Правильный выбор

Школа, где учится Сяо Чжань – Высшая школа магии Сяо Чжань       На выбор студентов-первокурсников предоставлялось два варианта: легкое проклятие (краткосрочное, без особого членовредительства, но достаточно стойкое и неприятное) и чары приворота 1-й степени, наложенные при первом знакомстве (более долгое общение исключено по причине возможности появления интереса к экзаменуемому естественным способом).       Большинство студентов, особенно юные ведьмы, конечно, выбирали чары приворота. Проклятие, даже слабое, все же было риском – при неудачном применении оно могло отрикошетить в незадачливую ведьму, жертва могла что-то заметить или заподозрить, и в мгновение ока из жертвы стать охотником, в то время как ведьма, даже не сдавшая первый экзамен, не могла защититься ничем серьезным из своего немногочисленного пока арсенала, кроме простеньких чар отведения глаз, и то – в том случае, когда они уже хорошо ей удавались. Хотя на деле такое случалось нечасто, больше являясь страшилкой для нерадивых студентов, не считающих обязательным готовиться к последнему экзамену, но даже призрачная тень подобной неприятности была достаточной причиной старательно тренироваться, прежде чем пробовать заклинания на живых людях.       Сяо Чжань с самого начала знал, что выберет проклятие.       Причина была проста. За один вечер найти среди толпы празднующих людей человека, не только подходящего для приворота (только опытная ведьма или маг могли влюбить в себя абсолютно любого человека, независимо от пола и возраста, студенту же для первого опыта приворота следовало тщательно выбирать жертву), но и нужной ему ориентации, и плюс к тому – хоть немного симпатичного ему самому – было задачей слишком трудновыполнимой. Поскольку девушки Сяо Чжаня не интересовали, во всяком случае, не как объекты любовного интереса.       С жертвой он определился довольно быстро. Мужик, замахнувшийся на женщину, вероятно, свою жену прямо посреди улицы – будто в шутку, напоказ, не в приступе гнева. Но ее реакция – машинально отпрянуть и пригнуться, прикрыться рукой, пряча голову – сказала все куда понятнее. Такого Сяо Чжань не понимал и не признавал. Любил он или не любил девушек – но насилие по отношению к ним не одобрял однозначно.       Женщина, расстроенно поджав губы, прошла мимо Сяо Чжаня. На ее скуле можно было различить почти сошедший желтоватый синяк. Мужчина, кинув раздраженный взгляд ей в след, толкнул тяжелую дверь, возле которой стоял. Мелькающая оранжевым и зеленым вывеска над входом информировала, что это был бар. Сяо Чжань, немного подождав, зашел следом.       Нужный ему человек устроился за одним из дальних столов с высоким стаканом. Больше за этим столом никого не было.       Сяо Чжань быстро сделал заказ, не особо разбираясь, что заказывает, и со скучающим видом подошел к столику жертвы.       – Не возражаете? – Сяо Чжань кивнул на незанятое место, мужик окинул его незаинтересованным взглядом и усмехнулся, приглашающе махнув рукой.       – Мог бы и не спрашивать. Первый раз здесь, что ли?       Сяо Чжань кивнул, улыбнувшись.       – А вы часто сюда заходите?       – Когда как. Хотелось бы почаще… – мужик приложился к своей выпивке и Сяо Чжань тоже сделал вид, что пьет. Его голова сегодня нужна была ему трезвой.       – А что мешает? – чувствуя, что направление верное, поинтересовался Сяо Чжань. Кто ж откажется пожаловаться на жизнь терпеливому собеседнику, да под хорошую выпивку?       Так и получилось. Спустя полчаса он в деталях был осведомлен о личной жизни жертвы, о неблагодарных детях, о проблемах на работе, о то и дело подводящем здоровье – годы-то уже не те, а заодно и о нахрен никому не нужном чужеземном празднике, из-за которого у него…       Чем этому несчастному и недовольному не угодил Хэллоуин, Сяо Чжань слушать уже не стал. Информации и так было в избытке. Нужно было обдумывать другие способы завести беседу, присев случайно рядом с жертвой. Более опытные маги могли накладывать чары и проклятия на расстоянии, не нуждаясь в личном контакте, но Сяо Чжаню до такого было еще далеко.       Он уже готовился сложить пальцы в нужном жесте, сделать свое дело и покинуть это место, хотя тут, в целом, было довольно уютно, несмотря на шум.       – А ведь я люблю ее, – шмыгнул носом мужик, тяжело вздохнул, и, махнув рукой, шумно отхлебнул из кружки. – Сколько лет, а все равно…       Сяо Чжань грустно смотрел на него, сложенные в нужном жесте под столом пальцы уже начали уставать.       «Сяо Чжань, твою мать, ты не маг, а ебаная мать Тереза! Еще пожалей его!»       Пальцы опустились на колено. Он не мог.       Потянуло сквозняком, хлопнула тяжелая дверь. Пьяный мужик, не обратив на это никакого внимания, продолжал что-то бормотать себе под нос, даже не замечая ухода своего случайного собеседника.       Сяо Чжань, раздраженно матерясь про себя, выскочил на свежий воздух, пахнущий сыростью дождя и пряными ароматами уличной еды. Пахнущий свободой совести, свободой выбора, свободой от всего навязанного.       К черту проклятия. Он ведь может попробовать и чары приворота, так ведь?       Ему ведь необязательно что-то чувствовать самому, правда? Достаточно произвести хотя бы минимальное впечатление, навести чары, дождаться эффекта – и отчалить в стены родной академии – обрадовать экзаменационную комиссию успешно сделанным заданием. Как нефиг делать.       Первые, за кого зацепился взгляд – двое смеющихся девушек под навесом уличной забегаловки. Совсем юные и неопытные, на все смотрят огромными глазами и заливаются хохотом с любой ерунды. Идеальные жертвы.       Наверняка либо студентки-первокурсницы, либо, того хуже, совсем школьницы. Дети, одним словом. Воздействовать любым видом магии на несовершеннолетних было строжайше запрещено. Конечно, никто не мешал «вскользь поинтересоваться» возрастом при знакомстве, но всегда оставалась вероятность, что ответ будет не совсем честным или же ему вовсе по какой-то причине не ответят. Да и не настолько низко пал Сяо Чжань, чтобы соблазнять детей.       Следом взгляд упал на одинокую женщину в поношенном плаще. На вид еще довольно молода, но следы нелегкой жизни уже отразились на ее лице с правильными, изящными чертами. Бледная и осунувшаяся, сосредоточенная – спешит явно не на праздник, который, скорее всего, ее вообще не заботит. Он мог бы привлечь ее, и довольно легко – любовью, теплом и заботой, практически осязаемой иллюзией того, тоска по чему сквозит в ее глазах – быть той, которой отдадут чужое влюбленное сердце и с которой разделят спокойную, сытую жизнь, вместо того, чтобы, из последних сил трепыхаясь на плаву, добывать все самой.       Ее было немного жаль. Не такому, как Сяо Чжань, так жестоко играть с чужим уже наболевшимся сердцем, на эту запылившуюся красоту еще найдутся охотники, и, может, хоть один из них станет уже ее успешной жертвой, а, если повезет – и той самой судьбой, на которую она все не устает надеяться.       Еще одна девушка перед дверями кофейни – сама смотрела на Сяо Чжаня с явным интересом, что не то чтобы было неожиданным, но сейчас почему-то насторожило. Молодая, симпатичная, в ярком наряде по случаю праздника и с макияжем в тему. Ее можно было бы принять за обычную девушку, влившуюся в праздничную суету, если бы не острый, хваткий взгляд. Не один Сяо Чжань искал здесь жертву. Хотя он пока не чувствовал исходящей от нее магии, чутье вряд ли его подводило. И, учитывая, что он не видел ее среди студенток, она, скорее всего, просто умело маскировалась. И, судя по чуть насмешливому выражению лица, уже поняла, что здесь делает Сяо Чжань. Он зябко повел плечами, стряхивая секундное оцепенение, и отвел глаза – пора было продолжить, экзамен сам себя не сдаст.       Девушка хмыкнула, распознав, что зеленый студент ей не соперник, и мигом переключилась на другую жертву. Сяо Чжань невольно проследил за направлением ее взгляда. Высокая фигура под фонарем на другой стороне улицы. Толстовка, капюшон. Что она в нем разглядела, кроме роста, если даже лица не видно?       Мужчина, уткнувшись в телефон, замер, возможно, чем-то озадаченный, и замерли двое, наблюдающие за ним. Сяо Чжань не знал, чего ждал. Возможно, момента, когда жертва другой ведьмы поднимет голову, позволив полюбоваться на идиота, что вот-вот угодит в умело расставленные сети – симпатичная ведьма выглядела весьма заинтересованной, и Сяо Чжань не сомневался, что у нее-то, в отличие от некоторых, сегодня все получится. А затем мужчина поднял голову, посмотрев, казалось, прямо на Сяо Чжаня.       Он оказался младше. Совсем молодой парень, наверное, тоже студент, но по человеческим меркам это означало, что он был заметно младше Сяо Чжаня. Сведенные к переносице брови, пронзительный взгляд, красиво очерченные поджатые губы. Хмурый, растерянный. Красивый.       А еще он не был жертвой. Как не был и охотником. Сильный и упрямый, способный на многое, и Сяо Чжань очень хотел бы увидеть, на что именно. А ещё – хотел удивить его сам. Обратить внимание. Привлечь. Получить. Не как жертву, не как того, с помощью которого он, наконец, сдаст злополучный экзамен. А как того, с кем хочется остаться, невзирая на свою сущность.       Сердце дрогнуло, отзываясь на этот острый ищущий взгляд, забеспокоилось, потянулось навстречу. Дыхание сбилось. Сяо Чжань не мог отвести глаз от бледного строгого лица с гипнотизирующими темными глазами. Где-то на краю сознания билась мысль, что ведьма совсем близко, и ей тоже нужен этот человек, и нужно бы пошевеливаться. Но он не мог.       Сяо Чжаня с головой окатило узнавание. Не давно знакомого человека и не подходящей жертвы, нет. Узнавания, не имеющего отношения ни к магии, ни к давним знакомым. Он узнал именно чувство. Горячее, щекочущее предвкушение, с одного пинка запускающее сердце в галоп, заставляющее дышать полнее, видеть не только цель, но и смысл – именно рядом с этим человеком. Не любовь с первого взгляда, еще нет – Сяо Чжань не верил в такую чушь – но что-то, ей предшествующее.       И Сяо Чжань бы, может, и постарался определиться, что это было за чувство, посмаковать его на этой самой начальной, самой легкой и обратимой стадии, но краем глаза уже отметил, как ведьма сделала первый шаг, нацелившись «случайно познакомиться». Медлить было нельзя. Что бы там ни было у него к этому человеку, с этим он разберется позже, сейчас отдать его ведьме он просто не сможет. Ни за что не простит себе такого.       На миг стало страшно, что она все же заберет у него этого человека. Ударит чем-нибудь посильнее, уберет с дороги. Так, что никто и не заметит. Этот – в первую очередь. Оглянуться не успеет, как ведьма вцепится в него своими острыми когтями, из которых ему уже не выбраться. Сяо Чжаню секунды хватило, чтобы понять – такая своего не упустит.       Нельзя было терять ни секунды. Сяо Чжань шагнул на проезжую часть, оглядываясь, нет ли машин – идти до перехода было слишком далеко, с тем же успехом можно было просто развернуться и уйти, оставив ведьме пригребать к рукам новую жертву.       Визг тормозов прервал сумбурный поток его мыслей, он едва успел оглянуться, чтобы на краткий миг ослепнуть от света фар машины, невесть откуда взявшейся посреди почти пустой еще несколько секунд назад улицы. А затем мир сильно встряхнуло, мощно толкнув его в бок, он услышал чей-то громкий крик, и очень чувствительно приложился затылком. Ван Ибо       Ван Ибо возвращался домой. Перелет вышел не самым приятным. Несколько раз сильно трясло, громко плакал чей-то ребенок в паре сидений от него. Он не успел позавтракать с утра – проспал, едва не опоздав на рейс. Голова была тяжелой и начинала мутно пульсировать болью – то ли от голода, то ли от недосыпа. Хотя бы посадка, к счастью, была недолгой. Мутная серость за огромными окнами аэропорта – то ли день, то ли вечер – настроения не прибавила. От ярких реклам привычно рябило в глазах, люди, словно муравьи, спешили по своим делам, Ван Ибо, стараясь ни с кем не сталкиваться, пробивался к выходу. Скоро он будет дома и сможет, наконец, отдохнуть и расслабиться. Интересно, как там Тао?       Маленький мальчик с плюшевой тыквой в руках столкнулся с Ибо почти у самого выхода, жутко перепугав. Быстрая реакция Ибо спасла мальчика от лишних синяков, а Ибо – от разбирательств с нерасторопными родителями, не следящими за своим отпрыском. Ибо придержал едва не растянувшегося у него под ногами ребенка, сунул в руки выроненную игрушку – тыква противно ухмылялась, словно произошедшее было ее личной заслугой. Пацан во все глаза смотрел на Ибо, задрав голову, обнимая свою уродливую тыкву. Ибо поежился. Зачем делать такое для детей? Наконец, подоспевшая мать забрала ребенка, скомкано извинившись, и Ибо с облегчением оставил эту парочку, вместе с их противной игрушкой.       В теплом салоне такси стало стремительно клонить в сон. На очередном светофоре из ярко украшенной витрины на него снова уставились скалящиеся тыквы. Хэллоуин. Ну, наверное, это даже что-то объясняет – мелькнуло в голове ленивой мыслью на грани сна и яви.

***

      Ключ мягко провернулся в замочной скважине привычные два оборота. Ван Ибо казалось, за время постоянных разъездов он скоро отвыкнет и забудет, каково это – приходить сюда – но нет, эти действия все еще привычны. Из приоткрывшейся двери пахнуло знакомым уютным запахом. Дом. Не совсем его, но здесь он проводил столько времени, что уже привык считать это место домом. Он вспомнил, что нужно написать, что он прилетит только сегодня утром, уже проходя на посадку. Тао не ответил, видимо, был занят. Нужно было, наверное, позвонить, но Ибо так устал, что умудрился ненадолго вырубиться даже за недолгую поездку в такси. Ладно, будет сюрприз.       Ван Ибо скинул куртку и разулся, зевая и хваля свою отличную координацию, несмотря на сонливость, не позволившую споткнуться о собственную сумку, мешающуюся под ногами в тесной прихожей. На тумбочке кривила злорадную рожицу небольшая тыква. Ибо устало закатил глаза. В прошлом году у них совсем не было времени заниматься этими глупостями, во всяком случае, Ибо считал их таковыми. Тао же, наоборот, задолго до Хэллоуина планировал наделать чуть ли не десяток, заставив всю квартиру. Но потом погряз в работе, а на сам Хэллоуин свалился с простудой, не исполнив своего плана, чему Ибо был втайне даже рад. Мистика и все, что было с ней связано, его, на самом деле, несколько пугала, и афишировать это, даже перед близким человеком, не хотелось.       Из-за приоткрытой двери спальни пробивалась полоска теплого света лампы – Тао уже был дома. Возле самой двери стало слышно негромкую музыку. Отдыхает и расслабляется? Ждет? Он толкнул дверь, представляя, как тот обрадуется.       Его Тао лежал на широкой удобной кровати, которую они так долго делили вместе, закинув длинные ноги на широкие плечи того, кто был с ним. Тот плавно двигался и тихие, еле слышные постанывания Тао вторили этим движениям.       Куда-то в желудок ухнул мерзкий, холодный ком. Сонливость вмиг слетела. Его, Ибо, тут явно не ждали. И в этот раз Тао ему не обрадуется. Охватило нестерпимое желание оказаться подальше отсюда и никогда этого не видеть. Опоздать на самолет. Передумать лететь сегодня. Что угодно. Чтобы не видеть этого. Не знать, что его предали. Что все «жду», «скучаю» и «люблю» были ложью. Дешевым фантиком, в который была завернута неприглядная реальность, в которой он, Ибо, очевидно, слишком долго не замечал очевидного. Дверная ручка тихо скрипнула под рукой, но звук, заглушенный музыкой, никого не потревожил. Ибо ощутил, как к горлу поднимается тошнота. Он сделал шаг назад, стараясь не шуметь.       Ему всегда казалось, что в таких ситуациях нужно сразу все прояснить, дать выход эмоциям, расставить все по местам. Оборвать. Просто взглянуть в глаза человека, что осмелился так с тобой поступить, чтобы увидеть там… Что-то увидеть. Дать возможность объясниться. Высказаться самому.       Сейчас ему не хотелось ничего. Ни говорить, ни выяснять. Даже видеть. Ему хватило. Все яснее ясного, что тут можно не понять?       Он сделал несколько судорожных вдохов-выдохов, надеясь, что не придется бежать в ванную. Тошнота медленно отступала, оставляя во рту противный привкус. Перед глазами все еще стояла грубоватая ладонь, бережно придерживающая на плече изящную лодыжку, и запрокинутое лицо Тао с закушенной губой. Ему было хорошо. Не с ним. Не с Ибо.       Едкие, горькие, жгучие слова крутились роем в голове. Вопросы лезли в голову, но он не был уверен, хочет ли знать ответы на них. Почему? Как долго это продолжается? Притворялся ли Тао, когда был с ним, Ибо? Смотрел ему в глаза и говорил, как будет ждать, а сам уже представлял себя с другим? От этих мыслей чуть снова не стало плохо.       Несколько месяцев. Открытие нового филиала и связанные с этим разъезды начались несколько месяцев назад. Ибо вспомнил, как Тао поначалу сильно расстраивался из-за того, что Ибо часто уезжает, его расстроенное лицо с опущенными уголками губ делало Ибо больно, давило на совесть, и раз за разом он обещал, что это временно, еще несколько недель – и все наладится.       Как оно всегда бывает, из-за дурацкой бумажной волокиты и еще каких-то проблем все затянулось и несколько недель превратились в несколько месяцев. Ибо, засыпающему в самолетах, залипающему в бумажках, вместо того, чтобы уже нормально заняться делом, хотелось только, чтобы все поскорее закончилось и жизнь вошла в свою привычную колею. То ли смирившийся, то ли привыкший к такому положению дел Тао, переставший действовать на нервы и давить на совесть, тихо маячил на периферии, прижимаясь теплым ласковым телом под одеялом, когда Ибо ненадолго возвращался домой. Ибо был благодарен ему за терпение и отвечал на это тепло, как мог, и насколько хватало сил, но нередко сон оказывался привлекательнее нежного тела Тао.       Ну, а для самого Тао, очевидно, кто-то поближе оказался привлекательнее вечно отсутствующего Ибо.       Он влез обратно в кроссовки, накинул куртку, подхватил тяжелую сумку. Чертова тыква продолжала противно скалиться со своей тумбочки, будто насмехаясь над обманутым незадачливым Ибо, подмигивая ему криво вырезанным глазом. Уже не заботясь о тишине, он кинул громко звякнувшие ключи на тумбочку возле нее и вышел за дверь. Как он будет возвращаться сюда за своими вещами, думать не хотелось. Не сейчас уж точно. Он слишком устал. У него все еще была его квартира. Тот дом, в котором его никто не ждал. Зато подобных «сюрпризов» там точно не будет. И он сможет, наконец, просто отдохнуть.

***

      Собственная квартира встретила тишиной и темнотой. Последние месяцы он почти не появлялся здесь, после прилёта отправляясь сразу к Тао.       Есть не хотелось, хотя, наверное, надо было. Разобрать вещи можно было потом. Сначала надо бы в душ.       Тишину разрезал звук входящего сообщения. Ибо вздрогнул и чуть не уронил зажатый в руке телефон. Писал Тао.       «Ты видел нас»       Смысла отпираться не было.       «Да»       «И?»       И? Что Тао хочет от него услышать? Что он зол? Что ревнует? Что ему больно и он ничего не понимает?       «Позже заберу вещи»       «И все?! Ты не хочешь ничего спросить?       «Зачем? Все и так ясно»       «ЧТО тебе ясно?       «Что ты нашел того, кто будет согревать твою постель в мое отсутствие. Извини, своим я делиться не привык. Только ты уже не мой»       Не мой.       Тао. Его Тао.       Ибо запустил руку в собственные волосы и резко дернул. Лоб, кажется, был горячий. Или это его рука такая холодная? Что он должен был сделать? Был ли смысл бороться? Можно ли считать этого человека своим после такого? Хотел ли он считать его своим? Ничего уже не будет, как раньше.       Телефон молчал, показывая, что собеседник записывает голосовое сообщение.       Долго. Что можно сказать там такого, чтобы так долго записывать?       Наконец-то. Ибо нажал «воспроизвести»       «Верно. Я уже не твой. Но я был им. Так, как тебе, наверное, не представить.       Ты думаешь, я изменил тебе из-за того, что ты не уделял мне время? Из-за того, что часто уезжал? Что ты не трахал меня так часто, как мне бы того хотелось? Какой же ты идиот, Ван Ибо.       Ты знаешь, что со мной происходило последние месяцы? Когда ты последний раз спрашивал, как у меня дела? Интересовался моим самочувствием? Приходя домой после работы, думал не о ней, а обо мне?       Тот, кого ты со мной увидел – он был рядом, когда мне было плохо. Он помогал, как мог, он вытянул меня из той ямы, в которую превратилась моя жизнь, пока ты ничего вокруг себя не замечал, постоянно думая лишь о своей работе. Он знает даже то, как я по тебе страдал, когда понял, что ты ничего ко мне не чувствуешь. Что все, что я вижу в тебе – всего лишь красивая оболочка, а внутри – пустота. Что ты просто холодный, безэмоциональный придурок, который не в состоянии разглядеть, что творится у него под носом.       Ты вообще умеешь чувствовать, Ван Ибо? Ты так чувственно танцуешь – только потому что знаешь, как это должно выглядеть? Или все-таки там, в твоем сердце, что-то есть? Что ты чувствуешь, когда танцуешь так, что у тех, кто смотрит на тебя, подгибаются ноги? Что ты чувствовал сегодня, когда увидел, что человека, которого ты считал своим, трахает другой? Ты хоть что-нибудь почувствовал? Тебе было больно? Ты чувствовал себя брошенным? Обманутым? Ненужным?       Надеюсь, ты когда-нибудь влюбишься. Познаешь, что это такое. Может даже это будет взаимно. Надеюсь, что так. Я никогда не желал тебе зла. Ни тогда, ни сейчас…»       Ван Ибо уронил телефон на кровать, невидящим взглядом уставившись на нераскрытый чемодан.       Любил ли он Тао? Что вообще такое – любовь? Какая она на самом деле? То ли это, что он чувствовал к нему, или же нет, раз этого оказалось недостаточно?       Ван Ибо полтора года прожил с человеком, даже не задумываясь, любил ли он его на самом деле. Ему было хорошо с ним. Он был рад встречам, искренне наслаждался их близостью, не раздражался на Тао по бытовым пустякам, полагая, что такими и должны быть нормальные счастливые отношения.       Да, может быть Ван Ибо и оказался далеко не идеальным парнем, но разве он не заслужил хотя бы честности? Почему нельзя было сказать все это раньше?       Ван Ибо встал, пытаясь вспомнить, что он собирался сделать. Телефон словно обжигал руку. Странно. Вроде бы он раньше так не нагревался. Что же он хотел? Сделать? Сказать? Спросить?       «Когда ты последний раз спрашивал, как у меня дела?»       Почему он сам не замечал, как плохо близкому человеку? Может, Тао прав? Он просто не умеет любить? Не умеет заботиться? Не способен сделать другого человека счастливым?       Мысли роились в голове, не давая покоя, и выводы, к которым они приводили, заставляли чувствовать себя еще хуже, отнимая последние силы.       Душ. Он хотел сходить в душ. А потом можно было просто завалиться в кровать. Заснуть, отрубиться без сновидений и забыть этот вечер, как страшный сон. Голова, противно нывшая весь день, разболелась уже не на шутку. На кухне точно должны быть какие-то таблетки.       Горячий душ немного помог, но голова так и не думала проходить. Он стоял посреди кухни в одном полотенце, не вытеревшись до конца, и думал, что его сегодняшний кошмар, похоже, просто затянулся.       Нужных таблеток не было. Нигде. Тем временем головная боль вышла на новый уровень, не оставляя в покое ни на секунду. Ибо, проклиная весь этот адский день, наспех натянул на себя первые попавшиеся под руку штаны и толстовку и вместо того, чтобы, как хотелось, завалиться спать, поперся в аптеку.       Дёргая на себя ручку запертой двери, он уже чувствовал, что готов убивать. Ну или хотя бы впасть в безобразную истерику, не достойную взрослого разумного человека, которым он себя считал. До этого дня. Он реально был адским. Окна аптеки темнели равнодушными провалами глаз, вывеска не светилась, и дверь, разумеется, тоже была закрыта. С витрины соседнего магазина скалились проклятущие тыквы, от взглядов которых хотелось спрятаться. Они насмехались, запугивали, бесили. Чертов Хэллоуин. Не то чтобы он верил в эту ерунду. Но…       Ближайшая аптека была приблизительно неизвестно где. Он не особо часто болел, а в тех случаях, когда что-то было нужно, хватало этой.       Отвернувшись от взглядов вездесущих тыкв, он полез в телефон в поисках ближайшей работающей аптеки. Заглючившее приложение даже не удивило. Все, что могло пойти не так, уже это сделало. Дожидаясь, когда карта с точками найденных аптек полноценно прогрузится, он нетерпеливо постукивал носком кроссовка по невысокому бордюру. Голова продолжала безжалостно ныть, не оставляя в покое ни на минуту.       Красная точка торчала на карте прямо напротив его дома. Ибо протер глаза и посмотрел снова. Ничего не изменилось. Он прохлопал нужное ему место, находившееся буквально в двух шагах, и отправился гулять несколько кварталов, чтобы обнаружить вместо него закрытую дверь. Именно тогда, когда это ему нужнее всего. Просто прекрасно. Этот дурацкий день решил его добить. Сначала Тао… Нет, он не будет думать о нем.       Тыквы в окнах кофейни через дорогу определенно потешались над ним, будто видели насквозь. Какая-то ведьма пялилась на него, будто желая съесть. Ощущение, что он оказался в центре какого-то идиотского заговора, накрыло незаметно, вместе с приступом усилившейся головной боли. Он скривился. К черту. К черту чертов Хэллоуин. К черту всех этих уродливых тыкв, ведьм, и прочую хрень, с этим связанную. Он просто вернется, зайдет в ту аптеку – и пусть только она попробует не работать – возьмет себе эти хреновы таблетки и отрубится в своей кровати на ближайшие двое суток. И ничего – абсолютно ничего – не помешает ему осуществить этот план.       Взвизг шин резанул по ушам. Вскинув голову, он успел увидеть, как прямо перед ним, всего в нескольких шагах, упал человек, отброшенный к тротуару затормозившей машиной.