Kill Your Heroes

Пирофобия — страх перед огнём

Сакура тенью следовала за Тазуной по ветхому поселению, чувствуя отвращение и стыдясь за это отвращение. Всё было изношенным и грязным, от зданий до людей, и в её голове кричал пронзительный встревоженный голос: «Ничего не трогай!» Это было глупо, потому что это часть её работы — больше, чем просто часть работы, иногда думала она, ползая в сомнительно пахнущей грязи, но это не было упражнением на выживание. Люди проживали каждый свой день здесь, торгуя овощами, которые она бы не выбросила, предварительно не надев дома перчатки. Это не было слишком запущенно, поскольку были видны усилия по поддержанию порядка и того, что когда-то было процветающим, но это были усталые усилия, такие же увядшие, как ботва продающейся здесь моркови. Сельскохозяйственные угодья были бедными, реки и ветры приносили слишком много соли, из-за чего процветали только мангровые заросли и платан. Когда-то реки давали рыбу, платановое дерево — высококачественный древесный уголь, а сосны, расположенные дальше вглубь материка, — дёготь и смолу, которые использовались в местном судостроении и ремонте, а также отправлялись в другие места, но пришёл Гато и сравнял гавани с землей. Теперь только его корабли могли свободно путешествовать, нанося ущерб торговле, которая поддерживала острова. Большинство семей, которые жили здесь, те, которые не смогли или не захотели переправиться контрабандой в другое место, довольствовались тем, что им удавалось вырастить, и рыбой, которую они больше не могли продавать. Этого было достаточно, чтобы выжить, но это была жизнь, лишённая роскоши или финансовой безопасности. Это было первое настоящее столкновение Сакуры с бедностью, и ей это очень, очень не понравилось. Ни вид этого, ни запах, достаточно сильный, чтобы ей захотелось сморщить нос от отвращения. Сырой, рыбный и отдающий смолой — совсем не так, как дома. Но она продолжала упорствовать. В основном. Она не спускала глаз с детей, которые прервали свою игру, чтобы посмотреть на неё. У неё было не так много денег на расходы: их денежные средства распределялись по усмотрению их джонин-сенсея, пока они на задании, но инструменты ниндзя были соблазном даже для деревенских детей, у которых и так много игрушек из подручных материалов. Когда они приблизились к месту работ, Сакура ещё больше отстала от строителя моста. Она чувствовала себя неловко, стоя на периферии, но и помочь тоже не могла, потому что это было далеко за пределами её нынешних навыков — одновременно помогать и внимательно следить за окружающим. И даже если бы она смогла, всё обучение в Академии подготовило её к разрушению мостов, а не к их строительству. Хотя и это было ограничено кратким упоминанием, поскольку, очевидно, их инструкторы не думали, что добавление практических знаний о серьёзных взрывчатых веществах к множеству холодного оружия было мудрым решением. Так что она просто находилась поблизости, постукивая одной ногой в сандалии по бетону, пока осматривала окрестности. На занятиях они довольно часто обсуждали обязанности охранника, так как это была одна из работ, на которую чаще всего нанимали ниндзя, однако она ожидала, что джонин-сенсей будет рядом и проинструктирует ее. Одно дело — проходить тестовые сценарии на территории Академии, а иногда и на знакомых улицах Конохи и вокруг них, и совсем другое — действительно кого-то охранять. Технически, она не имела права на службу в одиночку, пока не станет чунином или не выполнит определённые требования как генин и не получит разрешение на это. Но Какаши-сенсей — их боевой командир, так что она точно не могла с ним спорить. И, на самом деле, когда у неё не было времени всё обдумать, она была польщена. Сейчас, однако, ей было в основном скучно. Шёл её второй рабочий день, но, несмотря на то что было только утро, у неё были воспоминания о том, как тянулся предыдущий день: строительная команда работала от рассвета до заката, чтобы успеть как можно больше. Это означало даже то, что она ела в полдень здесь, на мостике, и смирилась с редкими и сокращёнными перерывами в туалет. Единственным врагом, с которым её попросили бороться, была сонливость, тем не менее она не знала: радоваться этому или нет. Тазуна, очевидно, не до конца доверял выбору Какаши-сенсея Сакуры в качестве телохранителя, поэтому в её сумке лежали не только стандартные инструменты ниндзя, но и несколько магниевых вспышек, которые были достаточно яркими, чтобы их можно было увидеть даже сквозь густой туман. Судя по всему, местные жители носили их с собой на крайний случай во время рыбалки, и они обладали определённым характерным запахом, который, как она надеялась, не поселится в её сумке надолго. Достаточно того, что в этом городе воняло рыбой, что бы подумал Саске-кун, если бы она тоже провоняла им? «По крайней мере, он мог бы наконец что-то заметить», — подсказала мрачная, убивающая настроение логическая часть её мозга. Когда она поспешила убедить себя в обратном — потому что Сакура никогда не добивалась чего-то, ради чего она усердно работала, и она никогда не работала так усердно, как для Саске-куна, — она проверила периметр. Она прошла по мосту, вглядываясь в воду, нахмурив брови, размышляя о том, как легко может быть кому-то приблизиться в густом тумане, который не рассеется до глубокой ночи. Но она не могла уменьшить опоры моста, спуститься вниз и осмотреться. Внезапно Сакура вспомнила, что, в принципе, могла бы. Конечно, это не дерево, но принцип был тот же. Это может быть даже проще, поскольку у него не было такого же слабого жужжания насекомых, как у живого дерева. Ни Наруто, ни Саске-кун ничего не говорили об этом, но, учитывая, насколько больше у них было проблем, она впервые сделала предположение о том, что её контроль чакры намного тоньше и более развит, чем у Саске-куна. Она никогда по-настоящему ни в чём не была лучше Саске-куна, кроме как речи в кейго, и точно не знала, что она чувствовала по этому поводу. Крик пролетающей птицы нарушил её задумчивость, и она освободилась от переполнявших её мыслей о Саске-куне, переводя взгляд на воду. Это было бы весело. Вот только она заколебалась, оглянувшись через плечо. Так как вид был крайне ограничен, а опоры моста уязвимы, её разум не мог не вспомнить легкий, непринужденный способ, которым два джонина использовали поверхность воды в качестве поля боя. Какаши-сенсей был уверен, что Забуза будет слишком ранен, чтобы представлять угрозу, но ведь был ещё тот ойнин, который им на самом деле не являлся. А Гато был богатым человеком, который послал новую команду напасть на них, пока они были в пути. Ходили слухи, что он также путешествовал с телохранителями и выводил своих головорезов всякий раз, когда горожане начинали оказывать сопротивление. Нет, нехватка персонала не относилась к его проблемам. Холодный ветерок, дувший с воды, заставил её вздрогнуть, хотя и не от температуры. Сакура внезапно почувствовала себя очень уязвимой, и её больше не слишком успокаивало признание Какаши-сенсея. Теперь, когда такая мысль возникла, она была вынуждена всё проверить. Это было похоже на монстров, которые, по её убеждению, жили у неё под кроватью в детстве. Её родители были совершенно ничем не примечательными, но абсолютно преданными ниндзя, и после того, как её бабушка скончалась, она провела много-много ночей дома в одиночестве. Так что ей требовалось заглянуть под кровать, чтобы всё проверить — иначе она не могла уснуть. У Сакуры возникло чувство, как будто что-то проникло ей в грудь и сдавило. Но она не могла отвернуться, не сейчас. Отчасти это было из-за того старого детского страха, что если она отвернётся, может случиться что-то ужасное, отчасти это было из-за того, что это была её ответственность, данная Какаши-сенсеем. Сакура не уклонялась от заданий, возложенных на неё начальством. Это просто было не в её характере, даже если она подходила к упомянутой задаче с глубоким беспокойством. Она поспешила к Тазуне, чтобы объяснить, что она хочет сделать, чтобы он не волновался, если она исчезнет. Но, на самом деле, кто за кем здесь присматривал? И затем она приготовилась к своей задаче. По крайней мере, с деревом у неё было преимущество — она начинала с самого низа. С её пункта наблюдения вода казалась очень твердой и далёкой. Но так же, как и лазание по деревьям, это давалось ей легко. Хуже всего было то, что, несмотря на способность её ног противостоять гравитации, её волосы и платье поддавались ей, поэтому Сакуре пришлось игнорировать одно и бороться с другим, пока она бродила под мостом. Её лицо горело не только от прилива крови к голове. Под ней были шорты, но всё же. Она решила, что завтра, поскольку Саске-кун все равно её не увидит, она наденет что-нибудь более подходящее для того, чтобы прятаться под мостами, и переоденется, прежде чем они вернутся в дом Тазуны. Не то чтобы под ним было что-то особенно интересное. Её паранойя оказалась против неё, и она ощущала себя одновременно застенчивой и немного легкомысленной. Но когда на следующий день она отправилась в путь с Тазуной, на ней была тёмная майка под платьем, которая никогда не должна была увидеть свет. Она упаковала ее только потому, что слышала, что утро в стране Волн влажное и прохладное, и она твердо верила, что многослойность одежды даёт тепло. Саске-кун, похоже, не из тех, кто находит дрожь милой, и не важно, что Ино говорила о том, что дрожь сжигает калории, были некоторые границы, которые она не переступила бы. Когда они почти добрались до моста, Сакура нырнула за здание, чтобы быстро снять платье, аккуратно сложила его и убрала в рюкзак. Когда она появилась, Тазуна закончил давать указания своей команде. Приблизившись к нему, она потёрла ладони друг о друга, чтобы согреться. — Итак, сегодня ты снова защищаешь нас? — спросил Тазуна в своей манере: его тон колебался между грубым поддразниванием и откровенным ворчанием. Она нерешительно улыбнулась ему, потому что, честно говоря, не была уверена, что это было так. — Да, сэр, — ответила она. — Ну, тогда приступай к делу, — сказал он, отмахиваясь от неё. Она подавила желание саркастически отдать ему честь и вышла за пределы своего периметра. Она искоса взглянула на бочки с чем-то — по запаху она догадалась, что это дёготь, — которые появились за ночь вместе с мотками хлопка и веревки. Она вдруг вспомнила разговор, на который вчера не обратила особого внимания: несколько человек из команды должны были уехать во второй половине дня, чтобы помочь другим членам провести техническое облуживание их маленьких потрепанных рыбацких лодок до наступления сезона штормов и отремонтировать их. Тазуна был раздражён, но проворчал что-то о том, что понимает необходимость есть. Как только она убедилась, что никто не саботировал мост ночью и не расставил никаких ловушек, которые мог обнаружить генин, она собралась с силами, завязала волосы в хвост и сделала этот первый нервирующий шаг с вершины моста. На мгновение её желудок, казалось, был убеждён, что она упадёт, она упадёт и утонет в этой покрытой туманом воде, она умрёт и никогда не получит даже одного свидания с Саске-куном. Но Сакура не упала, и она выиграет свидание с Саске-куном. Решившись, она сделала шаги, которые привели её в мир, где под ногами был твёрдый бетон, но там, где должно быть небо, было море. Погружение в туман было похоже на прогулку в облаке и привело бы к ужасающей дезориентации, если бы она не обладала сильным чувством направления. Она была уверена, что существует техника, позволяющая избежать притока крови к мозгу, но пока ей приходилось довольствоваться быстрым шагом к столбам, расположенным примерно в середине текущего участка моста, где она могла, по крайней мере, стоять прямо, если бы взгромоздилась на опорные балки. Первыми она заметила чернила. Чернила, пропитанные чакрой — такие использовали ниндзя. И эти чернила, поняла она в одно мгновение, мельком увидев пару шиноби, стоявших на коленях в центре конструкции и возившихся с чем-то, предназначались для усиления и направления взрыва. Кулак вокруг её сердца с силой сжался, и Сакура долгое время не могла дышать, не могла думать, почти не хватало присутствия духа, чтобы твёрдо стоять ногами на нижней части моста. Но затем один из них поднял глаза, и его взгляд встретился с её. Тёмно-сиреневые волосы обрамляли красивое лицо, но в его выражении не было ничего привлекательного. Когда он поднялся с корточек, она поняла, что немного младше него, но бесстрастие, которое дремало в этих серебристых глазах, не было чем-то таким, что она видела в глазах любого из своих одноклассников. Почти до того, как она заметила его движение, в его руках оказались ножи. Не кунаи, а ножи. Они были чуждого ей дизайна со странным лёгким изгибом лезвий, удерживаемых обратным хватом под углом в сорок пять градусов к его запястьям. Однажды она видела, как демонстрировалась эта хватка, хотя это не входило в стандартную учебную программу Академии. Движение вперёд оставило бы зияющий разрез, удар сзади разорвал бы плоть более беспорядочно. Её странный паралич испарился, и всё, о чём она могла думать, — это о необходимости убежать, добраться куда-нибудь, где она могла бы запустить свои сигнальные ракеты, где она не рисковала упасть в любую минуту. Сакура рванулась к краю моста, но она не могла забыть, что неверный шаг означал смерть, не могла потерять ту единственную точку соприкосновения, которая удерживала её от голодных волн внизу. Это заставило её двигаться медленнее, чем она могла бы быть, и он почти поймал её, бросившись вперёд мощным прыжком. Именно внезапное отсутствие стука шагов предупредило её об опасности: она не столько увернулась, сколько резко дёрнула своё тело в сторону, ударив одной рукой по мосту, чтобы сохранить равновесие. Она избежала смертельного удара, но лезвие зацепилось за край её губы и оставило горячую линию вдоль щеки. Адреналин придал ей скорости, чтобы опередить второй нож, несмотря на то что расстояние было достаточно узким, чтобы она почувствовала, как лезвие неглубоко вонзилось в её икру, когда ей удалось перевернуться вокруг края моста и броситься вверх. Её глаза мгновенно осмотрели окружающую обстановку, и хотя главной мыслью было сбежать, вторглись другие, скорее по привычке, чем намеренно. Если бы не годы воспитания, ничто не просочилось бы сквозь её панику. Как бы то ни было, вид Тазуны остановил её планы по бегству, потому что он и другие неуклонно работали в конце моста, а преследующий её шиноби был не единственной угрозой. Её ноги уже двигались, а разум отчаянно искал что-то похожее на план. Ничего не произошло, но её тело пошевелилось, побежав в сторону города, потому что именно в этом направлении она смотрела. Её рука нащупала в сумке сигнальную ракету, но острое лезвие, скользнувшее по тыльной стороне ладони, заставило её выронить её, оставив бесполезно кататься по мосту. Её охотник всё ещё не произнес ни единого слова, и каким-то образом его молчаливое, безжалостное преследование было почти хуже любой насмешки, которую он мог бы сделать. Это заставило её болезненно осознать страх, который скрутился тугим узлом в груди, затягиваясь туже. У неё не было ни скорости Саске-куна, ни выносливости Наруто — в любой момент химических веществ, бегущих по её венам, станет недостаточно, чтобы подтолкнуть её вперёд. Она внезапно рванула к бочкам со смолой, даже не думая — просто реагируя, и ей каким-то образом удалось поднять одну из них и бросить в своего преследователя. Он был так близко, когда она повернулась, что у него не осталось места, чтобы увернуться, однако хватило, чтобы скрестить руки и защитить лицо. Может быть, дело в том, как беспорядочно вспыхивала её чакра, может быть, это было что-то ещё, но бочка издала хруст. Солнечный жар ещё не придал смоле большой вязкости, но и её оказалось достаточно, чтобы размазаться и прилипнуть, покрывая его руки и верхнюю часть туловища. В этом не было никакой сознательной мысли, ничего, что можно было бы назвать планом, тем не менее она заметила колебание его рук, нащупала ещё одну сигнальную ракету, а затем… Магний горел при температуре в несколько тысяч градусов и потому не мог быть потушен водой, из которой он черпал кислород, поэтому такого рода факелы использовались только в чрезвычайных ситуациях, да и то с особой осторожностью на деревянных судах. Температура вспышки смолы была намного ниже этой. Она хотела причинить ему боль, хотела удержать его от причинения боли ей, но… Это был кошмар. Это чёрное, кипящее вещество, разъедающее его плоть, его одежда загорелась, запах палёной кожи, крик, искрививший его губы, ножи, которые приближались к ней с тяжёлым чувством неизбежности, несмотря ни на что из этого. Ей удалось поймать его запястья, не обращая внимания на жар, который обжёг её ладони, сжимая так сильно, что она могла поклясться, что чувствовала, как скрипят её собственные кости. Он кричал, но она едва слышала его, просто чувствовала вес и силу его тела, тянущего свои ножи к ней по ужасной траектории. Они опустились, как два клыка-близнеца, намереваясь отплатить ей тем же за боль. Всё это ужасное безразличие исчезло из этих серебряных глаз, и на смену ему пришел дикий огонёк, черты его лица были настолько искажены, что он почти не походил на человека. Какая бы чудесная сила ни была у неё раньше, она исчезла. Теперь её мышцы дрожали, и она знала, что не сможет удержать его, пока он не умрёт. Они сказали ей, что кто-то погибнет в огне — они не предупредили её, что это может занять так много времени. Но это единственное, что она помнила из Академии. Она позволила одной руке обмякнуть, отведя нож в сторону, когда его инерция потянула его вперёд, и используя этот момент, чтобы переключить захват на его запястье и вонзить другой нож, оставляя скрежещущий след в плоти и кости. Он упал вперёд, всё ещё горя, всё ещё крича, всё ещё умирая, и с испуганным, жалким всхлипом она подобрала нож, не погребенный под трупом. Она не думала запускать ещё одну вспышку для Какаши-сенсея, не собиралась разбираться с другим шиноби. Маленькие капельки кипящей смолы попали на неё, и, как свинина, жарящаяся на сковороде, кипящий жир человеческого ада нарисовал пятна на её рубашке. Маленькие огоньки пытались прожечь материал, и у них не особо получалось, так как ткань была обработана. Но ей не хватало чистого разума, когда память о горящем человеке была так близко. Она была в огне, и всё, о чём она могла думать — это потушить его. Сакура чуть не бросилась с края моста, только в последний момент в панике вспомнив, что падение с такой высоты может закончить то, что начал её охотник. Она продолжала видеть эти глаза, продолжала наблюдать, как кипит его кожа, даже когда она едва могла сфокусироваться настолько, чтобы разглядеть колонну. Сакура скорее скользила, чем карабкалась, её чакра всё ещё оставалась нестабильной, и глубоко погрузилась в холодную воду. Это только сменило один вид паники на другой, потому что на мгновение она не смогла вспомнить, как плавать, чуть не задохнулась и не утонула сама, но первого прикосновения воды к её зубам было достаточно, чтобы она, стиснув их, вынырнула на поверхность. Плавание было не из приятных, и только удача удержала её от того, чтобы порезаться о нож, на котором она держала смертельную хватку. Она добралась до колонны, отчаянно цепляясь за неё. «Кто-нибудь, спасите меня, — подумала она. — Пожалуйста, кто-нибудь, спасите меня». Но не было ни крика уверенности, ни намёка на спасение — только узор, похожий на уродливую чёрную паутину, протянутую через подбрюшье моста. И ещё один враг. Она уже сходила с ума от выброса адреналина, её мышцы дрожали, волосы рассыпались вокруг лица. Порезы на лице и на тыльной стороне ладони кричали от соленой воды, и она всё ещё видела белые солнца. Но больше никого не было. Только Сакура.