Измерения

             Старший Тёмный в патруле очень подозрительно посмотрел на Антона. Тот только пожал плечами.       — С таким же успехом мы можем в «чи-чи-ко» играть, — фыркнул тот, что был помладше, послабее и помоложе — его имени Антон не знал, так как видел чуть ли не в первый раз.       Городецкий не спешил отвечать — свою идею он высказал, оставалось ждать решения старшего в патруле Темного. Тот усиленно думал, недоверчиво поглядывая на Антона. Лас за спиной все бегал что-то и патетически вздыхал, впрочем, не обращая ни на кого внимания — кажется, трогательная история задержанного Светлого пришлась ему по душе, и он сочиняет какую-то новую песню на её основе.       — Не можем, — нравоучительно буркнул Темному старший коллега. Его Антон знал достаточно хорошо — пересекались периодически. Кирилл был неплохим Темным по меркам Светлых. — Иные в такое не играют.       — По статусу не положено? — Темный фыркнул.       — По наличию мозгов, — осадил его коллега.       Антон любезно пояснил:       — Как ты себе представляешь игру в «чи-чи-ко» между теми, кто может посмотреть линии вероятности?       Лицо Иного вытянулось в понимании.       — А…       — Знаешь… а давай, Городецкий, — неожиданно согласился Кирилл. Антон облизнул губы. — Какие правила?       — До первой капли крови. Чья будет, тот проиграл. Победивший забирает Светлого. Магическое вмешательство любого типа запрещено. По-людски сражаться будем, — коротко пояснил Антон, закатывая рукава.       — До первой крови? Не боишься, что проиграешь? — фыркнул Темный, снимая перчатки и кольца.       — Ты себя переоцениваешь.       — Вот и увидим. Слава, монеточка есть? Жребий кинем, кто начнет.        Кучерявый Темный круглыми глазами посмотрел сначала на напарника, потом на Антона. А потом плюнул и неловким движением выгреб мелочь из кармана джинс. Антон подхватил с чужой ладони самую чистую. Просто из прихоти.       Слава убрал мелочь обратно, скрестил руки на груди. Кирилл ждал. Лас, доводя обездвиженного Иного до ручки, мурлыкал что-то себе под нос.       Антон закрутил орла с решкой сначала в воздухе, а потом на обшарпанной скамейке.       Монеточка радостно крутилась и сверкала, решая судьбу незадачливого нарушителя.

В девяностые убивали людей

И все бегали абсолютно голые

***

      Костяшки приятно саднили — Антон не стал их залечивать. Во-первых, жалко было тратить силу на такую незначительную вещь, а во-вторых у него просто не было времени — работы с задержанным Иным было много. В-третьих — ноющая боль приятно текла по руке током, отвлекая.       Когда он пришел к Гесеру, он точно не ожидал услышать недовольство в голосе. Светлого-то отбили!       — Это что?       — В смысле «что»? — не понял Антон. — Светлый у нас, от Дневного Дозора претензии и протесты минимальные. Что не так?       — Сядь, — тяжело приказал Гесер.       Городецкий вздохнул и опустился на стул. Он почувствовал себя, как будто ему снова тридцать и он только что упустил из подворотни Егора Мартынова — абсолютно же такая атмосфера, как тогда, была в кабинете. Интересно, а слова про дешевку будут?       — Ты что сделал?       — Борис Игнатьевич, ну я же вам объяснил! — возмутился Антон.       — Ничего ты мне не объяснил. Ты меня с последствиями твоих действий ознакомил, а я хочу услышать мотивы этих самый действий. Что за самодеятельность? Ты чем вообще думал, когда предлагал Темному такое решение проблемы? Тебе экстрима не хватает? Ну так я устроить тебе могу!       — Не надо мне ничего устраивать, — буркнул Городецкий, чувствуя себя почему-то невероятным идиотом, хотя не должен. Ну вот кто знал, что не по статусу такое решение проблемы? Гесер с Завулоном вообще, кажется, действительно в шахматы на сотрудников играют, а ему нельзя в рядовой ситуации костяшки сбить? — Хорошо, я понял. Больше не буду.       Гесер вздохнул тяжело — кажется, не поверил. Негодование куда-то делось, но плечи у него опустились, как от печали, будто Антон все еще не понимал чего-то важного.       От душевных терзаний Антона спас Завулон.       — О, и Городецкий здесь! Отлично, я желаю услышать эту невероятную историю от начала и до конца, — промурлыкал Темнейший, развязной походкой подходя к столу и доставая аккуратным движением из Сумрака бумагу. — Ознакомьтесь, любезнейший. Официальный протест на действия Светлого Иного сотрудника Ночного Дозора Антона Городецкого.       Антон выпал. Гесер поднял тяжелый взгляд:       — Ты как давно гонцом заделался?       — Никогда. Просто знал, что что-то интересное меня в твоем кабинете ждет, — Городецкий насупился. Не хотелось иметь статус «чего-то интересного», тем более в понимании Темнейшего.       Бумажка подлетела и изящно приземлилась аккурат перед Гесером. Завулон опустился на стул напротив Антона, смерил взглядом кровавые костяшки.       — Рассказывай, чудо Светлое.       — Завулон, я рассмотрю твой протест, а теперь, будь любезен, свали отсюда. Действия своего сотрудника я буду обсуждать только с ним лично.       — А что такого случилось-то? — брякнул Антон непонимающе. Подумаешь, в школьную игру поиграли. Его в девятом классе за окровавленные руки даже к директору не отвели, а сейчас — конгресс из Великих, блин.       Они, эти самые Великие, посмотрели на него тяжелым взглядом. Гесер — мрачно, Завулон — с искренним удивлением.       Так как ему никто ничего, видимо, объяснять не собирался — Антон просто перегнулся через стол, потянулся к бумаге перед Гесером. Сгреб, быстро пробежался глазами по тексту.       — Какое «физическое насилие над сотрудником Дневного Дозора»? — искренне не понял Антон. Офигеть можно. Избил Темного и даже не помнит, когда. Зеркалом что ли, он становится? Что за бред?       — Это я у тебя спрашиваю, какое физическое насилие? Ты перегрелся что ли у Толика? — рявкнул Гесер, не выдержав. Даже по столу хлопнул. Для завершения образа нужна только «дешевка»…       — Это Кирилл пожаловался? — спросил Антон хмуро, глядя на Завулона. Хотя маловероятно — Кирилл был адекватным Темным, он бы не стал. Не стал бы же…?       Завулон посмеялся приятным баритоном.       — Ну ты наглец, Городецкий.       — У меня был вопрос.       — Рад, что хотя бы вопрос у тебя был, Антоша. Но если тебе это так важно — нет. Но этого и не требовалось, мне достаточно было увидеть окровавленные руки, чтобы отправить протест, — легко пояснил Завулон. Наклонился ближе, зашептал, глядя в глаза: — Ты только мне скажи, что же у вас лица ни у кого не разбиты? Самое популярное место в драке, а у тебя и Кирилла целые…       — Да не дрались мы! — потеряно возмутился Антон.       — А что же вы тогда делали? Лас мне знаешь каких дифирамбов напел? Что, мол, «если бы не правило — до первой пролитой крови, они бы там ещё часов пять сражались»! Ты с ума сошел, с Темным при исполнении драться? — Гесер разошелся не на шутку, а Городецкий сидел, как в воду опущенный, с таким взглядом пустым, что аж жалко становилось.       — Тебе если экстрима не хватает и боли, так ты сказал бы. Эту страсть можно и по-другому утолить, — намекающе протянул Завулон, невесомо касаясь пальцами руки Городецкого.       Тот её судорожно выдернул, будто Завулон сейчас её сожрет. Сбитых костяшек на ней уже не было.       — Завулон! — гнев Гесера перешел на Темного. Тот только глазами похлопал, всем своим видом показывая: «А я-то что? Я вообще со стороны пострадавшего!».       Установилась шаткая тишина, которую нарушил обиженный шепот Городецкого:       — Мы не дрались, мы в монеточку играли…       Вымученный стон Гесера в гнетущей тишине раздался слишком явно:       — Городецкий… Какая, мать твою, монеточка?       — Ну как какая… Игра такая — монеточка. Закручиваешь монетку и каждый из участников должен крутануть её дальше. У кого она падает, тому пробивают этой монеткой. Вот мы и играли… в монеточку.       — На нарушителя? — уточнил Гесер мученечески.       — Получается, что так, — пожал Антон плечами неловко. Поспешил оправдаться: — Все равно мы бы ни к чему не пришли бы! Вот и решили по-честному…       — Странное у вас понятие о честности. Оно рублем обычно портится, а не поддерживается, — конфужено хихикнул Завулон сбоку.       — Как есть, — буркнул Антон. — Я ему предложил, а Кирилл согласился! Добровольно! И играли мы по-честному, можете у Ласа и у Славы спросить. Никакого насилия и, тем более, избиения сотрудника Дневного Дозора при исполнении. Я ещё не совсем конченный.       По взгляду Великих было видно, что они так не считают.       — Эх, Городецкий, а я этот протест с такой любовью писал, — печально выдохнул Завулон. Отобрал у Антона бумагу, растворил.       — Городецкий, — предупреждающе пригрозил Гесер. — Никакой «Монеточки» больше в стенах Дозора, понял? По крайней мере, не с Темными, — уточнил он хмуро.       — Да понял я, понял, — буркнул Антон.       Но Великие тоже хороши! Как вообще можно было о таком подумать? У Антона может психика и не такая стабильная, как у них, но с кулаками на Темного при исполнении лезть — это же за гранью! Ещё и Завулон со своими странными фразами про боль — ну бред!       — А я бы поиграл, — пожал плечами Темный.       — А ты умеешь? — не поверил Городецкий, отвлекаясь от внутренних обвинений Высших.       — Были несколько раз в моей жизни и такие игры, — фыркнул Завулон, вставая. Кинул на Антона непонятного назначения взгляд — внимательный, оценивающий и почему-то сочувственный. Сказал странно, мягко: — И все-таки Монеточку можно заменить чем-то более безопасным…

Меня зачали в видеосалоне

где-то под стрельбой, под лай и вой

Отвёрткой угрожали беспризорники

«Слышь диск давай» — «шшш, больно ай!»