Грязь

Ночью возвращаться в родной Ислингтон страшно, словно, в тех рассказиках этого писаки, Кинга? Может и его, черт знает, вечно что-то мерещится, а Белла идёт рядом и от этого не легче. Белла упорота «мяу», как она это называла, таким, тягуче-истеричным голосом, старая, облезлая кошка твоей тётки. Иногда, Белла останавливалась проблеваться, в ней был далеко не «мяу», Гермиона оценивала её состояние на «мяу-мяу», снова пиздит. Белла врёт так много, что с трудом верится, про её прошлую жизнь. Леди Блэк в последствии Лестрейндж растеряла свой статус, потеряла и что-то ещё, но забыла. Сириус печально качал головой и нёс какой-то бред о чести-достоинстве, ты ведёшь себя недостойно. Ебливый хиппи будет ей рассказывать о чести, может, ещё нацик расскажет о равноправии? — Где ты успела так ужраться и чем? Тебе лучше рассказать это самой. Иногда, Миона срывалась, вела себя как маленькая, педантичная истеричка. Столько нытья, что ты будешь с ней делать. Мнит себя малышкой-Ло и заедает как пластинка. Ноет-ноет-ноет. А потом замолкает и больше ни слова, только губы поджимает. Не удивительно, Белла всегда знала, что секс с евреечками из Северного Лондона — это как обмен нервозами. — Вот только не нужно, снова строить из себя Шерлока, твои блядские методы дедуции, знаешь, деочка, такие маленькие зубрилки как ты, — говорит она с типичным носовым подвыванием лондонской джанки, договорить ей не суждено. Самая отвратительная стадия Беллы, сама Белла это понимала, понимала как выглядит и что она есть. Старая наркоманка без гроша в кармане. — Дедукции. Ты под синтетикой, — Гермиона определяет это также легко, как 2+2 в своём крутом лицее. За год, она стала натаскана на наркоту, как чёртова псина. Мамочка, учила её выбирать сорта чая, ведь настоящая хозяйка, должна уметь бла-бла-бла. Белла научила её различать и распознавать виды наркоты. Гермиона, лучше бы и дальше читала политические трактаты. — Да, правда? С каких пор ты так разбираешься? Начиталась своих Сюнь-цзыи пытается меня учить, искусство войны, ага щас прям, ублажалка для заумных дрочил. — Сунь-цзыи ты тоже читала «Искусство войны», — Гермиона не останавливается, даже голос не поднимает, пусть поистерит себе. — Мне похуй, знаешь? Как ты меня уже заебала, просто закрой ебало и иди молча. Меня от твоих нотаций уже тошнит. Как я могла забыть, ты ведь чёртова жидовочка с северного Лондона, вас таких заумных сук, там штампуют пачками. Белла наконец затыкается, сжимает потрескавшимися губами сигарету и молчит. Какое счастье. Гермиона тоже молчит, в их жизни слишком много молчания и дурацкого «если бы»: если бы Белла не решила развлечься с очередной девочкой под чёрным, если бы не теория о стакане воды, если бы эти ублюдки провели в Хакни метро. Гермиона ненавидет это «если бы», Белла это обожает. Она так любит жалеть себя, вспоминать как классно быть богатой, как классно… Гермионе это отвратительно. В такие моменты, хочется зажать уши, господи, заткнись, просто заткнись. — Прости, мне жаль. Коротко и снова не чётко, но Гермионе хватает, она приостанавливается. Белла извинялась редко и так неловко, словно ей пятнадцать, и она пытается объяснить, откуда у неё в сумочке сигареты. По хорошему, Беллу, уже лет десять ждёт наркодиспансер и клиника для душевнобольных. Гермиона видела судебное заключение: биполярное расстройство, склонность к садизму, депрессия, зависимость бла-бла. Целый набор. Теперь Белла жмётся близко-близко, сейчас она в стадии мании, Гермиона страшно застать её в стадии депрессии. Они вместе год и год был ремиссией. Проблема в том, что Гермиона не может угадывать фазы Беллы, ей нужен психотерапевт. — Я запишу тебя на послезавтра к психотерапевту, пойдём вместе, — Белла не артачится, даже характер не пытается показать, вот мол, на, наслаждайся. Домой они приходят глубокой ночью, сегодня, спят на разных кроватях. Белла, блюёт как всегда после синтетики, а должность Гермионы держать её пышную гриву волос. Всё было как всегда, просто очередная хуйня, а хуйня случается.