Измерения

       Эта зарисовка о событиях 6 и 7 части школьной ау, которая кое-как выходит у меня в твиттере! коротко: Антон — ученик 10 класса, олимпиадник. Артур — из параллели, староста, комсомолка, активистка, эмо-девочка . Лайк — хуй знает кто, хуй знает где, хтонь, кинн автора. Кися — он же Фон Киссель.

***

      Лайк не услышал бы сквозь грохот колонок и мантру «не дарите, мамы, сыновьям гитары» звонок в дверь, если бы не ждал его. А так — услышал, быстро включил кнопку на электрическом чайнике, убавил звук колонок и скользнул к двери.       Там, с абсолютно мертвой рожей стоял и шмыгал носом Антон. Ещё бы! Насколько известно даже Лайку, максимально отдаленному от жизни, несколько часов на улице в этот аномально холодный сентябрь в одной-то тонкой куртке — не курорт.       — Тох, у тебя ебло такое, будто кто-то умер, — брякнул Лайк, беря Антона под руку и втаскивая в квартиру. В одних тапках и шортах не особо хотелось стоять с раскрытой дверью.       — Сань, давай не сейчас? — устало попросил Антон, опускаясь на банкетку, будто под тяжестью бетонных плит. Рюкзак с его плеча соскользнул, шлепнулся о пол.       Лайк легко принял правила игры. Когда Антон написал ему, он сразу понял, что что-то не так. Хотя, когда тебе пишут «Я ударил человека, у меня паничка, я сбежал из школы и сижу в лесу», это по определению не может значить что-то обыденное, даже если это написал тебе Городецкий.       Состояние Антона теорию только подтверждало: его потряхивало, он заламывал пальцы, жмурил глаза, будто безумно сильно болела голова.       Лайк медленно опустился на корточки, принялся расшнуровывать чужие кеды. Антон ничего не ответил, только прикрыл глаза, позволяя Шереметьеву сделать это. Колонки продолжали завывать: «И споет от счастья Fender Stratocaster».       — Все настолько плохо? — навскидку спросил Лайк.       — Не знаю, — пусто ответил Антон, прислоняясь виском к шкафу.       — Значит, нет. Не переживай. Мать моя папа Римский, да у тебя же все ноги мокрые! А ну бегом в душ! — возмутился Лайк вскакивая.       — Лайк, — простонал Антон, идя к кухне. — Просто дай мне теплые носки и все.       — Да нифига себе! — фыркнул Лайк обиженно. — Заболеешь у меня ещё, и чего мне с тобой делать? Кисю от бабки вызывать?       — Заболею и заболею, чего бубнить, — буркнул Антон. — Коньяк есть?       — Есть. Но тебе — не дам. И не проси, — добавил он, заметив злой взгляд Городецкого.       — Почему?       — Потому что паничка под алкоголем это как урок под спидами! Страшно, неприкольно и супер бесполезно, ещё и продукт переведешь, — мудро изрек Лайк. Налил чай, взял Антона под белы рученьки и повел в спальню. — Пошли-ка.       И Антон послушно пошел. Потому что безумно устал за сегодняшний день. Нервотрепка с этим… Артуром…       Антон зажмурился. Перед глазами встали кадры, как Антон не справляется с собой и наносит ему удар. Как потом бегает по всей школе, трясущимися пальцами переписывается с Борисом и Светой. Это же надо! Господи, как же ему стыдно…       Он с трудом снимает носки, устало залезает под теплое одеяло, будто оно может его спасти от всех плохих мыслей. Рядом забирается Лайк, вручает кружку чая, пару желтых теплых носок, открывает пиццу. Антона, правда, воротит от вида еды — ему не хочется есть. А теперь — и пить.       — Короче… Так, извини, — Лайк на секунду отрывается, чтобы посмотреть, что за уведомление пришло на телефон. Быстро что-то печатает, выключает вибрацию и откидывает его в сторону. Спрашивает: — Ты на Казенный Унитаз хочешь? На Красную Плесень?       — Ты сам и плесень, и унитаз, — ворчит Антон. — Куда мне ещё?       — Выбирай быстрее, пока есть возможность бесплатно получить билеты, — фыркает Лайк. Городецкий откидывается на подушке.       — Давай на Бригадный Подряд. Или на ПФ.       — Не, не хочу я на ПФ. Хочу, чтоб гнили побольше, да инопланетянчиков поменьше. Антон угукнул без особого энтузиазма. Сквозь непростые года дружбы он уже научился распознавать, о чем говорит друг своим абсолютно трешовым сленгом. Потому что однажды он расширил своё сознание и с тех пор не сужал его обратно.       — Ладно. Ты ешь-ешь, — подбодрил Городецкого Лайк, беря один кусочек.       — Я не хочу, — пробурчал Антон, зарываясь глубже в одеяло.       — Хочешь-хочешь, просто не знаешь. Организм всё ещё в состоянии стресса, а значит, блокирует чувство голода, — поучительно объяснил Лайк, кусая пиццу. — И лучше закинуть в себя что-нибудь сейчас, чем потом посреди ночи вскакивать. Потому что она уже будет сырой и невкусной, шаришь?       Антон вздохнул. Спорить с Лайком было бесполезно. Он аккуратно взял кусочек, попробовал немного. К удивлению, неплохо. Проблеваться не захотелось.       — Ешь и спать. Заболеешь — я тебя урою, — пообещал Лайк, беря второй кусок. Быстро отобрал у Антона чай, глотнул, но тут же пожалел: чай ещё не остыл. — Бля… — прохрипел он, откашливаясь, как астматик.       Антон фыркнул. Куснул пиццу ещё.       Его перестало трясти, а тёплое одеяло Лайка было комфортней, чем собственный дом. Он хотел спрятаться. Куда-нибудь в спокойное место. Куда-нибудь, где его примут таким, какой он есть. И объятья Лайка, кажется, были таким местом.       Кусок Антон до конца доесть не смог — проглотил кое-как половину, да отложил в коробку. Выпил воды, устроился у Лайка под боком, стараясь не пинать большое количество вещей на постели. Если на многообразие подушек было плевать, то на открытые бутылки и коробку из-под пиццы — нет. Шереметьев переплел их пальцы, погладил по голове.       Антон сжал их в ответ немного нервно, притягиваясь ближе, будто боясь, что Лайк вот-вот сбежит. Но он был рядом. И Антон чувствовал себя в безопасности. Впервые за день.

***

      Проснулся Антон со стоном: слишком было тепло и слишком не хотелось выныривать из сладкого небытия.       — О, проснулась спящая красавица! — весело заметил Лайк, лежавший рядом. Свет из окна резал глаза, намекая, что уже давно не утро и пора бы вставать.       — Сколько времени? — спросил Антон, роняя голову обратно на подушку и зарываясь носом куда-то подальше от света.       — Половина первого, — хмыкнул Шереметьев, вставая и начиная стаскивать с Антона одеяло.       Тому это, понятное дело, не понравилось, поэтому в качестве своего протеста лягнул Лайка пяткой куда-то в коленку. Посмеявшись и пошутив что-то про вчерашний день, Лайк послушно оставил одеяло и пошёл на кухню ставить чайник.       Антон вздохнул, снова впадая в дрëму. Да… половина первого — это много… Сколько же он спал?       Вчера он отрубился в шесть часов, проснулся где-то в десять и они с Лайком тусовались до часа ночи. Ну, как тусовались… мультики смотрели, потому что ничего другого нервная система Антона выдержать не смогла бы.       А почему не смогла бы…? А…       Антон тяжело выдохнул: события вчерашнего утра навалились на него неприятным грузом. Ни страха, ни отвращения не осталось (кроме отвращения к самому себе), но понимание того, что сегодня придётся всем писать и объясняться, неприятно давило.       — Давай вставай, — Лайк плюхнулся на Антона. Локоть попал по боку.       Потребовалось много усилий, чтобы скинуть тушку друга с себя, но Антону это удалось. Он устало приподнялся:       — А ты чего не в школе?       — Как это «почему?», — удивлённо похлопал большими глазами Лайк. — Ты что, забыл? — патлатый наклонился ближе, будто хотел открыть какую-то тайну. Опасливо оглянулся (Клоун!) и прошептал: — Мне похуй.       Антон хмыкнул, отвесил другу шуточную затрещину и поднялся.       — На завтрак сегодня вчерашняя пицца и кофе, — объявил Лайк, раскинувшись звездой на кровати.       — А сигареты имеются? — у Лайка в хате был тот самый балкон из всяких эстетик вписок: деревянный, открытый, немного покоцанный.       Тот, на который надо выходить закутанным в одеяло, с сигаретой, телефоном и банкой пива, чтобы поглядеть на звезды и облака, пока хлопья снега мягко оседают на тебе, мороз щиплет нос, а за дверью в квартире играет какая-нибудь Инстасамка или Моргенштерн.       И ты стоишь такой, печальный, делаешь первую затяжку и ловишь этот волшебный вайб: либо полностью великолепный, либо до ужаса тошнотворный. Никогда не знаешь, какой именно поймаешь, это всегда русская рулетка — то ли тебе будет спокойно, ты поймаешь дзен в момент выкуривания шоколадного чапмана, который, на самом деле, на вкус как какао из школьной столовой, либо будешь думать «а не выпрыгнуть ли мне прямо сейчас с этого балкона?».       — Имеются. На балконе посмотри, там какие-то есть, — потом хмыкнул хитро: — Только эссы твоей пидорской нет.       — Да не курю я эссу, — огрызнулся Антон, вытаскивая из-под Лайка одеяло и кутаясь в него.       — Неправда! Я всё видел! Не отделаешься! — с выражением крикнул Лайк, подняв руку вверх.

***

      Курил Антон, даже не удосужившись почистить зубы. Оправдывал он себя гигиеной: у Лайка не было его зубной щётки. Хотя, на самом деле, даже если бы была, Антон всё равно не стал бы этого делать — Антон последние два года с большим трудом уговаривает себя хотя бы завтракать по утрам. Моральных сил на чистку зубов уже не остаётся.       Где-то он читал, что это не особо хорошо… но он с этим живёт и уже привык. К иронии, на балконе и правда был шоколадный чапман. Десна после него приятно отдавали шоколадом даже на вкус. Настроение поднималось. Тем более, чайник был уже горячим, а засохшие кусочки пиццы — нарезаны. На России1 шли вести, на СТС — кухня, на ТНТ — физрук. Короче, ничего интересного.       — Лайк, принеси мой телефон, пожалуйста, — крикнул Антон вглубь квартиры. На экране телевизора застыл значок Ютуба, означающий, что загрузка видеохостинга ещё не закончена.       — Сам приди и возьми, — донеслось до Антона.       — Принеси ты, я уже удобно сел. И кофе тебе сделал.       Тишина. Придёт ли Лайк или нет — непонятно. Зато Ютуб загрузился.       — Ты изверг, — заключил Шереметьев, высовываясь из коридора с чужим телефоном.       — Неправда. Кофе тебе я и правда сделал, — похлопал глазами Антон, принимая из рук свой телефон.       — Хорошо-хорошо, второй завтрак можно и устроить. Ну-ка, че там. о, резик!       Лайк щелкнул по иконке какого-то видео, а Антон взялся за телефон. Ему предстояло всем ответить и написать. Давящая ноша.       Уведомлений на телефоне было много. Под приветствие блогера из телика Антон быстро смахнул уведомления от «весёлой фермы», вк, который уведомлял о том, что в сообществе «Русский рок» вышло 5 новых записей. А вот уведомления от телеграмма он раскрыл и сразу же подавился кофе.       Какие-то сообщения от каналов, сообществ — не важно, а вот за два особенных сообщения глаза зацепились — потому что это были сообщения не каналов.       Первый писал незнакомый номер, и Антон в панике смахнул его, не читая. Потом скривился: теперь, чтобы прочитать, надо будет заходить в телегу. Блять.       От второго Антон скривился не меньше: писал Костя. «Тох, привет. Батя твой опять чет бесоёбит, если что ты это… не приходи пока домой, окей?».       Настроение становилось всё хуже и хуже.       Нажав на уведомление, Антон перешёл в диалог с Костей. Сообщение было написано в половине восьмого утра. Неужели отец опять с утра нажрался? Это он у Кости и спросил.       И вышел — ждать мгновенного ответа было бесполезно: у Кости были уроки, и как правильный мальчик, в телефоне он на уроках не сидит. С высоты своего класса Антон хмыкал, потому что знал: всё равно начнёт.       А вот другое сообщение…       «Антон, здравствуй. Это Артур …»       Блять.       Антон уронил голову на руки, отключая телефон и откидывая его в сторону. Лайк не отреагировал — был занят созерцанием крови и трупов.       Антон вздохнул, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Всё равно ему уже написали. Если он будет игнорировать — сообщение всё равно не пропадёт.       Поэтому он быстро открыл диалог с незнакомым номером, отрезая себе пути для отступления. Судорожно вздохнул, опасливо приоткрывая глаза и пробегаясь глазами по тексту. Жужжание над ухом его отвлекало.

«Антон, здравствуй. Это Артур. Хотел написать, что не держу на тебя зла и других не-положительных-эмоций, о какой бы из них ты не переживал. Вчера я хотел поговорить о том, что узнала Алиса — наверное, ты догадался. Хотел сказать, что это твоё дело и что Алисе действительно не стоило лезть туда. Я думал, она уже извинилась, потому что я настаивал на этом. Оказалось, нет. Я действительно могу использовать что-то в своих целях — скрывать нет смысла, да я и не планирую. Но тот образ, который складывается вокруг меня из-за разговоров, в действительности не особо правдив — я не конченый мудак, хотя многие говорят об обратном. Возможно вчера я стриггерил тебя чем-то и мне жаль, если это так. Удачи.»

      — Блять… — простонал Антон, снова откидывая телефон. Взяв пульт, поставил видео на паузу.       — Тоха, ты охерел? Там сейчас такой пиздец, а ну вруби обратно! — взъелся Лайк, поворачиваясь к Антону. Потом подвис, видя состояние друга:       — Ты че? Умер все-таки кто-то?       — Он мне написал.       — Кто?       — Тот челик, которого я вчера ударил.       — Тааак… и чего написал?       — Ну, — Антон как-то неопределённо махнул рукой. — В общем-то ничего страшного, но сам факт…       — Дай сюда, — Шереметьев потянулся к чужому телефону. Антон вздохнул, потянулся за ним в край стола, в который его предварительно откинул, но без возражений разблокировал.       Лайк пробежался глазами по тексту, вернул телефон:       — Вроде нормально. Ответь ему.       — Че ответить-то? «Извини, я совершенно случайно ударил тебя по яйцам, не хотел, честно!»? — зло выплюнул Антон, откидывая телефон ещё раз. Если после этого он будет работать, как прежде — это будет подарком судьбы.       — Так ты его… — глаза Лайка загорелись восторгом, — Да ну! Тоха, я тебя люблю! Так ему и надо, — Лайк рассмеялся. Городецкий же ничего смешного в этом не видел.       — Ничего смешного. Ни за что получил-то, — грустно заявил Антон. Совесть грызла.       — Это карма. Артуру давно пора было по яйцам прописать. Я хотел сделать это ещё со времён стрелки в СПБ, — Лайк хмыкнул.       — Так ты его знаешь?! — офигел Антон. Ну нихера себе новости.       — Тоха, я, конечно, не ночная бабочка, но кобелей всяких в лица знаю, — Лайк подмигнул. Потом совершенно серьёзно добавил: — Знаю. Мы с ним давно дружим. Больше, чем с тобой. Он кажется мудаком, конечно, но когда дело касается чего-то серьёзного — он вполне нормальный челик. И судя по тому, как он написал своё сообщение — он относится к этому достаточно серьёзно. А в СПБ он меня на друга наебал, но это потому что друг сам мудак, я тебе расскажу как-нибудь.       — Почему ты не сказал? — обречённо спросил Антон.       — Я сам только сегодня ночью узнал. Он мне написал, — Лайк пожал плечами.       — Покажи, — попросил Антон. Одно дело — писать напрямую, и совсем другое — когда пишешь о ситуации третьему лицу. По этим сообщениям можно было понять, как Артур действительно относится к ситуации…       Лайк закатил глаза:       — Окей, но за моим телефоном идешь ты.

***

«В нашей школе, в классе Бориса есть один пацан. Там мутная история, но Алиса кое-что про него рассказала и я уверен, что он знает об этом. Я подошёл, чтобы разобраться в этой ситуации (заметь — не шантажировать!)»

«Ты додик? Какой отомстить?

Мне не нравится что он был напуган настолько, что решился ударить очевидно более сильного противника в качестве школьной жизни.»

      — Ну че? Убедился?       Антон угукнул. Что делать со всей этой информацией, он пока не знал.       — Напиши ему, — посоветовал Лайк, снова включая прохождение Резидента.       — Может, потом… — попытался отсрочить свою гибель — а именно так это ощущалось — Антон.       — Не нагнетай. Давай, пиши.

«Здравствуй. Приятно знать. Я правда не хотел всей этой ситуации вчера, и извиняться должен я, мне правда жаль, что всё так вышло. В каком-то смысле это действительно из-за того, что увидела Алиса, но тут опять-таки виноват только я. Извини, короче»

***

      Антон так и сидел целый день у Лайка. Ну а почему нет?       Костя написал, что отец Антона действительно забухал, так ещё и не один, поэтому тащиться домой смысла не было, тем более Лайк был совсем не против компании — Кися приедет нескоро, одному скучно.       Городецкий написал Свете, что всё окей, он просто затусуется у друга. Девушка сказала, что он может если что приехать к ней, но Антон вежливо отказал. Казалось, что там придётся говорить словами, всё обозначать, и это очень сильно напрягало. Сейчас хотелось отдохнуть и ни о чем не думать — может же он это себе позволить в конце концов?       Когда ближе к вечеру в дверь позвонили, Лайк был в душе. Перед этим он ещё полчаса туда собирался, шутя гейские шутки. Силой выпихнув панка помыться, Антон наконец подумал, что сможет немного побыть в тишине. Но не тут-то было.       Городецкий нырнул к двери. Лайк там вроде ещё пиццы заказал, или роллов — Антон не особо вникал, его интересовал только имеющийся алкоголь в заказе.       Антон распахнул дверь, опираясь на ручку, и встретился глазами с чужими, но до боли знакомыми. Несколько мгновений он пытался осмыслить то, что видел. И когда осознал Артура перед собой, молча, но стремительно закрыл дверь.       Сполз тихо по двери вниз, выдыхая и пытаясь понять, че это вообще сейчас было. В дверь больше не звонили — либо это и правда была галлюцинация, либо Артур был примерно в таком же шоке.       — Антох, ну че? — из душа вынырнул Лайк в одних штанах и полотенцем на голове. — Не понял. А где жратва?       — Полагаю, ещё едет, — отстраненно сообщил Городецкий.       — А звонил кто?       Антон что-то промычал.       — А ну-ка вставай, уселся тут, цыганенок, — фыркнул Лайк, сгоняя Антона с места у двери. Открыл еë. — Хуя се, какие люди! А вам какого полосатого хуя тут надо?       Артур сконфуженно кашлянул.       — Да я, наверное, не вовремя. Пойду я…       Лайк оглянулся на бледного Антона, который так и застыл на месте, на неожиданно тихого Артура. И в голове у Шереметьева возник гениальный план. За который ему, конечно же, прилетит, но кто не рискует, тот не бухает шампанское с водкой.       — Да какой пойдёшь? Заходи давай, — Лайк втянул остолбеневшего Артура в квартиру.       Антон кашлянул, проскользнул на кухню. Охереть просто вечер. Что там Света говорила? Можно к ней завалиться? Можно…       Лайк чуть ли не силком затащил старшего на кухню, сам, пробурчав что-то про сигареты, доставку и еду, смылся к входу. Дверь хлопнула, квартира погрузилась в неловкую тишину. Ну просто прекрасно!       Артур вздохнул тихо, хотя в тишине квартиры это прозвучало слишком отчётливо, подошёл к шкафам, выудил какой-то коньяк.       Городецкий хотел алкоголя слишком давно, поэтому размышлял лишь об одном: будет ли нормально просить человека, которому ты чуть не убил половую систему одним ударом, чтобы он налил тебе коньяку?       — Ты будешь?       — Да.       Какое счастье, даже просить не придётся!       — Я думал, олимпиадники не пьют.       — Олимпиадники пьют больше, чем обычные подростки, — фыркнул Антон презрительно. Он не хотел говорить об этом. С олимпиадами у него связаны только плохие воспоминания.       — Понимаю, — вздохнул Артур. — Старосты тоже.       — А Боря?       — А Боря сначала буддист, а потом уже староста, — фыркнул парень. Протянул Антону бокал.       Антон взял, глотнул сразу много. Теплом обожгло грудь, полость рта. Антон закашлялся, зато стало хорошо. Лучше, чем было до этого.       Плевать даже было на то, что он сидел в футболке и Артур мог спокойно видеть все, о чем ему доложила Алиса. Ну и хер с ним.       — Ты нормально?       Антон сначала не понял, о чем спрашивает его эмо-девочка. Догнал только после того, как прокашлялся.       — Да. Я, конечно, коньяку водку предпочитаю, но и так сойдёт.       — Нет, я имею ввиду, то, что произошло.       Антон закашлялся ещё раз, неосознанно убрал руки со стола.       — Это мне следует спрашивать, в порядке ли ты… — неловко проговорил Антон, пряча глаза.       — А что мне будет? Даже если что и будет, на мне заживает, как на собаке, — пожал плечами Артур.       — Извини. Я просто, ну… бля, неважно, — Антон покачал головой, будто хотел выкинуть из неë все мысли.       — Не хочешь говорить — не говори, — парень пригубил коньяк.       — Ты знаком с Лайком? Как давно? — спросил Антон, лишь бы не молчать неловко. Коньяк он решил отложить — он ему не особо понравился, решил дождаться еды с Гаражом.       — С детства, — фыркнул Артур.       — Вы не похожи на тех, кто будет общаться между собой. Ну… в смысле, вы разные.       — Ну это же не причина не общаться? Он конечно ебн… кхм, с приветом, но он всё ещё мой друг.       — А что история с Питером?       Артур закатил глаза.       — Да там… неважно, короче. Вы-то как умудрились познакомиться? — спросил Артур это так легко, будто они были дружны с детского сада. И Антон не до конца понял, понравилось ли ему это или нет.       — Да блин… Лайк с Кисей что-то у Бориса забыли, а я пришёл у него по поводу свободного посещения узнать. Боря меня послал… ну, в смысле, подождать, потому что он с Кисей что-то обсуждал. Ну я к скучающему Лайку и подсел, завязался разговор ну и… и вот я тут.       — Кися?       — Другой Александр.       — А почему…       — Потому что кисель.       Артур ничего не понял, но сделал вид, что понял.

***

      Они не общались близко, они не общались искренне. Антон делал все, лишь бы задушить чувство вины и стыда, и быть обычным, Артур делал все, лишь бы не быть мудаком. И если вместе у них что-то выходило, то с Лайком, принесшим еду, не выходило вовсе.       Будто все маски рушились и оба не знали, какую натягивать. Оба творили что-то, а потом внутренне орали на самих себя, типа, че за херню ты сейчас сделал, даже не понимая, что никто, кроме их, этого и не замечает.       Антон, как самый асоциальный слился с общего разговора на пятой минуте, оставив парней на кухне и забрав свои две бутылки гаража. Сам он забрался под одеяло в спальне и планировал провернуть обманку, как в детстве — сидеть в телефоне до победного, а если кто зайдёт — притвориться спящим.       Антон так и делал: в наушниках играл русский рок, он сидел в вк через фейк (с основного нельзя — он же спит), листал твиттер.       Свои навыки быстрого обращения в спящего он в самом деле не потерял, быстро сделав нужный вид, как только услышал шаги в коридоре.       Судя по спокойным, мягким, еле слышным, это был Артур, а не Лайк, который ходил либо вприпрыжку, либо скакал, как в берцах в слэме, либо вообще летал. Когда дверь открылась, Антона накрыла тревога: нахуя Артуру заходить в спальню?       Он напрягся, готовый в любой момент вскочить, когда кровать рядом прогнулась.       — Я знаю, что ты не спишь, — сказал Артур.       Антон не ответил, упрямо продолжая притворяться.       — У тебя из наушников Моргенштерн играет.       Антон дернулся неосознанно, типа, алло, какой Моргенштерн?! Ложь и клевета!       Кроме того — ещё и самой чистой воды провокация, на которую Антон, как ребенок, повёлся. Вздохнул, поняв, что спалился, перевернулся лицом к Артуру. Тот был удивительно близко, но ему, кажется, было всё равно.       — Что Лайк? — спросил Антон, будто только что не притворялся спящим, чтобы избежать диалога.       — С Сашей общается. Кажется, ему за что-то прилетает.       Антон фыркнул.       — Почему ты делаешь это с собой? — спросил неожиданно Артур.       Антон посмотрел на него. Он лежал на спине, устремив взгляд в потолок, будто вообще не реагируя ни на что вокруг. Антон нагло этим пользовался, обводя взглядом черты чужого лица.       — Почему ты дышишь? — после недолгого молчания спросил в ответ Городецкий.       — Что? — Артур повернул голову, посмотрел на него.       Антон пожевал губы, сказал:       — Чтобы выжить, Артур.       Они так и лежали на постели.