Kill Your Heroes

Базифобия — страх перед хождением пешком

Сакура вцепилась в колонну, её глаза были прикованы к шиноби высоко наверху. Она не знала, сможет ли избежать брошенного куная из этой позиции. Она не знала, сможет ли увидеть брошенный кунай. Сакура инстинктивно закрыла глаза при первой вспышке магния, но так же инстинктивно открыла их снова, чтобы встретить последнюю атаку своего врага. Она оставила всё ещё тлеющего врага нервирующе близко к другим легковоспламеняющимся предметам, но не могла думать об этом. Она едва могла держать себя в руках. Какая-то часть её испытала облегчение, когда шиноби, который продолжал так тщательно составлять схему, которая разрушит мост и всех на нём, усмехнулся, повернувшись к ней спиной в явном проявлении пренебрежения. Сакура, честно говоря, ничего так не хотела, как продолжать съеживаться у ватерлинии, но за белым светом от вспышек на роговице она увидела горящего мужчину. Её руки дрожали, но вес ножа в руке успокоил её. Она не могла позволить, чтобы это случилось с Тазуной и остальными. Страх был велик, но страх пережить взрыв, которому она, по сути, позволила бы произойти, был сильнее. Не намного, но достаточно. Когда она начала подниматься по колонне, её нога опустилась на воду, которая была не такой твёрдой, и она оцарапала кожу на колене и чуть сбоку от брови. Они горели, когда солёная вода просачивалась в них, но она стиснула зубы и рванула вверх. Если она захрипит, что будет? В любом случае, её подход не был бы неожиданностью, и она недостаточно разбиралась в разрушениях, чтобы судить с такого расстояния: использовал ли он механический таймер или чакро-предохранитель или насколько близок он был к завершению нанесённого чернилами рисунка, который гарантировал бы, что мост и все на нем были бы не более чем обломками и воспоминаниями. Если он закончит до того, как она доберётся до него, если это произойдет… Она прогнала эти мысли. Сакура знала о том, как обезвреживать взрывчатку, не больше, чем как её устанавливать. Она порылась в своей сумке в поисках кунаев, отыскивая их для своего врага. Её руки дрожали, но знакомое прохладное ощущение металлических петель под пальцами вернуло к бесконечным тренировкам в Академии. Тогда она не понимала бесчисленных часов того, что казалось бессмысленной практикой, но теперь осознала. Теперь не имело значения, что её целью был человек, а не нарисованная мишень. Её тело знало это, даже если разум отставал. Но эта цель отреагировала, отразив её кунай одним из своих. У неё было какое-то чувство, что он и близко не так быстр, как Какаши-сенсей или Забуза, но это её не успокаивало. Ему не обязательно было быть на уровне джонина, чтобы быть лучше Сакуры, особенно в этот момент. Белые вспышки несколько померкли, но она всё ещё видела странные призрачные огни. Она отбила его ответный кунай ножом, но, хотя он естественно сидел в её руке, рукоять была сделана для рук не намного больше её собственных, она была неуклюжей в его использовании. Сакура естественным образом приняла обратный захват, рукоять и лезвие были сформированы таким образом, чтобы стимулировать его, но она никогда раньше не защищалась оружием в таком положении. Один из его кунаев прошёлся по плоской поверхности лезвия и прочертил неглубокую дорожку вдоль её руки, и ей пришлось резко переместиться, чтобы не позволить ему проткнуть себя. Однако почему-то она не могла заставить себя выпустить оружие, которое так бездумно схватила. Но обмен кунаями прекратился, когда расстояние между ними сократилось, каждый приготовился к нападению другого. Сакура просто атаковала, но её противник вытащил свиток из своей сумки со снаряжением. И он распечатал оружие, не похожее ни на что, что она когда-либо видела. Ростом с него, смахивающее на боевую дубинку, сделанную из молодого дерева, корешок на конце превратился в месиво из заостренных наконечников и зазубренных лезвий, вбитых в древесину. Это не было изящным оружием. Это не было настоящим оружием ниндзя, даже не было тем оружием, которым могло бы удовлетвориться большинство уличных головорезов. Но это давало ему большее преимущество в досягаемости, а кожа, кости и мышцы могли быть уничтожены, столкнувшись с силой. И эти лезвия выглядели острыми, как бритвы, с болезненным сверкающим блеском. Древесина была окрашена в глубокий кроваво-коричневый цвет. — Поторопись, девочка, — проворчал её оппонент, — у меня не весь день впереди. Сакуре хотелось бы думать, что она достаточно опытна, чтобы тянуть время. Как бы то ни было, ей потребовалось всё, что у неё было, чтобы продолжать битву, в которой она не хотела участвовать, вся её воля, чтобы продолжать двигаться вперёд. Те несколько напряженных секунд, когда они думали, что Какаши-сенсей мертв, были плохими. Это было ещё хуже. Может быть, это потому, что она одна. Она ожидала, что Саске-кун каким-то образом победит, независимо от того, что случилось с их джонин-сенсеем, но она… Но размышления прекратились, когда он сделал свой первый замах, позволив оружию скользнуть по ладони. Это оказалось даже длиннее, чем она думала, и она неловко отшатнулась в сторону, потому что, если бы она забылась и прыгнула, это был бы конец всему. Как прихлопнуть муху. Даже если ей каким-то образом удавалось блокировать удар, он был тяжелее и рычаги давления были на его стороне. Ей нужно было перенести эту битву в другое место. Особенно потому, что она не была уверена, как долго ещё сможет прочно удерживать ноги на нижней стороне моста. «Последует ли он за мной?» — это была самая главная мысль в её голове, когда она пыталась держаться вне досягаемости, будучи оттесненной без особых трудностей с его стороны. Его боевой стиль был таким же уродливым, как и его оружие, широкие замахи переходили в дикие выпады, но на этом поле боя и против Сакуры он оказался эффективным. Она случайно оглянулась назад, и это показало, что она потеряла больше позиций, чем расчитывала. Она была почти на краю моста, крюк и трос бездействующего крана с решетчатой стрелой дразняще болтались далеко-далеко. Возможно… Её разум был затуманен слишком сильной паникой, чтобы придумать что-то достаточно связное, чтобы называться планом, который предполагал больше шагов и более чёткие намерения. Но ей нужно было сменить поле битвы. Ей просто нужно было выжить. У неё было гораздо больше сюрикенов, чем кунаев, и ни один из них не принёс бы ей никакой пользы, если бы она умерла здесь, поэтому Сакура свободно использовала свой запас, пытаясь целиться ему в ноги, пока они продолжали свой быстрый неуклюжий танец. Она раздражала его и ясно видела это, и когда она наконец, быстрым поворотом запястья в последнюю секунду и оказавшись в опасной близости от него, послала очередь сюрикенов, с глухим стуком попавших в цель, она привела его в ярость. Как только он наклонился, чтобы вытащить их, Сакура не позволила заманить себя в ловушку, вместо этого развернулась, побежала и совершила величайший прыжок веры, который когда-либо предпринимала. Она поймала кабель свободной рукой и обвила его ногами. Она сразу же обрадовалась, что у неё была только одна свободная рука, потому что стальной трос безжалостно резал даже сквозь её оружейные мозоли. Используя свою чакру, а не силу захвата, она скользнула вверх, её враг предпочёл перелезть через борт моста и подняться на кран серией прыжков, а не повторить её собственный прыжок. У Сакуры было всего несколько секунд, чтобы перевести дыхание, прежде чем они встретились в бою по всей длине стрелы крана. Теперь они оба были более проворными, о чём Сакура испытывала глубокое сожаление, когда у неё было пространство, чтобы чувствовать что-либо вообще. И тогда это случилось. Сакура устала, её чакра текла не так легко и быстро, как в начале боя, и в один момент её равновесие стало неустойчивым и она потеряла контроль. Ей едва удалось ухватиться за одну из перекладин, прежде чем упасть, и она опасно повисла. Её единственной точкой соприкосновения была рука, которая была скользкой от её собственной крови. Её рука дрожала, когда она боролась с гравитацией и весом собственного тела. Ни один спарринг-матч в Академии не подготовил её к этому. Всегда существовала подстраховка в виде капитуляции — теперь был только выбор в том: отпускать или нет. Её оппонент, казалось, стремился поторопить её решение. Он усмехнулся ей и наступил ногой на руку, которая уже была основательно поцарапана от столкновения с кабелем. Сакура закричала, боли было достаточно, чтобы преодолеть усталость и вызвать мгновенный рефлекс. Она вонзила нож ему в лодыжку. — Ты сука! — он проклял её, перенося свой вес, чтобы опустить дубинку, но она уже использовала инерцию, вызванную её движением, чтобы подойти так близко, чтобы схватить его за другую ногу свободной рукой. Её хватка была крепкой вокруг его лодыжки, и она дёрнула её на себя со всем, что у неё осталось. Весь его вес был на этой ноге, и он потерял равновесие ровно настолько, чтобы его нога скользнула вперёд на необходимый дюйм в разреженный воздух. Вес и гравитация взяли верх там, где заканчивались её силы, и его таз с твердым хрустом столкнулся с неподатливой стальной перекладиной. Он почти потянул её за собой вниз, но она использовала его пойманное в ловушку тело, чтобы карабкаться наверх, пока не оказалась на вершине стрелы. Его ноги неловко переплелись, и нож снова оказался в пределах досягаемости. Сакура взяла его. И без каких-либо колебаний, страх подстегнул её к новой прыти, она закончила бой. Один раз, два, потому что страх сделал её неуклюжей, и она недооценила первый удар, а потом всё было кончено. Сначала она могла только стоять там и дрожать, держась почти так же неловко, как он был запутан, потому что больше не могла доверять своей чакре. Сакура хотела, чтобы эти последние минуты её жизни никогда не случались, хотела оказаться дома и обнаружить, что просыпается от ужасного сна, хотела, чтобы это был один из тех редких случаев, когда её родители тоже дома, но ей пришлось смириться с тем, что она спустилась вниз, чтобы избавить мост от рабочих на случай, если она не успела вовремя и где-то у неё под ногами уже был зажжен фитиль. Сакура старалась двигаться быстро и с чрезмерной осторожностью, не падая, пока её мир не превратился в ритм перемещения ног и рук от одной опоры к другой. Как только её ноги в сандалиях коснулись бетона, это показалось ей странным. Сюрреалистичным, на самом деле. Когда она, спотыкаясь, вернулась к рабочей бригаде, она заметила, что они посыпали шиноби и огонь песком, прежде чем он смог распространиться. Это заставило её вытаращить глаза, потому что ей не приходило в голову, что гражданские могут оказаться полезными. Тазуна присвистнул, когда увидел её избитый вид, и Сакура поморщилась. Если она выглядела хотя бы наполовину так плохо, как чувствовала себя, она не хотела, чтобы Саске-кун увидел её раньше, чем они вернутся в деревню. Он повернулся и позвал другого работника: — Маса-кун, почему бы тебе не взять аптечку первой помощи? — он ткнул большим пальцем через плечо в песчаный холмик тела другого ниндзя. — Если ты хочешь, мы можем позаботиться о нём, но твой сенсей, вероятно, захочет взглянуть на него, а? — Я думаю… я имею в виду, да, — сказала Сакура, пытаясь ответить просто утвердительно. Надлежащие протоколы казались такими далекими. — Но нам нужно убраться с моста. Сейчас. Они устанавливали взрывчатку, и я не знаю, как обезвредить её. Шок отразился на лице Тазуны. Мужчина казался почти менее удивлённым, чем она. В короткие сроки он собрал свою команду и они отступили на расстояние, которое Сакура считала безопасным, пока они ждали прибытия Какаши-сенсея. Она не заметила, но они послали вверх сигнальную ракету, которую она уронила. И он не был так безразличен к своему окружению, как она. — А, сюда, Маса-кун, — позвал Тазуна. — Нет смысла ждать, пока тебя немного приведут в порядок, — сказал он ей. — Проявите немного уважения к тем, кто должен смывать кровь с улицы. Один из членов группы вышел вперёд, и она позволила увести себя с дороги, заняв место на скамейке в чьём-то запущенном палисаднике. Аптечка первой помощи больше походила на переделанный набор инструментов, чем на что-либо, к чему она привыкла, и Маса ухмыльнулся ей. — Прости. Мы немного отстаём в технологиях, когда дело доходит до чего-то, кроме чрезвычайной ситуации. Чистые тряпки, чтобы остановить кровотечение, спирт для дезинфекции, несколько холодных пакетов. Если требуется нечто большее, это обычно означает немедленную поездку в клинику. Есть что-нибудь такое, что, по ощущениям, может нуждаться в наложении швов? — спросил он, уговаривая её сесть. Это было немного ближе к краху, нож со звоном упал на дорогу, когда она, наконец, заставила свои пальцы разжаться. У неё была вспышка, мгновенная, но ошеломляющая, серебряных глаз, искажённых яростью и болью. Она вздрогнула. — Холодно? — спросил Маса. Он был, наверное, вдвое старше неё, с добрым лицом. Сакура покачала головой. — Нет, — прохрипела она. Она сидела неподвижно, пока Маса пытался осторожно убрать волосы с её лица, но они прилипали. Её повязки на голове просто не хватило, чтобы удержать их на месте, особенно после купания в море. Маса высвободил материал, которым были перевязаны его собственные волосы, одну из тех огромных вещей с бахромой, которые она никогда не могла решить: косынка это или шарф, и которые сильно ассоциировались с походами в пустыню. Куфия? Что-то вроде того. Она была белой, с узором простой чёрной решетки. Она рассеянно отметила, что его распущенные волосы были грязно-каштановыми, длиной до подбородка и неровно подстриженными. — Давай, завяжи волосы сзади, — уговаривал он. — Она чистая, я надел её сегодня утром. Сакуре удалось развязать повязку, заменив неэффективную ленту гораздо более эффективной куфией. Хотя Масе пришлось завязать его для неё. Повозившись с этим и встав у него на пути, она просто тихо сидела, сложив руки на коленях и прижимая к тыльной стороне кровоточащей ладони свёрток тряпок. Рана была неглубокой, но, как и в случае с ранами на голове, там было не так много плоти, чтобы защитить вены, и она свободно кровоточила. Она была так несчастна, и у неё болел живот, что едва заметила, когда он обратил свое внимание на её лицо. Пока он не коснулся пореза в уголке её губы. — Ах, возможно, останется шрам, — сказал он. — Тебе могут понадобиться швы. Я отведу тебя в клинику, когда мы здесь закончим. Но ты достаточно молода, чтобы, даже если это произойдет, это исчезло. У Сакуры было ощущение, что идея шрамов на её лице была чем-то, о чём она должна была беспокоиться, но чем дольше она сидела неподвижно, тем больше усталость давила на неё. И тем больше она чувствовала, что, если повернёт голову, эти свирепые серебряные глаза будут наблюдать за ней. Охотиться на неё. Мысль о том, что он мёртв, не приносила утешения, потому что это вызывало другой вид ужаса. Так что она не смотрела. Почти ничего не делала, ни о чём особо не думала, пока не услышала ропот толпы, возвестивший о прибытии Какаши-сенсея. Прежде чем она смогла даже заметить его, Тазуна громким, раскатистым голосом объяснял ситуацию. Ответ Какаши-сенсея был кратким, чётким, а затем он снова ушёл, и Сакура осталась в напряжении вместе со всеми остальными. Ожидание казалось долгим, очень долгим, но затем раздался бодрый голос: — Всё чисто! — Хорошо, тогда давайте вернёмся к работе, — сказал Тазуна. Большинство членов команды вернулись на рабочее место, хотя Маса остался с ней. Она вздрогнула, когда рука Какаши опустилась на её макушку в знакомом снисходительном жесте. Сакура наклонила плечи вперед. — Какаши-сенсей, вы опоздали, — обвинила она. Теперь, когда он был здесь, это было почти рыдание. — А, — признал Какаши-сенсей. — Прости за это, Сакура-тян. Она прижалась ближе, подтянув колени и делая неровные, рваные вдохи. Она не хотела плакать. Шиноби не должны. Но с тёплой, твёрдой рукой Какаши, лежащей на её макушке, это оказалось действительно, действительно тяжело. Кто-то подошел к ним, и она не потрудилась поднять глаза, но тихий скрежет чего-то, что положили на землю, заставил её взглянуть на это по привычке. Она продолжала смотреть с ужасом. «Почему кто-то мог подумать, что я захочу это?» Это был близнец ножа, которым она пользовалась. Но его сталь обесцветилась от высокой температуры, нейлоновый шнур, которым была обёрнута рукоять, расплавился, смола покрыла открытый металл на рукояти. И он всё ещё был испачкан кровью первого мужчины, которого она когда-либо убила. Неуверенно она протянула руку, пальцы призрачно скользнули по расплавленному и обожжённому обрывку шнура. Она повернулась, рука Какаши-сенсея спала. Рабочие извлекли её первую жертву из могилы из мокрого песка, и её взгляд скользнул прочь даже от слабого проблеска, который она могла бы увидеть с такого расстояния, но её взгляд остановился на чём-то другом. Утреннее солнце, наконец, стало достаточно жарким, чтобы прогнать облака, окрасив небо в яростный красно-оранжевый цвет, и там, в этом огненном небе, драматическим силуэтом на вершине крана, как какой-то окровавленный флаг, слегка колышущийся на ветру — было искореженное тело второго. Сакура заплакала.