Kill Your Heroes

Иногда было странно осознавать, что ее бывшие одноклассники стали ее подчиненными. Более странно, чем руководить незнакомцами. Она и представить себе не могла, что Киба и Шино будут работать на нее в поисково-спасательном подразделении, на чем специализировались их семьи. Даже муж Ино, который возглавлял одну из упомянутых поисково-спасательных команд, служил в военной полиции. Каору Цукигава — и, как она предполагала, Джин — стал Яманака вскоре после того, как Сакура вышла замуж за Итачи, а Чоджи и Шикамару поженились. Бывшая десятая команда приняла осознанное решение: они встречались с намерением пожениться и обзавестись молодыми наследниками, при этом основная часть забот по уходу за детьми лежала на бабушке, в то время как они концентрировались на своей карьере. Нынешнее поколение глав адаптировало свой семейный стиль борьбы с Ива в крупномасштабных конфликтах, что являлось основной угрозой для предыдущего поколения, но поскольку поле битвы изменилось, Шикамару решил, что то, что предлагала комбинация Ино-Шика-Чо, также должно измениться. Вместо того, чтобы специализироваться на допросах на поле боя, что стало менее актуально, так как не происходило ни одной крупномасштабной битвы — хотя Яманака вряд ли когда-либо перестанет быть их самым ценным активом в этой области, — он хотел сделать еще один шаг вперед и взять на себя более агрессивную роль: Шикамару хотел превратить свою команду в несравненное подразделение по добыче информации. С помощью своих теней он мог прекратить движение множества врагов, если бы использовал их более эффективно. С помощью своей техники Ино могла анализировать мотивы и личности нападавших, чтобы после этого легко устранить угрозу, если бы только это происходило быстрее. Самая ответственная часть лежала на Чоджи, который должен был либо усовершенствовать технику укрепления тела своей семьи до такой степени, что ее можно было бы использовать в ограниченном пространстве без риска для тех, кого необходимо спасти, либо развить кулинарное искусство своей семьи до такой степени, чтобы оно стало достаточной временной мерой для стабилизации умирающего шиноби, пока за ним не пришлют присматривать настоящего ниндзя-медика. И Сакуру посвятили во все это не только потому, что Ино постоянно ворчала, что не собирается советоваться с ней насчет изменения методов ее семьи из-за того, что она стала главой клана Учиха, но и потому, что Шикаку, похоже, считал, что здоровое соперничество между братьями и сестрами — это необходимая поддержка новообретенных, медленно растущих амбиций его сына. Не имея братьев и сестер, он выбрал Сакуру. Сакуре, которая и так чувствовала, что у нее есть несносный старший брат и надоедливый младший — Сай в то время просто намеренно вел себя еще более социально невежественно, чем обычно, она это знала, — не считала, что нуждается в проблемных братьях и сестрах. Шикамару не единственный среди 11 новичков Конохи, у кого существовали амбиции. Когда она… правильно ли сказать «приобрела», когда она взяла к себе подчиненного? Получила Неджи? Возложило ли это на нее обязанности содержать и кормить взрослого, который должен был защищать клан? Что бы это ни было, Сакура наняла его в военную полицию и в основном старалась не думать об этом, потому что это было так же напряженно и странно, как и большая часть клановой политики, и в основном она справлялась с этим успешно, за исключением тех случаев, когда ей приходилось ходить на официальные встречи вместе с Неджи, как будто он один из ее помощников — она ожидала, что будет время от времени видеться с его командой. Она приготовилась к Ли, но именно Тентен произвела на нее самое сильное впечатление. Куноичи, очевидно, представила себя своей команде с целью стать такой же знаменитой, как Цунаде-сама, и, поскольку не шло никакой войны, в которой она могла бы прославиться надолго — хотя она и создала себе прочную репутацию во время операции в Дожде, — она решила, что одиночная охота за нукенинами — наиболее заметный способ вписать свое имя в историю. — Кроме того, это соответствует моему стилю, — сказала она с усмешкой. — Оружие, широкие открытые пространства и никаких чудаков, делающих ставки на то, смогут ли они выиграть битву, держа руки за спиной. Буквально. Так что, будь добра, отдай мне лучших, хорошо? Сакура, возможно, и подтолкнула сотрудников миссии в начале, но остальное сделала Тентен: она была быстрой, эффективной, не пугала и не травмировала мирных жителей, пока выполняла свою работу, и проявляла вежливость. В тех редких случаях, когда она ненадолго приходила в деревню, она ночевала в квартире Неджи, потому что: — Глупо платить за аренду квартиры, в которой я сплю раз в месяц, и кто собирается красть мои вещи прямо из-под носа военной полиции? Это также позволило ей продвинуться в выполнении поставленной перед ней задачи, которая заключалась в том, чтобы выяснить, как долго она сможет продолжать встречаться с Неджи и жить вместе, прежде чем он поймет, что они встречаются. — Он какой-то медлительный, когда дело доходит до таких вещей, — весело сказала она. Учитывая, как часто Тентен описывала свои «вечера свиданий», в том числе значительное количество времени уделяя восхищению работой того или иного оружейника, Сакура подумала, что Тентен, возможно, тоже немного медлительна, когда дело доходит до подобных вещей. Хотя свиданием могло быть все что угодно, когда вы знали, что встречаетесь, поход со своим бывшим сокомандником в магазин за инструментами для шиноби точно не означал ухаживания. Однако Неджи неизменно сопровождал Тентен, когда его приглашали, не жалуясь, несмотря на то, что он специализировался на рукопашном бое, так что, возможно, этот путь обещал быть совсем не таким уж и долгим.

***

Сакура бодрствовала более тридцати часов благодаря солдатской таблетке и находилась на нелюбимом этапе, когда пыталась уснуть, настолько измученная, что чувствовала, будто вся ее личность может развалиться на части или рухнуть сама по себе, ее тело болело, пока она лежала в постели, согнув колени, потому что от их выпрямления у нее начинались судороги. Больше не химические вещества не давали ей уснуть — она сама вывела их из организма, что давало ей преимущество перед большинством шиноби, — а полное истощение ее тела и разума, которые отказывались забыть о деле. Дело о преследовании, в котором был замешан ребенок, что, как она обнаружила, неизбежно делало все еще более омерзительным, особенно после того, как четыре года назад Итикава Тика сбежала в Коноху, спасаясь от жестокого мужа, забрав с собой их маленькую дочь. Итикава Тика была образцовой куноичи, которую заметил бывший друг на последних устраиваемых ими экзаменах на чунина. Затем упомянутый «друг» сообщил об этом мужу Итикавы-сан, отправившему письмо с угрозами в попытке заставить ее вернуться. Смущенная и, возможно, не доверяющая системе, потому что ее собственная деревня игнорировала сообщения о жестоком обращении, которые она пыталась подать, Итикава-сан проигнорировала письмо, готовясь к повторному бегству, предполагая, что репутации Конохи окажется достаточно, чтобы обезопасить ее дочь, и что ее муж сосредоточится на противостоянии с ней, когда она перестанет находиться под защитой деревни. Нетерпеливый и разъяренный, ее муж похитил их дочь всего через два дня, намереваясь использовать ее в качестве заложницы, чтобы заставить Итикаву-сан подчиниться. Генин, присматривавший за дочерью, не приходил в сознание в течение девяти часов после первого нападения, когда и было подано заявление. Хотя об этом стало известно сразу после того, как генин очнулся, у мужа оказался особый наследственный навык, который затруднял отслеживание, в то время как у них даже отсутствовало описание внешности нападавшего, пока они не отправили команду, чтобы сообщить о произошедшем Итикаве-сан, находившейся в гражданском городке недалеко от границы и снимавшей жилье на вымышленное имя — Итикава Тика также не являлось ее настоящим именем, а скорее удостоверением личности, сделанным ей в обмен на информацию, которую она предоставила во время своего бегства. Как только муж покинет границу Огня, преследование станет затруднительным, но Сакура не была похожа на своих предшественников. Она не зависела от того, насколько быстро мог бегать шиноби или летать ястреб. Дело даже не в том, что у нее были якоря на каждой станции вдоль границы, хотя они у нее были. Это являлось более чем обычным требованием к ее офицерам, пока кто-то (у нее есть несколько подозреваемых) не решил украсить один из кинжалов, словно это шиме казари, и не повесил его над парадной дверью, в чего результате возникла тенденция на декорирование, превратившаяся во что-то вроде конкуренции, и они становились все более сложными. Но также у нее были печати. Она еще не усовершенствовала их для людей, и у нее были некоторые сомнения, что она когда-либо сможет — или должна, по крайней мере, публично, поскольку способность мгновенно перебрасывать войска почти наверняка приведет к началу войны, — но с помощью них можно передавать сообщения. Один из ее Яманака составил фоторобот по воспоминаниям Итикавы-сан, и Сакура разослала его по всем станциям вдоль его предполагаемого маршрута. Через несколько часов его заметили, и Сакура вмешалась, чтобы лично разобраться с захватом, потому что их цель обладала способностью становиться неосязаемой, словно дым, и силой пробудила родословную в своем ребенке, так что после того, как им удалось убить отца, они часами успокаивали паникующего, плачущего ребенка, пока девочка не обрела твердую форму, а потом она прижалась к Сакуре и отказалась разлучаться, так что вместо того, чтобы поспать, она побежала обратно в деревню и передала дочь Итикаве-сан. Она безучастно смотрела на Итачи, спящего напротив нее, и света растущей луны было достаточно, чтобы видеть почти так же ясно, как днем. С распущенными волосами, в состоянии покоя — его ложь выглядела наиболее убедительной в этот момент из-за красоты и кажущейся хрупкости, но на самом деле он был очень, очень опасным. Осознание того, что он не кто-то, кого она должна страстно желать и никогда не прикасаться, а скорее кто-то, кто находится в пределах досягаемости, что она могла в любой момент, когда ей заблагорассудится, протянуть руку и коснуться его волос или погладить по руке, по-прежнему было частью молодой и тщеславной Сакуры, которая тихо радовалась, когда они куда-нибудь выходили, и чувствовала: «Посмотрите на него, он мой». Но это не приходило без обязательств. Несмотря на силу, Итачи обладал и хрупкими сторонами — переломами, которые никогда полностью не заживут. То, с чем он всегда будет бороться, точно так же, как она все еще боролась с уроками собственной слабости, с которыми так внезапно столкнулась в «Волне», с неизбежным чувством вины, возникающим при мысли о том, что, если бы она была мудрее, лучше, сильнее до этого, возможно, все не пошло бы по тому пути, по которому пошло. Вероятно, почувствовав тяжесть ее взгляда, Итачи открыл глаза. — Все еще не спишь? — спросил он хриплым со сна голосом. — Может, гендзюцу? — Тачи, — серьезно произнесла Сакура, протянув руку, чтобы переплести свои пальцы с его, и он промычал, привлекая к себе внимание и ожидая, когда она заговорит снова. Хотя ее мысли не отягощались физической усталостью, усилие, которое потребовалось, чтобы заговорить, почти заставило ее передумать, но она продолжала упорствовать, потому что было очень легко разобраться в своих чувствах и отдать им приоритет, так как в ее мире кто-то постоянно убивал, крал или выставлял парня-изменщика в окно — ей пришлось заставить своих офицеров перестать смеяться и снять его оттуда, — но она не до конца доверяла Итачи в том, что касалось потребностей его более спокойного мира, а это означало, что она уделяла особое внимание тем, которыми он делился. — Никогда не настанет время, когда мне будет достаточно того, что ты принадлежишь только мне, — начала она. — Но ещё… — она замолчала, слишком уставшая, чтобы подобрать слова, которые объяснили бы, как, когда она вошла в этот дом, ей захотелось сложить с себя все обязанности и стать Сакурой, которую ничего не обременяет, чем помогать Итачи с домашними делами — никто никогда не умирал и не получал психологической травмы, если раковина не становилась полностью чистой и лишенной посуды, — до тех пор, пока кто-то не посылал сообщение, и обязанности снова переходили к ней вместе с оружием. Она также очень не хотела идти в детский дом и осознавать, что все эти дети, у каждого из которых своя печальная история, свои надежды и мечты, будут рады вернуться только в свой первый и единственный домой. И она боялась — боялась неудачи, — что, если ее не полюбят, или она не сможет преодолеть то темное прошлое, из-за которого ребенок попал в приют, или, в конце концов, не сможет обеспечить ребенку ту любовь, в которой он нуждается. Но она была готова попробовать. — Я не хочу беременеть. У меня нет времени, и я не хочу его тратить. И ты это знаешь. Но… большинство людей не знакомятся со своими детьми до того, как они у них появляются, и все равно любят их. Так почему бы тебе не подарить мне ребенка, Итачи? Уголок рта Итачи дернулся, словно он пытался сдержать улыбку, и Сакура подозрительно посмотрела на него, потому что у него не было причин не улыбаться. Он протянул руку и провел подушечкой большого пальца по ее щеке. — Жена. Из множества способов, которыми ты могла бы это сформулировать, ты выбрала, пожалуй, самый неловкий. Я готов ради тебя на многое, но я не могу вынашивать детей. Сакура уставилась на него, и ее измученному мозгу потребовалось немало времени, чтобы осмыслить сказанное им. Однако, как только она поняла, она тут же ударила его тыльной стороной ладони по груди, отчего он захрипел, даже когда усмехнулся и заключил ее в объятия. При этом его губы оказались очень близко к ее уху, и она вздрогнула, когда он прошептал: — Спасибо тебе, Сакура. Полностью осознавая, что она уже безумно возбуждена, она задавалась вопросом, насколько сильно пожалеет о том, что стремилась к его теплу, возможно, оно поможет ей справиться с беспокойством, которое не давало ей уснуть. Когда его руки разжались из крепких объятий и скользнули дальше по ее спине, она на мгновение подумала, что, возможно, именно в таком направлении пройдет ее ночь, но нет, одна его ладонь просто нежно легла ей на поясницу, а другую он засунул под подушку. Это заняло некоторое время, больше, чем если бы она занялась сексом или использовала гендзюцу, но в конце концов его тепло проникло в нее, и Сакура заснула.

***

Как выразился глава Акимичи, единственные секреты, которыми они владеют, — это секретные рецепты. Сакура, которая к тому времени расследовала убийства по гораздо более глупым причинам, не удивилась бы, если бы подобное произошло один раз, но это было уже третье исчезновение. Она и представить себе не могла, насколько утомительно вести беседу с теплыми и общительными людьми, которые чувствовали необходимость ассоциировать собеседование с особыми ужинами, которые считали нужным давать советы по приготовлению блюд и настойчиво пытались подать ей еду. Когда Сакура возвращалась домой, у нее болела голова, и от нее пахло, как от пекарни — выпечка в стрессовых ситуациях, по-видимому, была делом промышленных масштабов среди Акимичи. «Считается ли это взяточничеством, если они буквально не позволили ни одному из ведущих расследование офицеров уйти, не накормив так, словно это семья из семи человек?» — с иронией подумала Сакура, взглянув на аккуратно сложенные в стопку коричневые коробки из-под выпечки. Хотя, если подумать, то она могла бы предположить, что теперь у нее семья из пяти человек, а если вспомнить о Тентен, то и из шести. А маленький Йори-кун любил сладости так же сильно, как и большинство детей, так что, возможно, ей и в самом деле нужно кормить семерых человек. Она ненадолго остановилась, глядя в сторону дома, где она провела дни своего детства в одиночестве, мечтая о семье, которая у нее когда-нибудь будет — в ее воображении дом, конечно, был меньше, с меньшим количеством шерсти домашних животных на мебели, и она занимала в нем другое место. Место поддержки, точно такое же, какое она занимала на поле боя. Она стала бы Сакурой, которой негде излить свой гнев, которая все еще не знает, как справляться со своей врожденной агрессией, кроме как подавлять ее, а затем взрываться, у которой нет сил или уверенности, чтобы обратить этот гнев на врагов, а не на тех, кто в безопасности и рядом. Возможно, он даже усилился бы из-за одиночества — теперь, когда она повзрослела, она увидела, что Саске не был одним из тех тихих парней, которые всегда находились бы рядом, когда в них нуждаешься, или из тех, кто с сарказмом относился бы ко всем, включая своих партнёров, но приносил бы им угощения, как сварливый кот, — и горького разочарования от того, что она создала такую сложную мечту только для того, чтобы увидеть, как та разбивается вдребезги тем, вокруг кого была построена. Стала бы она таким человеком, который выходит из себя по пустякам? Таким, который швыряется вещами, бьет кулаком по стене, срывает двери с петель? То, что она была женщиной, не делало ее поведение менее предосудительным, чем если бы она была мужчиной. Она отвернулась от своего старого дома и от этого будущего и вернулась в дом, о котором уже не казалось таким странным думать как о своем. Об их. Итачи был на кухне, когда она вошла, но не один. Что само по себе не было странным, но странным было то, что это был кто-то, кого она никогда раньше не видела: очень маленький человек, который из-под стола наблюдал, как Итачи готовит. Нервные красные глаза, почти скрытые за слишком длинной черной челкой, метнулись к ней, как только она вошла в комнату. Она предположила, что мальчику около четырех лет, он был худым и казался еще меньше из-за слишком большой рубашки с длинными рукавами. К тому же, как ни странно, он был в перчатках. — Тадайма, — окликнула Сакура Итачи, который уже вытер руки и повернулся к ней. — Окаэри, — ответил он. Она спросила взглядом о ребенке, и он мягко улыбнулся ей. Он подошел ближе к столу, пока Сакура ждала в дверном проеме. Подойдя к тому месту, где прятался ребенок, он присел на корточки рядом с ним. — Сакура, это Шуджи. Шуджи, это моя жена Сакура. Как только она внесет тебя в семейный реестр, она станет твоей матерью. Сакура медленно приблизилась к явно нервничавшему ребенку, заметив, как он спрятал руки в перчатках в рукава. — Привет, — сказала она, затем подождала, давая ребенку время ответить. Она надеялась, что, если он слишком волнуется, чтобы ответить, то хотя бы посмотрит на Итачи в поисках поддержки, но он только еще ниже опустил голову. — Ты любишь сладости? — спросила она, когда он не поднял глаз. — Обычно Итачи ругается, что мы испортим аппетит перед ужином, но, думаю, на этот раз он сделает исключение, — на это тоже не последовало ответа. Сакура не была самой чуткой или опытной из своих сотрудников, но она осознала печальную реальность того, что работа в правоохранительных органах означает столкновение с детьми, попавшими в трудную ситуацию. К счастью, в отличие от взрослых, которых нужно уговаривать отпустить заложников или опустить нож, дети, как правило, проявляли бóльшую отзывчивость. В худших случаях они просто плакали или кричали, пока не засыпали, но другие, казалось, реагировали на настойчивые усилия и спокойный голос. И еда. В этом дети немного напоминали диких животных: доверие можно было завоевать с помощью угощений. Сакура развязала и разложила целую гору хлебобулочных изделий, открыв их, чтобы показать целый ассортимент тортов, пирожных и парфе. После того, как она предложила их, она отступила, как будто действительно приручала дикого кота, давая ему пространство. Она все еще была в форменной фуражке, так как сладости Акимичи занимали одну руку, а другая нужна была ей, чтобы открыть дверь, но теперь они обе были свободны. — Я пойду переоденусь в домашнюю одежду, — сказала она, — вернусь через минуту. Она почти закончила переодеваться, заплетая свои длинные волосы, обычно завязанные на затылке, в небрежный конский хвост, когда в их комнату вошел Итачи. Она вопросительно подняла брови, глядя на него в зеркало. — Ты оставил Шуджи одного? — Он все еще выбирает что-то из коробок. Он достаточно робкий, и, вероятно, для него тяжело выбирать из такого количества вариантов. — Ох, — Сакура опустила руки, которыми завязывала волосы, и повернулась лицом к Итачи. — Я как-то не подумала об этом. — Это не самое худшее, что можно было сделать, — заверил ее Итачи. — Конечно, первые воспоминания бывают и похуже. Это дало нам время, чтобы я объяснил, что что-то может пойти не так за ужином. — Что-то пойдет не так? — Шуджи происходит из рода, чья способность связана с поглощением чакры. Она никогда не проявляется у маленьких детей: согласно записям, которые удалось найти, семь лет — самый маленький возраст, считающийся редкостью и особенно ранним развитием. Но это была очень маленькая семья. Во время Давки их дома — они жили в общем многоквартирном доме, который принадлежал главе семьи, — разрушили в результате взрыва на близлежащей электроподстанции. Мы почти уверены, что Шуджи видел, как умер по крайней мере один член его семьи, но мы подозреваем, что он получил серьезную травму, поэтому его родословная пробудилась как защитный механизм, и он… питался за счет другого члена семьи. Он плохо контролирует свои способности, даже когда спокоен, и полностью теряет контроль над ними, когда у него случаются приступы паники. Он еще недостаточно силен, чтобы по-настоящему навредить взрослому. Ниндзя-медики говорят, что прямо сейчас он вообще не может вытягивать из взрослых чакру, потому что они могут изменять частоту, которую он пытается использовать, хотя он может истощить того, у кого изначально мало чакры или у кого недостаточный контроль. Но он может убить другого ребенка, поэтому носит перчатки. В прошлом уже происходили… несчастные случаи. Они усугубили его беспокойство до такой степени, что он начал прятаться по шкафам. В приюте не предусмотрено отдельных комнат из-за страха, что дети могут причинить вред себе или другим в одиночестве, но ему там приходилось не очень хорошо. И он… он напоминает мне Саске, — тихо признался он. — Тогда он был милым и робким. Он шагнул вперед и взял Сакуру за руки. — И у меня есть жена, которая контролирует чакру так, что большинство ниндзя-медиков могут только позавидовать. Сакура хмыкнула в ответ на комплимент и быстро поцеловала его в щеку. — Я понимаю, — заверила она его. — А теперь давай вернемся на кухню, где я смогу наделать еще больше ошибок в первый же день знакомства с сыном. Итачи усмехнулся. — Мы сделаем их вместе. У меня тоже нет большого опыта ухода за детьми. Хотя это и обнадеживало с одной стороны, с другой, она задавалась вопросом, как быстро она сможет познакомить Шуджи с родителями Тацуо, не показав при этом своего отчаяния. И теперь она испытывала некоторое беспокойство по поводу того, понравится ли Йори-кун Шуджи или нет. Она также чувствовала, что это что-то вроде отсрочки, как тогда, когда в последний раз видели, как Судай «проверял» одного из ее дежурных офицеров после того, как те вернулись с собеседований с Акимичи: он переставлял предметы на своем столе каждый раз, когда выходил за чем-то, и, когда Сакура смотрела на него перед уходом, он обвинял офицера в том, что тот не смог его почувствовать. Сакура так и не смогла решить, действительно ли он считал, что офицер проявил многообещающую чувствительность к чакре, или же он так цеплялся, потому что офицер не любил кошек. Или он просто расстроился, потому что с последнего дела о пропавшем человеке прошло слишком много времени, и посчитал, что его навык отслеживания чакры бесполезен. «Кризис за кризисом, — напомнила она себе. — Кризис за кризисом».

***

У нее появилось предчувствие, что она пожалеет об этом почти с того самого момента, как приняла решение, но Югао все равно поступила так в слабой надежде, что это действительно сделает ситуацию… терпимой. Просить о большем, казалось, было чересчур. АНБУ могли создавать глубокие, прочные дружеские отношения на всю жизнь. Если могли их найти. Из-за требований конфиденциальности было трудно завести глубокие дружеские отношения за пределами АНБУ, но это была жестокая работа с высокой конкуренцией и множеством людей, чьи слабости по определению невозможно было искоренить пытками. Мужчин в АНБУ состояло намного больше, чем женщин, и у них было два общих подхода к своим коллегам-женщинам. Поскольку существовал единый стандарт, которому необходимо было соответствовать, чтобы классифицировать себя как АНБУ, за исключением специальных солдатов, привлеченных самим Хокаге, они относились к ним точно так же, как к коллегам-мужчинам, часто добавляя суффикс «-кун» к кодовым именам, как будто они получали почетное звание от мужчин вместе со своей маской. Другой подход заключался в том, чтобы относиться ко всем женщинам в организации с подозрением, граничащим с презрением, словно они являлись участниками психологической операции, цель которой была неясна, но угроза постоянно присутствовала, и за спиной отпускать ехидные замечания о выполняемых ими миссиях. (Несмотря на всю ту шумиху, которую они подняли по этому поводу, такого рода задания выполнялись очень, очень редко и только женщинами, готовыми их выполнять, потому что это уменьшало риски навлечь неприятности и потому что было гораздо проще завербовать женщину или мужчину, которые уже входят в круг доверенных лиц, чем подсадить кого-то нового и подождать, пока настороженность спадет. И поскольку большинство мужчин, заслуживающих такого наблюдения, обычно относились к женщинам в своей постели как к одноразовым объектам, полезная информация, полученная с помощью интимных разговоров в постели, была в лучшем случае подозрительной, а не такой, ради которой стоило рисковать лучшими женщинами-оперативницами). Оба типа считали, что «поддерживающий» — это слово, которое относится только к нижнему белью, и давали полуобидные поощрения во время боевых упражнений. Было вполне приемлемо жаловаться на задание, погоду и того, кто дал тебе это задание, и также было нормально ворчать о том, как сильно это сокращает срок службы твоих коленей, как плохо сконструированные ремни жмут и насколько неудобна зияющая дыра в боку. Не в порядке вещей было говорить о зияющей дыре в своей душе, или об одиночестве, которое неизбежно приходит с пустой квартирой, ожидающей тебя после очередной изнурительной миссии, за которой вскоре последует другая из-за нехватки персонала, или о сокрушительной тревоге, возникающей из-за того, что тебе говорят, что при следующем наборе, возможно, повысят и назначат в команду. Товарищи по команде находились рядом, чтобы прикрыть спину, а не держать за руку, и в какой-то степени Югао была рада этому, потому что, что касается эмоционального интеллекта, она не обладала его почти сверхъестественной женской версией. Югао не была особенно близка со своим собственным отрядом, хотя ее вера в их боевые возможности была абсолютной. Они относились к ней справедливо и доверяли как ее сенсорным навыкам, так и навыкам кендзюцу, которыми она очень гордилась (и которые она заработала отчасти благодаря ряду «совпадений», когда пути их команды пересеклись с ниндзя, имевшим некоторую известность в области владения двумя мечами, когда она совершенствовала свой стиль), но… Что ж, можно с уверенностью сказать, что они не из тех, кто приглашал друг друга на семейные ужины. Это не было каким-то особым предубеждением против Югао: двое из команды являлись близкими друзьями, когда снимали маски, но она была совершенно уверена, что один из них не выходил из своей комнаты вне заданий, если мог, а другой состоял в изматывающих отношениях, которые, казалось, никогда не вырастут из юношеской влюбленности, несмотря на восемь лет брака, а их капитан был чудаком, который женился на своей главной сопернице — единственной успешной участнице из его группы тестирования, потому что в последнюю минуту они объединились и уничтожили всех остальных испытуемых во время этапа выживания, — и все свободное время проводили вместе, добровольно «тренируя» подающих надежды джонинов в Лесу Смерти. Они проводили свободное время порознь, придумывая все более замысловатые ловушки по всему дому, чтобы проверить реакцию партнера. У Югао остались болезненные воспоминания о приемах, которые устраивались в их доме. Упражнения на выживание действительно могли сблизить команду, но она очень-очень надеялась, что в их повседневной жизни ни один из напитков не оказывался отравленным. Она была дружна с несколькими другими женщинами-оперативницами, хотя настоящими подругами их можно было назвать с большой натяжкой — и это зависело от нее, а не от них, так как Югао хватало сил за раз поддерживать только одни глубокие отношения, которые обычно касались любовников, и была довольна до тех пор, пока существовали люди, с которыми она могла проводить случайные социальные взаимодействия в тех редких случаях, когда ей нужна компания. Так что она не была близка ни с одной из других женщин в отрядах АНБУ, но они были тем ресурсом, который у нее был. Несмотря на миссии, беспокойство и одиночество, ей хотелось одного: теплых, крепких объятий и доверительного голоса, который сказал бы ей, что все будет хорошо. Который сказал бы ей, что она усердно работала. Что у нее все получилось. Почувствовать близость с другим человеком. Просить и получать — намного сложнее. Потому что она была взрослой, сотрудницей АНБУ и человеком с большой гордостью. Итак, поскольку в конце концов она спросила о том, как справиться с нервами, когда ее назначили в тренировочную команду, состоящую исключительно из женщин, — эквивалент девичника в АНБУ, где основное внимание уделялось сбиванию с толку и неприятным трюкам, а также умению поддерживать беседу, избегая при этом ударов, которые в реальной битве могли вывести из строя суставы, — ей дали совет «снять напряжение». Он включал в себя секс, исходя из предположения, что терапевтическое насилие не сработало. Пятеро других девушек — это было необычно большое собрание — обсуждали мужчин и отвергали их таким тоном, будто выбирали ресторан. И во многом на тех же основаниях, что и при выборе места для ужина: обслуживание, чистота и внешний вид. Трое из них внесли наибольший вклад в дискуссию, остальные разделяли мнение знакомых упомянутых мужчин, а Югао просто старалась не поникать от смущения. — Хатаке подходит ей больше всего, — решительно заявила Моришиге-сан, пока выдавливала ядовитые железы из-под своих ногтей — не все соответствовали их кодовому имени, но имя Паук идеально ей подходило, — что являлось частью ее ритуала после боя. — У Узуки, насколько я знаю, никогда не было партнера в постели, с которым бы она не встречалась. Хатаке — это наименее эмоционально интимный секс, который мог бы случиться. Это та вещь, которую ты ищешь, когда не хочешь делать что-то для себя, но в то же время боишься превратить это во что-то, чем оно не является. Он не позволит тебе совершить такую ошибку, потому что он не только не поцелует тебя в губы, он вообще никуда тебя не поцелует — он будет носить одну из своих рубашек без рукавов с прикрепленной к ней маской все проклятое время, потому что, по-видимому, «у человека должны быть какие-то секреты». К счастью, у него хорошо с пальцами, так что… Иха-сан, по прозвищу Сорокопут, чье земное дзюцу имитировало способ охоты птицы, в честь которой ее назвали, и которая выглядела такой же безобидной, маленькой и тонкокостной, кивнула. — Обычно, когда мы говорим, что мужчина не занимается оральным сексом, это просто означает, что он думает, что он слишком хорош, чтобы сделать это для тебя, но для Хатаке ношение маски не обсуждается. Честно говоря, он не склонен к крайностям, если тебе это нравится, но он спокойный и к нему легко найти подход, хотя ты не всегда получишь согласие. — Но он придумает такой странный предлог для отказа, что ты даже не сможешь обидеться. Однажды он мне сказал, что не смог прийти вечером, потому что присматривал за золотой рыбкой, — с иронией добавила Кодзима-сан. — Поливал кактус, — согласилась Иха-сан. — В газете писали, что фиолетовый цвет приносит Скорпионам несчастье, — продолжила Моришиге-сан. — У меня простыни фиолетовые, но он Дева. — …и что из этого должно натолкнуть меня на то, чтобы я переспала с ним? — спросила Югао. — Мы просто даем тебе точные представления о впечатлениях, — ответила Кодзима-сан, снимая резинку со своих густых вьющихся рыжих волос, и поморщилась, когда провела мокрыми от пота руками по колтунам. Известная как Шершень, она была высокой и мускулистой для женщины и использовала специальный сенбон, который засовывался в такие же специальные перчатки, напоминающие текко-каги, и отравлял тело ее незадачливого противника. — Черт возьми, я ненавижу текстуру своих волос при такой влажности, — пробормотала она. — Я знала, что должна была заплести их в косу. Но в любом случае, мы все знаем, какая ты, Волк. Или, скорее, не такая. Умеешь сближать пары, но не умеешь снимать стресс. Так что у нас такое чувство, что мы одалживаем тебе что-то и указываем на недостатки. — Если ты чувствуешь себя слишком неуверенно из-за этого, просто пойди и купи себе коробку выпечки и съешь ее целиком. Я использую такой метод, когда я не могу возиться с мальчиками, — посоветовала Иха-сан. Югао вернулась в свою квартиру, пребывая в глубоком противоречии как по поводу того, должна ли она последовать совету, так и по поводу того, должна ли она была спросить с самого начала, зная, что открыла себя для пристального внимания и поддразниваний, которые до этого были под запретом. Единственный утешительный фактор — это то, что куноичи держали это между собой, поэтому не возникало никаких подстрекательств и откровенных пересудов, которые могли бы услышать мужчины. Югао вздохнула, отстегнула свою катану и с должным уважением положила ее на подставку над подушкой. Она нежно провела рукой по нижнему мечу, едва касаясь кончиками пальцев прохладной поверхности — меч Хаяте. Он всегда будет принадлежать ему, независимо от того, как долго тот сопровождал ее и сколько крови она им пролила, а не он. Югао за всю свою жизнь повстречала только двух мужчин, за любого из которых она была готова выйти замуж, если бы это резко не снизило ее шансы стать АНБУ. Первый был тем, кто заставил ее поверить, что вступить в АНБУ возможно, несмотря на все препятствия на ее пути — пути, по которому он стремился пройти вместе, и даже сейчас, когда он был мертвым уже половину того времени, что они провели вместе, она все еще могла вспомнить его улыбку, отблески света на загорелой коже, то, как он запрокидывал голову, наслаждаясь легким ветерком, который трепал его каштановые волосы. Он сказал ей, что быть порочной — это нормально, что если он получает удовольствие, вонзая текко-каги глубоко в грудь врага, то и она выглядит прекрасно, когда кровь врагов лежит у ее ног. Ему нравилась ее агрессивность и в постели: нравилось, когда она кусала его; нравилось, когда ее ногти впивались ему в спину; именно он уговорил ее использовать глубокие, насыщенные красные оттенки, которые ему нравилось наносить на свою кожу. Хаяте был совсем не похож на него. Когда их пути пересеклись, она умирала, но все еще была полна решимости идти напролом, несмотря на то, что теперь осталась одна. Он научил ее нежности. Сдержанности. Отточил то, что было выковано в огне, пока не превратил в сверкающий клинок, пригодный для использования. Помог ей стать кем-то, кто не шел ни в какое сравнение с необузданным гением и намеренно созданной мощью, которой являлась команда Ро — и из этой команды осталось только двое, а один никогда больше не сможет уйти. Югао села на кровать и закрыла лицо руками, скорчив гримасу, представляя, как плохо все это может закончиться, но она так устала. Всего на мгновение ей захотелось отбросить все это беспокойство, насладиться ощущениями своего тела, а потом… потом, вероятно, она сможет сказать себе, что, какие бы ошибки она ни совершила со своей командой, они не сравнятся с тем бардаком, в который, вероятно, все это выльется. К счастью, у нее в квартире не было даже растения, которое могло бы осудить ее выбор. — Мне просто нужно подумать о том, чтобы завести хобби, — пробормотала она. Но хобби — это вложение ее ограниченного времени и энергии, которой ей не хватало, и ей не доставало духу заменить что-либо из того, что она потеряла, когда сгорел ее дом, потому что то, что действительно являлось важным, никогда нельзя заменить. Этот меч — последнее доказательство существования Хаяте в ее жизни. И от того, кто ушел раньше… не осталось ничего, кроме почерневшей коробки с фотографиями и окровавленной эмблемы, от которой теперь тоже пахло дымом. Если ты будешь затачивать лезвие до такой степени, что оно станет слишком острым, то меч расколется. И ты тоже, Югао. Если и было что-то, что она ненавидела в Хаяте, так это моменты, когда он давал советы, основанные на опыте, когда смирился с тем, что зашел так далеко, и знал, что дальше идти не сможет, а она чувствовала себя голодным волком, крадущимся в высокой траве. Но если бы она не охотилась, то умерла бы с голоду. Во время голода никто не кормил дочерей. Хотя намека на то, что она, возможно, также изголодалась по привязанности и признанию, было достаточно, чтобы разозлить ее и заставить решить, что хотя бы в этот раз она насладится тем, что может предложить мужчина, не имея за этим ни смысла, ни уверенности. Если ей очень повезет, Хатаке Какаши сможет перевести гуся через дорогу или что-то в этом роде. Он этого не сделал. Несколько часов спустя, в резких лунных тенях, она мельком наблюдала за происходящим, пытаясь отделить свои чувства от ощущений от первого секса, который у нее произошел за много лет, — выбраться за пределы своей головы и жить телом, — и это получалось, пока не перестало. К чести Хатаке, он был почти так же хорош в постели, как и в бою, с готовностью реагируя на невербальные сигналы, и, как и обещал, остался доволен тем, что она вела его, хотя он мягко перенаправлял то, что ему не нравилось: вытаскивал ее руки из-под рубашки, когда она вонзала ногти глубже, чем предполагала. — Если ты подстрижешь когти, мы сможем попробовать это в другой раз, — пробормотал он. И это действительно сработало. Пока не вышло наоборот. Позже, когда ее пот остыл и она осознала, что теперь ей нужно как-то отослать его восвояси и посмотреть ему в лицо при свете дня, Югао поняла, что ей действительно следовало просто купить пудинг и непристойный роман, спрятаться в укрытии на своем узком балконе и закончить на этом. Она чувствовала, что Хатаке наблюдает за тем, как она одевается. Она оглянулась на него через плечо и одарила кривой, самоуничижительной улыбкой. — Извини за это. Я… на самом деле, мне следовало просто попросить у тебя нинкенов. Оказывается, я все-таки не создана для такого рода обмена. Просить о сексе показалось мне менее неловким, чем просить об объятиях. В любом случае, чуть дальше по улице есть хорошее заведение с доставкой еды на дом. Меню на столе, а в банке из-под печенья есть рё. Я собираюсь ненадолго отлучиться. С этими словами она распахнула дверь, ведущую на балкон, и спрыгнула с него.

***

После того, как была съедена лапша, не успевшая размякнуть, и после наслаждения теплым бульоном, Наруто был готов обсудить с ней серьезную тему. По крайней мере, так она предположила по тому, как он сидел: локти на столе, рот прикрыт сжатыми ладонями, брови сведены вместе. — Сакура… можешь посоветовать, как учить девочек? — …посоветовать, как учить девочек? — медленно повторила она. Он промычал что-то согласное. — Говорят, что обычно не стоит волноваться о девочках, когда речь заходит о таких вещах, как дисциплина в классе, но они отстают, когда дело доходит до практических упражнений, особенно когда дело доходит до спаррингов. Поэтому я обращаюсь ко всем девушкам, которые были с нами в группе Одиннадцати Новичков, за советом, как заинтересовать девочек в спарринге. Поскольку ты девушка, а я тот самый парень, который кричал «дерись со мной!» во все горло, а потом получил по заднице от ребят, которые действительно внимательно выполняли упражнения. — К старости ты стал странно самокритичным, — прокомментировала Сакура, делая глоток чая и собираясь с мыслями. — Ну, когда тебя пытаются научить основным тренировочным упражнениям для обучения детей, и ты понимаешь, что не помнишь ни одного из них, за исключением небольшого количества упражнений по физической подготовке, не нужно обладать большим умом, чтобы прийти к выводу, что, возмоооожно, я сам создал эти проблемы. Совсем чуть-чуть. — Частично, — согласилась Сакура с притворной мрачностью. — Но что касается совета, как учить девочек, то есть один психологический прием, который я бы хотела, чтобы Какаши-семпай применил ко мне. И я немного удивлена, что он этого не сделал, потому что он олицетворяет в точности то, что он бы сделал. — И что это? — спросил Наруто, расслабившись так, что его челюсть легла на сложенную чашечкой ладонь. Сакура наклонилась к нему поближе и пристально посмотрела в глаза. — Убеди девочек, что быть по-настоящему хорошими шиноби, такими, которые выигрывают бои, сделает их популярными среди парней, которые им нравятся. Это даже сделает мальчиков лучшими учениками, потому что они будут злиться, проигрывая девочкам. Позволь девочкам воспользоваться тем единственным моментом в их жизни, когда разница в росте для большинства из них будет в их пользу, а к тому времени, когда рост перестанет играть им на руку, ты уже научишь их навыкам и уверенности, которые им необходимы для того, чтобы борьба никогда не сводилась к противостоянию грубой силы с грубой силой. — …это не похоже на то, что сделало бы их популярными среди мальчиков…? — Девочки хороши в разработке долгосрочной стратегии. Объясни им, что мальчики и девочки взрослеют с разной скоростью, и даже если он не хочет встречаться с тобой сегодня, когда он начнет интересоваться девочками, его взгляд уже будет прикован к тебе, если ты самая сильная, или быстрая, или хитрая девочка в классе. — И это действительно заставит их с большей готовностью сосредоточиться на спаррингах? Сакура кивнула. — Если, — подчеркнула она, — ты сможешь заставить их поверить в это. Что будет непросто, потому что многие люди вокруг будут говорить им обратное. Девочки, по сути, готовы к тому, что им придется немного попотеть, чтобы выглядеть привлекательно в глазах окружающих. Мы учимся регулировать свой рацион питания, в то время как вы, парни, все еще пользуетесь своим дурацким метаболизмом и едите всякую дрянь. То же самое касается и наших привычек по уходу за собой. Так что на самом деле не так уж сложно заставить их немного пострадать, чтобы хорошо выглядеть и на поле для спарринга. До тех пор, пока ты не развеешь это глупое представление о том, что при большом количестве занятий спортом ты начинаешь выглядеть мужественнее. Большинство девочек не смогут нарастить такую мышечную массу, даже если бы захотели, — пробормотала Сакура. — А если они не уверены, скажи им, чтобы они взглянули на элитную куноичи. Может, у них бюст меньше, чем мог бы быть, но можно одеваться с учетом этого. Ты не можешь так одеваться, что бы там ни происходило с Цунаде-сама, — Сакура неопределенно взмахнула руками. — А-а. И ты можешь сказать им, что быть шиноби и не любить спарринги — это тоже нормально, хотя они все равно должны приложить усилия. Что они не должны уходить, если что-то не так, то же самое касается и их, и мальчиков. Что они все еще могут служить Конохе с теми навыками и интересами, которые у них есть. Планирование большой вечеринки — это просто логистика и снабжение, окрашенные в розовый цвет. Если они увлекаются сплетнями и социальной инженерией, то это и есть вся дипломатия на самом деле. — Ты много размышляла над этим, — сказал Наруто, выглядя несколько настороженным, хотя, честно говоря, Сакура начала говорить руками, когда перешла к теме. — Это то, что повлияло на всю мою жизнь примерно с пяти лет. — Справедливо, — согласился Наруто. — Кстати, о влиянии на жизнь, не могла бы ты взглянуть на кое-что для меня? Сакура приподняла бровь и жестом попросила его продолжать. Порывшись в кармане, он достал аккуратно сложенную коробочку-оригами и осторожно раскрыл ее, чтобы показать кольцо, сплетенное из белого клевера. Он смущенно провел рукой по волосам на затылке, очевидно, забыв, что они завязаны сзади, и ему пришлось поправлять их, румянец залил его шею и кончики ушей. — Я знаю, что это не… Ну, это лучше, чем когда я только начинал учиться этому, — пробормотал он. — Несколько девушек, с которыми я работаю в Академии, показали мне, как это делается. И я подумал… что подарил тебе Итачи, когда сделал предложение? — Себя, — съязвила Сакура, поднимая кольцо, — и действительно, оно было сделано очень аккуратно, что бы ни говорил Наруто. Оно также было ужасно милым, что не ассоциировалось у нее с тем шумным, дерзким ребенком, каким он был в детстве. Наруто застонал от ее шутки. — Предполагается, что на следующей неделе погода будет действительно хорошей. Поэтому я подумал, что мы могли бы отправиться на пикник, я сплел бы ей цветочную корону, а потом кольцо, а затем спросил ее. — Если быть до конца откровенной, я почти уверена, что Хината согласилась бы, даже если бы ты сделал ей предложение с помощью лапши, но это гораздо лучшая идея.