх. Глянув на это, мальчишка томно вздохнул и спокойно поправил рубаху и волосы за спиной Люмена, что растрепались от такой активной ходьбы. — И чего вы так испугались? Он же Алчность, разве вы не слышали о нëм?       Люмен постоял немного, потупив взгляд, но сразу выпалил: — Так это тот Гилберт что-ли, который не имеет единого лица? — Вам так господин Эстаросса рассказывал? Сам Гилберт не очень любит, когда его называют… так. — Нет, мне… Рассказал это один знакомый.       Едва не поведав тайну о контакте с Демидианом, Люмен ненадолго поджал губы, почти сразу приняв прежний спокойный вид. Пронаблюдав за этим, Ким тут же спокойно произнёс: — Тот Демидиан? Или как его там… Вы ведь последнее время с ним общаетесь? — сказав это, будто ничего такого в этом нет, Ким пошëл дальше по коридору, оставив Люмена в ступоре и непонимании. — не переживайте. Я не скажу вашему отцу. Только не увлекайтесь общением с этим чудиком. — Но откуда? Как ты узнал? — К вам вернулось желание жить.       Идя рядом со своим маленьким слугой, Люмен теперь молчал. Он не понимал, как только по этому признаку можно было понять увлечённость кем-то. Но возражать он не стал. Только продолжил идти рядом с ним.

***

      Смотря на витраж, пестрящий яркими стëклами, Эстаросса стоял в коридоре у стены. Он молчал, разглядывал и не предпринимал никаких действий. Даже его голова была пуста. Его золотые глаза были направлены на цветные стëкла, что составляли собой изображения птиц на ветках кустарника. Эти пëстрые птички казалось вот-вот взлетят с веток и покинут рамки, в которые их заключили. Столь необыкновенная живость присуща вовсе не всем витражам этого огромного дома, но именно такие оконные проемы завораживают и заставляют встрепенуться, почувствовать, что такое жизнь. — Как же давно я не выходил за пределы дома… — тихо произнёс мужчина и потëр лицо ладонью, стараясь привести себя в привычное состояние, а мысли в действие. Но это получилось исполнить чересчур внезапно, ибо из неосвещённого участка коридора раздался ледяной голос Марисы. — С тех пор, как тебе Люмена впарили. Не скучно тебе в неволе-то? — Тоже хочу и у тебя спросить, праведная ты наша. Сама больше меня из дома не выходила.       Оставаясь в темноте, она держала руки в молитве, перебирая большими пальцами деревянные чëрные чëтки, накинутые на еë запястья. Она не ответила ничего, только закрыла глаза и продолжила читать молитвы, воспевая божеств, которым поклонялась, замаливая перед ними грехи еë братьев и сестëр. — Всë равно это нас не спасëт. Все наши грехи будут нам зачтены на развилке двух миров… — Я знаю. Потому и читаю. Лишь бы себя утешить… Может боги нас услышат и снипошлют для нас ману небесную. А если и нет, то очищу свои мысли медитацией.       Не зная, что и ответить, Эстаросса посмотрел на неë, внутри себя дивясь тому, как тонко она скрывает свою искреннюю ненависть к всему этому божественному. Как она спокойно прикрывает глаза и перебирает бусины, покрытые краской, как смиренно повторяет заученные из молитвенников слова. Но внезапно она остановилась, задерживая в больших пальцах самую крупную, первую, бусину и плавно подняла глаза, смотря на Эстара из полумрака. — Кстати, я ведь по делу тебя искала. — Правда что-ли? И по какому?       Немного размяв костяшки затëкших пальцев, Мариса вздохнула и спокойно произнесла: — Отец говорит, что Глоксинии нынче плохо. — И на что ты намекаешь? — в недоумении Эстар приподнял бровь, скрестив руки на груди. — Он склонен оборвать еë мучения… И мне от этого тошно. — успела произнести младшая, перед тем, как еë рот закроют ладонью. Одним только взглядом говоря, что такое не стоит обсуждать в публичной обстановке, и что стоило бы удалиться в какую-нибудь комнату, Эстар стоял непристойно близко. Мариса не оказала никакого сопротивления, лишь указала пальцем вверх, будто желая сказать: «побойся Бога», — но ей это сказать, увы, не позволили. Эстаросса утащил еë за талию в ближайшую гостевую комнату, что в данный момент пустовала. Оставив девушку у кресла, Эстар встал у окна, что изображало реку, и переспросил еë о сказанном ранее в коридоре: — Оборвать мучения? Что ты имеешь ввиду? — но даже не услышав ответа, он округлил глаза, пронаблюдав, как Мариса проводит большим пальцем поперëк шеи. — Но… как? А главное, зачем? — Зачем? А ты разве не знаешь что не так с этой чудачкой? Из-за того, что она не фантазм, еë силы не стабильны. Она, как и Аламиза, хоть и первые, но, видимо, от того и дефектны более, чем я или ты. — Но и я не фантазм. — Да и я не чистокровна, знаешь ли, не перебивай. — тихо пробурчала Мариса и закатила глаза. — ты знаешь, что она на половину сумрак? — Глокс-то? А как же чëрные волосы? Кудри у неë белые, не вздумай меня дурить. Не может быть она сумраком, порождением Адама…       Прикрыв глаза, Мариса села в кресло, поправив подол платья. Она не знала с чего и начать, учитывая то, что Эстаросса так мало знает, да и не стремился узнать более того, что ему известно.       Посмотрев на витраж, девушка томно вздохнула и убрала шпильку из своей причёски, из-за чего волосы еë легли на спину и плечи. Перекладывая украшение из руки в руку, она дивилась тому, что у их отца хватило фантазии ни разу не повториться при создании витражей в этом огромном доме, но не хватило на то, что бы придумать лечение для собственных детей, что заставило его увязнуть в своей беспомощности. ― Ты когда-нибудь слышал легенды о «Дитя Звёзд»? — Хм. Это же вроде что-то из детских книжек, что Люмен таскал из кабинета отца... Но к чему этот вопрос? — Совсем дурак? Или не читал их? — А ты не дура? Неужели так сложно рассказать, что там за чертовщина с этими легендами!?       Уже на грани ссоры, они смотрели в злые глаза друг друга и готовы были обнажить клыки в утробном рычании. Но они не стали, так как понимали, что ни во что хорошее это не выльется. Поэтому, что Мариса, что Эстар, нервно вздохнули и отвернулись в разные стороны, стараясь остыть и не разкричаться. — Можно было и немного уважения проявить. – пробурчал Эстар, прибавив о своëм возрасте и о том, что его сестра ещë слишком мала для таких фамильярностей. Но девушка на это внимания не обратила, продолжая говорить своë: — Так вот, почему я вообще заговорила об этом. Так называемое «Дитя» является по своей сути идеальным гибридом сумрака и фантазма, но так как случаев такого проишествия было чертовски мало, их приравняли к мифическим тварям. Но лучше бы они и оставались мифами. Боже, по что ты их придумал?       Прикрыв лицо ладонью, она едва заметно вздрогнула, что сразу заметил Эстаросса. Но подойти побоялся. Он прекрасно понимал, что Мариса очень ценит всех своих братьев и сестëр, не взирая на еë скверный характер. Вот только Глоксинию она любила больше всех. Еë завораживало то, как она способна держаться, не смотря на еë слепоту, еë красивая речь и еë непомерная доброта ко всему живому... Она любила еë как сестру и дорожила еë жизнью.       Подождав, пока она успокоится, Эстар подошëл чуть ближе и аккуратно погладил сестру по голове. Он не хотел навлечь на себя еë гнев, от того действовал через чур аккуратно. Но Мариса, в свою очередь лишь тихо рыкнула о том, что это ей не нужно, тут же вытирая лицо. — Клянись, что не расскажешь об этом. – голос Марисы был предельно серьëзным, от чего атмосфера в комнате становилась всë более тяжëлой. Томно вздохнув, Эстар протянул сестре руку, за которую она тут же схватилась и поднялась на ноги и спокойно произнëс: — Клянусь своей фамилией благородного рода Ксион...

***

      Тихий смех прорезал тишину коридора. Быстрые неслышные в таком огромном пространстве шаги стремительно неслись вперëд. Две фигуры бежали по мягким коврам, догоняя друг друга. Вот только смеялся всего лишь один из них.       Деми, грациозно уворачиваясь от выпадов, убегал от столь неприятного преследователя, как Гилберт.       Деми казалось, заверни он за угол, этот псих там же и окажется, потому он стремительно бежал. Бежал не давая себе продыха. Бежал до того момента, пока не завернул в ответвление коридора. — Ха-ха! Ты же знаешь, что я тебя всë равно достану, котëночек! – но, завенув за ним, Гил тут же замедлился, так как упустил Деми из виду. — Какие нынче кошки вредные... А я ведь просто хотел его потискать за бочка. – запричитал Гил, тут же уходя прочь.       Стоило этому психу отойти достаточно далеко, в стене открылась потайная дверь, из которой буквально вывалился и рухнул беззвучно на пол Деми, а следом за ним Люмен, которого первый тут же заключил в объятия, что бы тот не свалился на пол. Сложившаяся несколько непристояная с виду ситуация ничуть не смущала этих двоих. Они лишь встали на ноги, тут же отряхиваясь от пыли, которую собрали за стеной. Ничего не говоря, Деми наблюдал за тем, как Люмен тихо закрыл дверь, делая еë вновь незаметной всеобщему взору. — Мне несказанно повезло, что ты оказался здесь... – тихо произнëс Деми, гладя Люмена по его мягким волосам. — А... Ага. – Люмен повернулся и Деми тут же обнял его вновь. От такого излишнего проявления внимания, молодой господин даже зарделся, покрываясь краской вплоть до кончиков ушей. – Ладно, ладно, пойдëм, а то этот, как его... Гилберт вернëтся.       Идя чуть позади Люмена, Деми наблюдал за ним, как его покрасневшая от смущения кожа бледнеет, принимая привычный цвет, как он поправляет волосы своими тонкими пальцами, стараясь ни за что не цепляться чëрными коготками. Дернув кошачьими ушами и махнув хвостом, Деми слегка прикрыл в улыбке глаза. Этот милый паренëк ему очень нравился: его внешность, его тихий голос, неловкие эмоции – всë это манило к себе Демидиана, что старался не пугать его своим чрезмерным вниманием.       А тем временем Гил, всë такой же воодушевлëнный встречей с Деми, пускай только с его пушистым хвостом, шëл по коридору, пока ему на встречу не вышла милая девочка не очень высокого роста. Одежда девочки была не самой обычной для слуг: яркая розовая блуза, объëмные рюши, пышная юбочка и носки вместо чулок, из-за чего было видно большую часть ног, не покрытую обувью и тканью. От такого парень немного насторожился, что было для него реакцией весьма несвойственной. И пока эта милашка шла размеренной и какой-то странной походкой, неподобающей слугам, скорее господам, он наблюдал, искоса посматривая на эту необычную особу. Но когда они сравнялись, Гилберт даже остолбенел от наглости, исходящей от этой малютки. — Каков уродец! Это ведь ты ковры грязью залил?       Чëрные, подведëнные красной тушью глаза девочки были прищурины, а изящные брови нахмурены. Весь еë необычный вид будто кричал: "чужак в господском доме". Прибывая в ступоре от увиденного, Гил остановился, но почти сразу опомнился и улыбнулся в привычной для него надменной манере и произнëс на распев: — Да, а что? В любом случае, работа слуг – мести полы да драить ковры, не вижу в этом ничего чрезмерно преступного.       Но не успел он и дальше раскрыть рта, как ему его тут же прикрыли ладонью, а служанка хитро, как-то по лисьи, ухмыльнулась и приветствовала: — Дорогой Иваго, какого счастье! Ваш брат, как ни к стати, уже повадился злить меня... А господин такого бы не потерпел. Не успей Вы, одним Грехом было бы уже меньше. – прикрывая рот пальцами, девочка улыбалась и тихо смеялась, не смея нарушать тишины остального пространства коридоров. И, не смотря на то, что смех этот был так тих, грешникам показался он настолько громким, что хотелось закрыть уши руками, но так они поступать не стали. Лишь продолжили стоять и смотреть на неë как подобает господам. — Ну и чего же вы молчите? Не хотите извиниться за своего непутëвого брата?       От такого, Гилберт уже начал не выдерживать, уже было начиная выказывать возмущение от подобного обращения, как его тут же одëрнули, не давая вставить и слова. Иваго плавно поклонился, прикладывая правую руку к груди, высказывая этим жестом своë почтение собеседнику. От такого Гил просто остался молча стоять, пока его старший спокойно выговаривал: — Я приношу свои искренние извинения. Надеюсь на ваше снисхождение. — Хмпф! Ваше счастье, я в хорошем расположении духа! – высказав это, девочка быстро и весело зашагала дальше по коридору. И только тогда, когда та завернула за угол, Гилберт осмелился вспылил о том, насколько нагло себя повела эта самая девчëнка. Вот только старшему было не до того. Он не особо то и желал выслушивать ругательства от Гила, потому рявкнул: — Закрой рот! Ты хоть знаешь на кого бранишся!? — Нет, ну уж ты поведай, дорогой мой братик. Я не намерен терпеть такое к себе обращение от какой-то наглой малявки!       Но тут же Гилберт поджал губы, смотря в чëрные озлобленные глаза. Поняв, что он сказал лишнего, грех алчности отвернулся и прокашлялся, тихо и нервно смеясь. — Это не просто слуга. Она одна из тех, кто следит за работой фантазий. Она не порождение Идера, а куда опаснее – монстр во плоти. Если бы я тебя не заткнул, вместо тебя была бы уже кровавая каша, и никто бы о тебе даже не беспокоился, ведь тебя убила бы эта "малявка". — То есть... ты имеешь в виду, что это маленькое чудо может меня уничтожить на ровном месте? — увидев, как Иваго кивнул в знак согласия, Гилберт немного задумался и умолк. Но не прошло и пяти минут, стоило Иваго отвернуться и начать уходить, как Гил вновь начал резво на распев предполагать, — а если я подстрою что-то, она распознает, что это именно я?       Не понимая к чему это было сказано, старший посмотрел на Гила и непонимающе вздëрнул брови, сохраняя хладный взгляд. Смотря на это, Гил рассмеялся в своей привычной манере, понимая, что он оказался прав. Не понимая, но догадываясь о том, что он задумал, Иваго лишь принял привычный вид, ничего не говоря. — Тогда, я приму это к сведению, мой дорогой брат... Я добьюсь своего всеми возможными способами!       Сказав это, Гилберт поклонился в спину своего старшего брата, чего Иваго конечно же не увидел, лишь услышал, как этот надменный ребëнок убегает от него в противоположную сторону...