каково же начало числа Грэма?

Дзёно никогда — серьёзно, ни разу — не был спокойным человеком. Он не выглядел как тот, о ком думают при словах "доктор физико-математических наук", потому что каждый раз обычно перед глазами встаёт мужчина весьма почтенного возраста в коричневом костюме и с очками для вида. Он интеллигентен, гладко выбрит и всегда в чистом и глаженом, у него приятный томный голос и тяжёлые карие глаза, взгляд которых способен буквально раздеть без действий. Он холодный, спокойный, от него приятно пахнет кофе и растениями, а сам он часто проводит лекции и с радостью общается со студентами, которые приходят к нему на семинары, рассказывая и истории из своей жизни, и многие факты из науки. Да, это именно тот, о ком думают люди, когда им говорят о докторе наук. И это именно тот, кем Дзёно абсолютно точно не был. С вечно безумным и уставшим взглядом, почти чёрными синяками под глазами, взъерошенный так, будто его достали из ануса коровы. Мятая одежда, щетина, всего пара часов на сон в сутки и запах, скорей напоминающий пыль и бумаги вперемешку с чистым кофеином. Иногда казалось, будто Дзёно просто перестаёт функционировать из-за своего образа жизни — он подолгу смотрел в стену почти немигающим взглядом, пока его голова нагревалась до безумия сильно. Иногда Тэтте хотелось полить его из лейки, потому что он думал, что еще немного, и старший буквально покроется паром. Да, пожалуй, именно это и должно было произойти в такие моменты, потому что заканчивались они каждый раз, вне зависимости от их длительности, которая порой достигала часа-двух, каждый раз одинаково — он чуть дергался и летел в свой офис, тут же рисуя что-то на стене и выводы формулу для расчета того, что рассчитать у него никак не выходило. У Саигику была врожденная анизометропия, о чем он на первом же свидании рассказал Тэтте. Последний чуть нахмурился и наклонил голову в непонимании, на что учёный фыркнул и закатил глаза. "Ты явно не медик. Это когда зрение на двух глазах отличается. У меня на одном -5, а на втором +7. Из-за этого я должен носить очки, иначе один из моих глаз перестанет работать". Суэхиро только понимающе кивнул и отвел взгляд. Он, конечно, полицейский, но не совсем глупый. Да, не понимает терминологию, но что поделать? Когда они начали жить вместе, Тэтте только убедился в том, каким гребаным социопатом и социофобом был его парень — как он гордо его называл. В Японии, может, и не были легализованы однополые браки, но нигде прямо в законе отношения не запрещались. Да, Саигику любил проводить среди студентов семинары и любил отвечать на вопросы о науке. У него было много историй, но ни одну из них нельзя было рассказать — почти все они были немного... противозаконными? Самые нереалистичные он рассказывал как сказки о некоем "лирическом герое". Каждый раз после такого рассказа Тэтте заходил вместе с ним в туалет и запирал дверь, осторожно поправляя растрёпанные длинные волосы, убирая пряди с лица, которые туда упали во время слишком активной жестикуляции и рассказа, целуя губы и обнимая. Он помогал ему умыться, держа в руках очки, и поправлял одежду, расправляя складки, а после — каждый раз чмокал в нос и улыбался, спрашивая "лирическим героем был ты, ведь правда?" с разной степенью шока. Самая большая, пожалуй, была тогда, когда Дзёно проболтался на паре о том, как его лирический герой увлекался химией в школе и после отказа его первой любви и разбитого сердца создал из детского набора для опытов чистый хлор, позвал ту к себе и буквально отравил её. О, глаза Тэтте в тот момент были непередаваемо большими — он поперхнулся своей водой и глянул на Саигику, ни в чем неповинно улыбающегося. Он сделал ЧТО? Когда Суэхиро отказала его первая любовь, он тайно наблюдал за ней и помогал, желая только лучшего, а его любимый парень отравил девушку хлором за отказ? О, и в тот момент он забоялся даже думать о том, что они могут друг другу не подходить. Что же тогда он сделает сейчас? Сожжёт заживо? Если говорить коротко, то да: Дзёно не вписывался ни в стандарты учёного, ни в стандарты морали обычного человека, но вклад его в науку был непередаваемо большим. Этот садист и конченый кретин с социопатией, который никогда не должен был понять человеческих эмоций и влюбиться, был самым гениальным учёным этого века, если не ближайших двух, и этого никто не мог отрицать. Даже учитывая то, что его порой выгоняли с различных собраний, его никто не мог заменить. И он, не так уж давно выведший самое большое простое число, сейчас принялся за ту работу, которую ещё недавно все считали невозможной: вычислить полное число Грэма — самое большое число, которое было найдено в математике вообще. На момент начала его исследований были известны лишь его последние пятьдесят цифр, что явно категорически не устраивало юного гения. Ну, относительно юного — Дзёно исполнялось тридцать в этом году, в то время как Суэхиро — всего двадцать четыре. — Эй, бельчонок, я... — полицейский, вернувшийся домой далеко за полночь, ступает на коврик около входной двери и замолкает, когда видит свет, идущий из кабинета учёного. Не спит — значит, работает. Работает — значит, в ужасном настроении и не захочет видеть уставшего младшего. Тэтте задерживает дыхание, когда разувается, тихо шурша одеждой, а после буквально на цыпочках идёт на кухню, ставя кипятиться чайник, пока сам размышляет о том, какое сегодня красивое небо, и о том, что Саигику никогда не сможет его увидеть. Хотелось показать ему всё, что ему не давно увидеть, но пока что всё, что он может — это фотографии. Прямо как раньше, когда они только начали встречаться. Такая странная и смешная история. Кипяток наливают в кружку, а из шкафа осторожно достают лапшу быстрого приготовления с соевой пастой, тихонько заваривая и её. В чай наливают немного соевого соуса — Саигику грозился выкинуть его, если он ещё хоть раз окажется где-то, кроме риса, но так и не выкинул, — и Тэтте садится ужинать. Половина второго ночи, а он втихушку ужинает, пытаясь не раздражать своего работающего учёного. Как они вообще сошлись? История смешная до боли в рёбрах. На лице младшего вырисовывается слабая улыбка, которая тут же скрывается за лапшой. Ну, первые две их встречи были просто ужасными, и закончились они обе в отделении травматологии. Помимо прочего, вторая их встреча после своего окончания заставила их вновь сойтись в оптике, и слава Богу, что не в суде. О да, они были жутко странными, ненавидящими друг друга юношами (скорее подростками), которые в один миг внезапно полюбили друг друга. Тэтте как сейчас помнит, что в первый раз он был на первом курсе, и Саигику в тот день пришёл к ним, чтобы рассказать лекцию. А когда студент подошёл после этой самой лекции с вопросом, ему от испуга дали в нос так, что на нём всё ещё есть горбинка, которую так часто чмокают, словно пытаясь извиниться за это. Разумеется, он не встал столбом, так что вскоре пара сломанных пальцев, носов и ушей — и их расцепили, как двух собак. Во второй раз всё было хуже по простой причине — они были не в институте, а около бара. Сломанные очки, черепно-мозговая травма и парочка сломанных ребер с пробитым лёгким у Дзëно, выбитый резец, сломанные ключица, рука и малоберцовая кость у Тэтте — и в этот раз их расцепляла уже полиция. Благо, всё обошлось, но месяц поездок на инвалидной коляске у одного и три недели проведённые в больнице у другого не будут забыты никогда. И какими злыми взглядами они смотрели друг на друга... Но в третий раз подраться они не решились — лишь ругались. Сколько оскорблений было сказано перед тем, как Саигику встал, нагло поднял лицо и буквально на глазах у всех поцеловал его лишь для того, чтобы после этого вмазать пощёчину. И в это день перевернулось уже абсолютно всё — от их отношения до боли от всё ещё наносимых друг другу травм. Даже сейчас, спустя столько лет были не редки вывихнутые пальцы у Тэтте, а в местном отделении травматологии его знали в лицо и пропускали без очереди. Полицейский, который чаще всего получает травмы не на миссиях — звучит до слез смешно, но что поделать? Упаковку от лапши, уже давно съеденной, выкидывают в мусорку, а кружку моют. Тихо. Только поскрипывает в одной из комнат по доске маркер, и так страшно становится проходить мимо, потому что Тэтте знает, что сейчас Саигику на таком страшном взводе, что довести его может буквально один звук. Когда он переодевается в свою старую большую футболку, в которой он обычно спал, всё же осмеливается заглянуть в кабинет, и там его встречает милое лицо мужчины, который разрешает пройти. — Как день прошёл? — он улыбается с прикрытыми глазами и защелкивает маркер колпачком, отходя к единственной не исписанной множеством чисел и букв стенке, словно показывая всё, что он смог за сегодня сделать. А сделал он не просто немало — огромная работа, которую он сотворил, была сейчас на доске. Казалось, тут просто немыслимые числа — триллионы квадриллионов, гуголы и... О, Тэтте чуть морщится и подходит, коротко чмокая уставшего мужчину, у которого на губах привкус горечи.. — Сегодня накрыл какую-то базу контрабандистов, но они очень хорошо были подготовлены, и... — Тэтте говорит. Он говорит спокойно и низким голосом, от которого Саигику обычно таял и ластился к тёплому парню, но сейчас он так раздражает, заставляет снять очки и выдохнуть почти судорожно. Но и этого полицейский не замечает. Вопрос был задан чисто для приличия, а сам он буквально ждал, когда его работу оценят и принесут кофе в награду. Он столько сегодня думал, столько старался! А он говорит про своих контрабандистов. И да, может, он сейчас ведёт себя слегка как истеричная девушка, что отмечается в его голове с отвращением к себе, но, когда он видит, что Суэхиро, заболтавшись, опирается спиной на одну из досок, на которой были расчеты, которые в итоге остаются на куртке этого идиота, в голове словно что-то щёлкает, а сам он буквально подлетает к нему, и тут уже случается то, что он не контролирует сам, почти разгораясь священным пламенем и сжигая эту тупую ведьму в идиотской полицейской форме одним гадким и твёрдым ударом в челюсть. Настолько твёрдым, что что-то хрустит, а глаза младшего быстро округляются и заполняются слезами, которые тушат пожар в сердце Саигику. Что? Он судорожно вдыхает и набирает скорую, аккуратно сажая молчащего парня на пол, где он дрожащей рукой подпирает свою челюсть, потому что боится банального. Следуя указаниям диспетчера, ученый просит Тэтте открыть рот и убрать руки, и, когда он видит, что его зубы залиты кровью и на разном уровне, его просто дёргает. Он сломал своей любви челюсть. Вставая на колени, он завершает звонок и остаётся ждать скорую. Когда бледные руки аккуратно расстёгивают форму полицейского, Тэтте позволяет себе всхлипнуть. Челюсть в месте удара разбухает, отекает, становится ужасного синего цвета, отчего Дзено даже без очков жмурится и наклоняется, расцеловывая не повреждённую часть лица и бесконечно много извиняясь. Это ведь просто расчёты, ничего страшного, нет ничего страшного, он найдёт их среди сотен бумаг снова, потому что он выводил это число, половина которого стёрлась, три блядских месяца, оно того не стоило, не стоило. Как бы горд ни был Дзёно, он сейчас прижимает к себе младшего и гладит, оставляя того в одной водолазке. И он извиняется так, как никогда ни перед кем не извинялся, потому что он не готов предать любовь — чувство, из-за которого он всё ещё горит своей жизнью и делом — из-за десятка цифр на доске. А Тэтте его прощает, перебирая в руках белоснежные волосы с отросшими концами и молча заглядывая в серые глаза, которые щурятся, чтобы дать увидеть хоть одному глазу, что происходит вокруг. Только тогда, когда приезжают врачи, Саигику убегает в комнату собирать вещи в больницу, а потом едет рядом и держит его за руку так долго, как может. Он волновался до рвоты и слабых рук, до нервоза и отсутствия сна, пока делали операцию, несмотря на то, что была уже весьма глубокая ночь. Кажется, снова пострадали чьи-то зубы. Пара трещин в них, перелом нижней челюсти, реставрация которой заняла почти всю ночь, и сотрясение. Прямо как у него когда-то.. Когда Тэтте открыл глаза, он с трудом проморгался, приподнимаясь. В руке была капельница с, наверное, обезболивающим. За окном светло, уже почти день, и солнце пробивается даже через не очень толстые створки жалюзи. Это не будит никого в этой комнате, даже того, кто остался здесь немного не по назначению, а по доброте душевной доктора. Его имя было написано в личном деле парня, которое он взял, чтобы проверить, не слишком ли размыто зрение. Тэтте Суэхиро, 23 года. Диагнозы, лечение и.. Да, лечащий врач внизу. Юки... Юкичи Фукудзава. Нос чуть морщится, а бумаги отправляются обратно, на стол-тумбочку. Тэтте обычно шутливо называл такие столумбочками, за что каждый раз получал подзатыльник и абсолютно саркастичный взгляд от того, кто сейчас тихонько сопит на соседней койке. Красные кончики виднелись даже из-под одеяла, так что особых усилий для того, чтобы разглядеть, не нужно было. Зато появилась большая проблема, когда он решил встать и подойти к небольшому столу в другом конце комнаты. Его ужасно замутило. Ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, а пол ушёл из-под ног, заставляя явно пошатнуться и ударить металлической стойкой о стену. Звук, неслышимый Тэтте, быстро дошёл до Саигику, который так плохо спал и тут же подорвался. Не до конца успев открыть глаза, почти не видя происходящего, он усаживает Тэтте обратно и выдыхает, целуя лоб. — Дурачок, у тебя сотрясение, тебе нельзя... — кажется, сердце снова выпрыгивает из груди, когда он видит перемотанную мордашку, которая с непониманием смотрит на него. Приходиться пожмуриться, чтобы вернуть зрение в одном из глаз, закрыв другой — после находятся и надеваются очки, и в этот раз Саигику уже более способен действовать, чем раньше. — У тебя под койкой тазик, если будет тошнить. А тебя будет. Я очень сильно ударил тебя, у тебя сейчас такой здоровый синяк на мозгу! Тэтте улыбается одной половиной лица, а после и вовсе смеётся в себя, потому что ему нельзя открывать рот. Синяк на мозгу. Доктор наук только что сказал ему, что у него синяк на мозгу! А сам доктор наук хмурится на такой смех, но всё же выдыхает и наклоняется, целуя лоб, а за ним и горбинку на носу. Да. Глупо.. Оказывается, шину на челюсти надо носить очень долго. А ещё, оказывается, с ней ужасно неудобно есть и целоваться. Прошло почти полтора месяца с того момента, как была стёрта злополучная формула, и всё это время Дзёно работал над ней. Потому что в ней была ошибка, которую он не заметил от усталости, хотя перепроверял всё раз триста. И если бы не тот удар, который всё стёр, он бы вывел неправильное число, а это означало бы, что огромная работа была насмарку. Сегодня на доске и в бумагах красовалось немного другое. Не являющееся числом Грэма, не такое уж и большое, но очень полезное. И когда Дзёно молча пришёл и ткнул небольшой запиской на розовой бумаге в Тэтте, последний с недоумением мякнул, крутя в руках трубочку, из которой он пил чай. Чай с соевым соусом, который наконец-то был разрешён на этой территории, но Дзёно каждый раз, как видел, морщился и воротил нос, умоляя убрать это извращение подальше. Да, наверное, что-то всё так же не меняется. Например, их горячая любовь, которая теперь оказалась вечными объятьями и поцелуями в шею и нос, потому что в губы теперь неудобно — мешается.. "Я люблю тебя в 7 625 597 484 987 раз больше, чем кто-либо другой может любить что-то другое в этой и соседних вселенных, если мы идём по теории альтернативных, конечно." Аккуратный, но почти неразборчивый почерк на бумаге точно принадлежал Дзёно, как и смазанное и кривое, но всё же различимое сердечко в конце. Суэхиро тихонько помыкивает, разглядывая это небольшое послание с явным недоумением, пока не смотрит на довольного парня, который идёт к холодильнику и достаёт оттуда сакэ. — В семь триллионов шестьсот двадцать пять миллиардов пятьсот девяносто семь миллионов четыреста восемьдесят четыре тысячи и девятьсот восемьдесят семь раз больше? — Тэтте складывает бумажку обратно вдвое и поднимает брови, наблюдая за чужими действиями. — Это число — количество троек в степенном столбике в g1 числа Грэма. Само это число — g64. Но ты в любом случае не разбираешься в цифрах и не поймёшь. — Дзено подходит и наклоняется, аккуратно потираясь своим носом об чужой. Тепло. Нежно. Прошлое число было ровно на два меньше. — Да. Люблю.