Каждому по валентинке!

Шэнь Цинцю скучал по многим вещам из своей прошлой жизни. Порой до такой степени, что его ученики, видя угрюмое лицо учителя, верили, что тот оплакивал потерю своего любимого ученика, “погибшего” на собрании Союза Бессмертных. На самом деле их мастер просто скучал по прелестям интернета, фаст-фуду, медленно разрушающему экологию, транспорту и гребаному кофе. Самым ярким напоминанием о предыдущем мире Шэнь Цинцю был Шан Цинхуа, но это мало что значило. Вдвоём они могли поговорить о мемах и постыдных хобби, которыми раньше увлекались, но эти беседы никак не могли заполнить дыру в сердце лорда пика Цинцзин. Да, ему грустно, потому что он скучает по прежнему миру, а не потому что он скорбит по своему белому лотосу! Главный герой всё равно планирует в будущем убить Шэнь Цинцю, так не пора ли этим ученикам наконец перестать жалеть своего мастера? Так или иначе, Шэнь Цинцю вспомнил об одной традиции, которую он соблюдал из года в год. Открытки ко Дню Святого Валентина. Причина, почему он начал этим заниматься, заключалась в том, что школьные учителя заставили его сделать валентинку для родителей. Уже после, когда он кое-как закончил мастерить одну-единственную открытку, Шэнь Юань вдруг понял, что ему понравилось. Тогда он сделал такие ещё для своего да-гэ, эр-гэ и мэймэй, которая в то время даже не умела читать! После этого, его открыточный бизнес начал набирать обороты. Он делал валентинки не только для своей семьи, но и для одноклассников, учителей и даже уборщиков, которых часто видел в школе! В итоге, его близкие начали ЖДАТЬ от него поздравлений! Не то чтобы Шэнь Цинцю это не нравилось. Он понял, что написание писем – хороший способ выразить любовь к тем, кто ему дорог, учитывая, что с его скупым на эмоции лицом он просто не сможет сказать все эти сентиментальные вещи прямо. Шэнь Цинцю давно не занимался своим маленьким хобби, несмотря на то, что провёл в этом чёртовом романе уже несколько лет. Он был сосредоточен на том, чтобы его белый лотос рос в окружении спокойствия, без лишнего насилия, и тогда, повзрослев, Ло Бинхэ, возможно, не возненавидит его СЛИШКОМ сильно. Излишне говорить, что он позабыл об этой шуточной традиции. До нынешнего момента. — А, братан? Что это? — Шан Цинхуа с подозрением посмотрел на сложенный лист бумаги. — Идиот, включи свой мозг и открой, — Шэнь Цинцю закатил глаза. Лорд пика Цинцзин внезапно распахнул двери кабинета Шан Цинхуа, напугав последнего так, что тот выронил стопку бумаг, которую держал в руках. Прежде чем лорд Аньдин успел спросить, какого хрена Огурец-бро забыл у него в кабинете, Шэнь Цинцю воинственно впечатал письмо ему прямо в грудь, пробормотал тихое “вот” и скрестил руки. Шан Цинхуа был одновременно напуган и сбит с толку. Он достаточно долго прожил в этом мире, чтобы знать, что если эти два чувства настигли тебя одновременно, то не стоит ожидать ничего хорошего от ситуации, в которую ты попал. — Что? Ты, типа, перечислил там растения, которые мы могли бы использовать? Я не знаю, чувак, семена цветка росы луны и солнца уже хорошо… — Дебил, просто открой! — крикнул Шэнь Цинцю. Шан Цинхуа, завидев, что Огурец-бро уже замахивается сложенным веером, чтобы настучать им по его голове, тут же сдался и медленно развернул письмо. Дорогой Шан Цинхуа, С Днём Святого Валентина, самолёт-бро. Из-за тебя – тупого автора, написавшего этот дрянной роман, мы вдвоём застряли здесь, но, честно говоря, не думаю, что я смог бы сохранить здравый рассудок, если бы не ты. На самом деле довольно круто, что поблизости есть кто-то из моего прошлого мира и мы можем скоротать время вместе. Я бы никогда не сказал этого вслух, но я считаю тебя своим другом. Искренне. В Цанцюн нет никого, с кем бы я мог так долго болтать и обмениваться мемами. Ты чертовски раздражаешь, но я даже не знаю, что бы делал без тебя. Будут моменты, когда я буду ругать и оскорблять тебя, но знай, я очень благодарен тебе за то, что ты здесь, даже если все то дерьмо, что я говорю – правда. — Шэнь Цинцю, Непревзойдённый Огурец Хорошо. Ух ты. Ебена мать. Это написал братан-огурец??? Тот самый Шэнь Цинцю, который, не задумываясь, выплёвывает ядовитые замечания другим в лицо; который избивает Шан Цинхуа веером, выплёскивая на него своё разочарование... написал это? В такое слишком сложно поверить! Он спит?! Точно нет, потому что какого хрена ему будет сниться Шэнь Цинцю?! Так значит… Его братан сделал это… для него? Оказывается, его любимый антифанат действительно способен написать что-нибудь приятное! Шан Цинхуа едва не расплакался. — Ч-чт-э-эй! Почему ты так смотришь на меня?! Это просто дурацкое письмо, не воспринимай его всерьёз! — Шэнь Цинцю покраснел. — ЧЁРТ, ОГУРЕЦ-БРО!! — Шан Цинхуа, улыбаясь как идиот, почти смог обнять Шэнь Цинцю, — Кто бы знал, что ты сумеешь подобрать такие ласковые слова! — Отпусти меня! Разумеется, я прекрасно обращаюсь со словами! Я чёртов лорд пика Цинцзин, тупица! Отпусти, отпусти! — требовал Шэнь Цинцю, пытаясь вывернуться из кольца рук, крепко сжимающих его талию. Боже, как кто-то настолько тощий и слабый как Шан Цинхуа мог иметь такую удушающую хватку?! Словно смертельные объятия анаконды! Через некоторое время Шэнь Цинцю всё-таки оторвал от себя братца-самолёта; он покидал пик Аньдин с красным, как помидор, лицом. Шан Цинхуа остался в кабинете один, прижимая письмо к своему сердцу. ––– — Ах, Лю-шиди, ты как раз вовремя, — сказал Шэнь Цинцю, вставая со своего места. Лю Цингэ лишь хмыкнул в ответ. Наступил тот день месяца, когда он приходил, чтобы очистить меридианы своего шисюна от дурацкого яда. Но сейчас для мастера пика Байчжань эти посещения были ещё и предлогом, чтобы проверить, не увядает ли Шэнь Цинцю, словно засыхающий без полива цветок. С тех пор, как его ученик был убит на собрании Союза Бессмертных, лорд пика Цинцзин стал… хрупким и нежным. Прежде Шэнь Цинцю питал ненависть к своему ученику, и теперь Лю Цингэ не мог понять, по какой же причине она сменилась чрезмерной симпатией, но было ясно одно: смерть Ло Бинхэ сильно сказалась на нём и его шисюн был слишком упрям, чтобы признать своё состояние. Поэтому Лю Цингэ взял на себя обязанность убедиться, что хозяин пика Цинцзин не собирается умирать. Не то чтобы он мог легко это провернуть, будучи бессмертным, но тем не менее. Пока Лю Цингэ был занят очищением его меридианов, Шэнь Цинцю, как и всегда, предложил ему выпить чаю, а затем вытащил из рукава сложенный лист бумаги. Застенчиво отводя взгляд, он нерешительно протянул своему шиди письмо. Лю Цингэ в замешательстве поднял бровь и осторожно потянулся за листом. — Что это? — Я, э-э, думаю, будет лучше, если Лю-шиди сам увидит, что же это — ответил Шэнь Цинцю, неловко рассмеявшись. Ничего не сказав в ответ, Лю Цингэ развернул лист бумаги. Дорогой Лю Цингэ, Я знаю, довольно необычно получить такое от меня, но сегодня особенный день, и было бы неправильно, если бы я не написал тебе. Возможно, для тебя это не имеет значения, но для меня важно сделать тебе подарок в этот праздник. Я ценю всё, что ты делаешь для меня. Ты приходишь сюда каждый месяц, чтобы очистить мои меридианы, вернуть веера, которые я где только не умудряюсь оставить, а затем забываю забрать; приносишь мне головы диковинных зверей и всегда готов провести со мной немного времени. Эти вещи, возможно, пустяк для тебя, но знай, что они очень много значат для меня. Мы никогда не ладили в прошлом, и я сожалею об этом. Я прошу прощения за все те вещи, которые я говорил тебе. Я рад, что теперь ты считаешь меня приятным собеседником, и, надеюсь, ты по-прежнему будешь считать меня таковым в будущем. — Шэнь Цинцю После того, как Лю Цингэ закончил читать, сильнее всего ему хотелось просто сложить этот листок, засунуть к себе в карман и больше никуда не ходить без него. Он снова и снова перечитывал некоторые строки, чувствуя, как пылает его лицо. Лорд Байчжань так сильно сжал письмо, что было удивительно, как оно ещё не порвалось. Бумага, конечно, помялась, но сейчас важнее всего было НАПИСАННОЕ на ней. Шэнь Цинцю не из тех людей, которые говорят подобное кому-то в лицо. Даже если искажение ци могло так сильно смягчить личность его шисюна, он бы ни за что не смог заявить обо всех этих вещах с его красивым, изящным, совершенно тупым лицом! Почему он написал это для Лю Цингэ?! Почему сегодня особенный день?! Какой в этом смысл?! И что задумал Шэнь Цинцю?! Лю Цингэ не знал, хотел ли он треснуть по роже симпатичного мужчину перед собой, или просто поцеловать его прямо здесь и сейчас. Несомненно, такими письмами выражают свою привязанность, которую обычно не испытывают к боевым братьям и сёстрам! Что пытался сказать Шэнь Цинцю?! Лю Цингэ не оставалось ничего иного, как встать и стремительно выйти из бамбукового домика, сминая письмо, которое всё ещё было в его руке, крепкой хваткой. Шэнь Цинцю застыл на своём стуле, ошарашенный таким внезапным уходом. Лю Цингэ не понравилось его письмо? О нет, он не считал их друзьями? Ну, пиздец. Шэнь Цинцю, должно быть, перешёл границы, и Лю Цингэ чувствовал себя очень некомфортно. Никто и никогда раньше так не реагировал на его валентинки. А вообще, как обычно люди пишут письма в жанре сянься? Чёрт возьми, он должен был подумать об этом раньше! Что ж, Шэнь Цинцю ничего уже не мог сделать с этой ситуацией. Лю Цингэ сбежал с его письмом, вероятно, чтобы разорвать его в клочья и выбросить, а затем избить парочку монстров, чтобы выместить на ком-нибудь гнев. Шэнь Цинцю не следует зацикливаться на этом, у него ещё остались письма, которые нужно раздать. ——— Шэнь Цинцю тихо постучал в дверь, и с другой стороны прозвучало строгое “войдите”. Он медленно потянул за ручку, входя в кабинет Юэ Цинъюаня. По сравнению с кабинетом лорда Аньдин, рабочее место главы школы было более организованным и в тоже время аскетичным. В отличие от тех трудностей, с которыми ему пришлось столкнуться, когда он навещал Шан Цинхуа, здесь Шэнь Цинцю не ожидало путешествие через горы бумажных кип. Юэ Цинъюань заметил гостя, и его взгляд потеплел, когда он понял, что на пороге стоит не ученик, а его Шэнь-шиди. Тот редко приходил на Цюндин сам. Как правило, он отправлял посыльного, которому поручал либо доставить письмо, либо позвать главу школы на пик Цинцзин. Однако, неожиданные перемены совсем не обязательно будут в худшую сторону. — Шэнь-шиди, не желаешь ли выпить чаю? — предложил Юэ Цинъюань, поднимаясь. Удивительно, но Шэнь Цинцю кивнул, позволяя проводить себя к столу. Он грациозно сел, когда Юэ Цинъюань подозвал ученика, чтобы тот приготовил им двоим чай. До того, как с Шэнь Цинцю случилось искажение ци, тот не мог оставаться наедине со Юэ Цинъюанем больше чем на несколько секунд, но сейчас был готов даже выпить с ним чай! И они были в его кабинете! Такую возможность ни в коем случае нельзя упустить! Когда ученик, наконец, вернулся с чаем, они уже успели обменяться парой фраз. Юэ Цинъюань уже поднял свою чашку, когда увидел, как Шэнь Цинцю вытаскивает что-то из рукава. Он достал сложенный листок бумаги и передвинул его по столу, прямо к своему собеседнику, после чего взял свою пиалу и неторопливо отпил чай. Глава школы ненадолго застыл, прежде чем неуклюже вернуть чашку на место. — Это... это срочно, Шиди? — спросил Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю хмыкнул, прежде чем отвернуться, пытаясь перевести внимание с Юэ Цинъюаня на что-то другое. Глава школы успел заметить, как порозовели щёки Шэнь Цинцю и не мог не залюбоваться этой картиной. — Н-нет, нет. Пожалуйста, просто, э-э, прочтите это, — заикаясь, проговорил Шэнь Цинцю. — Как пожелает шиди, — сказал Юэ Цинъюань, разворачивая бумагу. Дорогой Юэ Цинъюань, Это письмо никак не связано с делами школы, и я знаю, что тебе может быть непривычно читать его, особенно, если оно написано кем-то вроде меня, но сегодня особенный день, и я считаю значимым сказать тебе это. Я замечаю то, что ты всегда находишь время между делами, чтобы позаботиться обо мне. Я ценю те усилия, что ты тратишь на беспокойство о моём здоровье. В мире не так много людей, которые сделали бы то же для меня. Я надеюсь, что не стал обузой для тебя, и, по правде говоря, я очень благодарен за то, что ты приглядываешь за мной. Ты готов пойти на многое ради меня и ради Цанцюн, я очень уважаю тебя за это. Ты делаешь для меня то, чего я обычно не жду от других. Я знаю, что твоё положение лидера школы не всегда позволит тебе быть рядом, но, тем не менее, я не сомневаюсь, что участие и внимание, которые ты изо всех сил стараешься показать мне – искренние. — Шэнь Цинцю Сердце Юэ Цинъюаня было готово взорваться в любой момент. Любовь к его сяо Цзю была настолько велика, что он не смог удержаться, от того, чтобы нежно взять обе руки своего шиди и провести круги по тыльной стороне ладоней большими пальцами. Он плачет? Да, вероятно так оно и есть, но как он мог не плакать?! Столько лет ему приходилось мириться с игнорированием, оскорблениями и клеветой со стороны сяо Цзю. Прочесть это признание в чувствах – словно вдохнуть глоток свежего воздуха. Возможно, пока его грехи ещё не отпущены, но Юэ Цинъюань готов ждать. Когда дело касается прощения, у сяо Цзю должно быть столько времени, сколько ему нужно. В конце концов, только так будет правильно. Сяо Цзю, казалось, наконец заметил чужие слёзы и на его лице отразилась паника. Юэ Цинъюань только покачал головой и улыбнулся подрагивающими уголками губ. — С-спасибо, Шэнь-шиди. Это письмо очень важно для меня. Твои слова греют мне сердце. Щёки Шэнь Цинцю покраснели ещё больше, и он начал тихо мямлить, будучи не в состоянии сложить пару слов, но Юэ Цинъюань был слишком счастлив, чтобы обратить на это внимание. — Э-этот Шэнь не думал, что Чжанмэнь-шисюн будет так взволнован... — пробормотал Шэнь Цинцю. — М-м, и всё же этот наставник безмерно благодарен. Шэнь-шиди упомянул, что сегодня особенный день, почему? Если бы Юэ Цинъюань знал, что Шэнь Цинцю считает сегодняшний день особенным, он бы сделал всё возможное, чтобы провести это событие вместе с ним! К сожалению, он не смог найти ни одной причины, почему сяо Цзю счёл этот день достаточно необычным, чтобы написать нечто столь прекрасное. К большому разочарованию Юэ Цинъюаня, Шэнь Цинцю вырвал свои руки из его пальцев, чтобы снисходительно ими взмахнуть. — Шисюну нет никакой необходимости писать мне что-то! Это всего лишь маленькое глупое развлечение, ничего в ответ не нужно! Прежде чем Юэ Цинъюань успел выразить своё несогласие, и сказать, что он будет более чем рад отпраздновать этот особенный день, Шэнь Цинцю быстро встал и вышел из его кабинета, не в силах скрыть покрасневшее лицо. Фух, он столько раз это делал! Почему он так нервничает, когда дело касается открыток для его боевых товарищей?! Они ведь семья, не так ли?! Почему же так неловко?! ___ Му Цинфан осторожно поставил баночку с травами обратно на полку и вдруг услышал стук в дверь своего кабинета. Он вышел на порог, найдя там напряжённого Шэнь-шисюна. Что ж, это довольно необычно. Шэнь Цинцю никогда не приходил просить что-то прямо на пик Цяньцао. Му Цинфану постоянно приходилось заставлять шисюна проходить осмотр или даже убеждать его в том, что он действительно болен. С лордом Цинцзин всегда было много хлопот, но Му Цинфан рассматривал эти встречи как возможность провести время со своим некогда холодным и отстранённым шисюном. Конечно, как врач Му Цинфан должен был выяснить почему последнее искажение ци Шэнь Цинцю привело к такому резкому изменению характера, однако, новый лорд Цинцзин вовсе не был неприятным. И, судя по всему, другие его боевые братья и сёстры тоже так считали. Хоть у Му Цинфана и был долг, но так его старший брат казался намного счастливее. — Шэнь-шисюн? В чём дело? Неужели у шисюна что-то неладно с лекарством? — спросил Му Цинфан. — Нет, ничего подобного, Му-шиди занят? — Пока нет, случилось что-то важное? Затем Шэнь Цинцю вытащил из рукава аккуратно сложенный листок бумаги и изящным жестом предложил Му Цинфану взять его. Целитель только обеспокоенно нахмурил брови, надеясь, что со здоровьем Шэнь Цинцю всё в порядке. Неужели ему было настолько плохо, что он даже не мог сказать вслух? Он развернул листок бумаги и начал читать. Дорогой Му Цинфан, Хотя ты, возможно, не в курсе, но сегодняшний день особенный, поэтому для меня важно написать тебе. Наверное, это покажется странным, но, пожалуйста, знай: всё, что здесь написано – правда. Я искренне так считаю. Неисцелимый беспощаден, но ты снова и снова доказывал, что я всегда могу положиться на тебя, когда бремя яда становится слишком тяжёлым. Я знаю, что иногда бываю упрямым и отказываюсь признавать, что бывают моменты, когда мне требуется помощь, но я восхищаюсь твоей настойчивостью в стремлении сохранить моё здоровье. Пожалуйста, не вини себя за то, что противоядия не существует. Я не считаю тебя хоть каплю ответственным за это. Ты уже многое делаешь для меня и я думаю, что это лучший способ выразить мою признательность. Спасибо Тебе за этот нелёгкий труд, я очень ценю его. — Шэнь Цинцю Пожалуй, Му Цинфану нужно присесть. Как врач, он несёт огромную ответственность за здоровье каждого в Цанцюн. Даже при том количестве обязанностей, которые он выполняет, Му Цинфан никогда не слышал подобное от кого-то. Это первый раз, когда его поблагодарили такими словами, и из всех людей это сделал именно Шэнь Цинцю! Похоже, у лорда Цяньцао галлюцинации. А может, так и есть? Может быть, он просто спит? Конечно, он слышал быстрое “спасибо” от всех своих пациентов, но искреннее “спасибо Тебе за этот нелёгкий труд”? Его сердце уже болит от этих слов! Шэнь-шисюн, пожалуйста, будь помягче с этим целителем! Ты убиваешь его! — Шиди сказал, что скоро будет занят, так что этот наставник, пожалуй, пойдет, — смущённо пробормотал Шэнь Цинцю. Он не смог уйти, потому что Му Цинфан вдруг схватил его за запястье и потянул назад: — Подожди, шисюн, пожалуйста, скажи, есть ли что-то, что я могу для тебя сделать? — Му-шиди, пожалуйста, не думай, что я жду от тебя чего-то взамен! Я— — Этот знает, Шэнь-шисюн, этот мастер просто хочет выразить свою благодарность. Пожалуйста, позволь ему сделать это. После недолгого, но утомительного бега туда-сюда (на самом деле это было утомительно только для Шэнь Цинцю), мастер Сюя вернулся на пик Цинцзин с целой корзиной эфирных масел и лекарств, которые ему никогда не понадобятся в будущем. Серьёзно, что случилось с его товарищами по самосовершенствованию?! Неужели они и правда раньше не получали письма от своих друзей?! ___ Шэнь Цинцю наконец-то закончил письма для всех. Он даже сделал по одной валентинке для КАЖДОГО своего ученика! Этот поступок точно заслуживает похвалы! Лорд Цинцзин не только раздал им эти письма, ему также пришлось выслушивать их слезливые попытки поблагодарить его. Значительная часть учеников уже была близка к тому, чтобы считаться взрослыми людьми (Взгляни на себя, Мин Фань!), но они всё ещё продолжали вести себя как дети! Как бы там ни было, Шэнь Цинцю постарается почаще баловать своих учеников, прежде чем вернётся главный герой и обратит всё в пепел. Лорды пиков, в отличие от его воспитанников, к счастью, не разрыдались, словно малыши в середине ночи. Но их реакция была не так далека от этого. Ци Цинци, после того, как прочитала письмо, ворковала над Шэнь Цинцю, грубо тиская его за щёки. Она продолжала болтать о том, что он больше похож на белого-лотоса-диди, чем на уважаемого бессмертного из известной школы совершенствования. Это вообще не так! Он уже писал подобные письма раньше, и никто никогда не говорил о нём подобным образом! Вэй Цинвэй выглядел как… синий экран? Письма, которые он писал всем, на самом деле были не такими уж длинными, так что ему определённо не было нужно так много времени, чтобы прочитать его. Через некоторое время Вэй Цинвэй ошеломлённо уставился на Шэнь Цинцю. Что такого он сказал? В письме он просто восхищался его талантом, и всё! Разве это могло его оскорбить?? Другие пиковые лорды либо щедро благодарили его, либо просто несли бред от смущения. Конечно, дарить друзьям валентинки – в основном детская забава, но Шэнь Цинцю действительно не мог найти в себе сил перерасти это. Ведь было весело, понимаете?! Это остальные виноваты, что его невинное развлечение превратилось во что-то странное! Но что казалось ещё более странным, так это подарки и письма от Лю Цингэ, Юэ Цинъюаня и Му Цинфана появившиеся на пороге его бамбукового домика! Лю Цингэ как обычно убивал зверей и бросал их трупы на крыльце Шэнь Цинцю. Однажды он написал письмо, но состояло оно всего из трёх коротких предложений. Юэ Цинъюань принёс ему дорогие чайные сервизы и новые комплекты одежды. В своих письмах он в основном справлялся о самочувствии Шэнь Цинцю и рассказывал о подарках, которые присылал. Как и в прошлый раз, Му Цинфан подарил ему несколько довольно ценных снадобий. В письмах, на самом деле, он просто упрашивал своего шиди не забывать принимать все свои лекарства и обратиться к нему за помощью в случае чего. Шэнь Цинцю никогда не думал, что из-за его невинной традиции все начнут вести себя подобным образом. Тем не менее, ему это нравилось. Но ещё он ощущал какую-то ностальгию. Лорды пиков напомнили ему о том, как каждый год его семья была на седьмом небе от счастья после того, как он дарил им письма. Он хотел бы написать им что-то в последний раз, прежде чем умереть. В целом, он рад, что наконец подарил всем по валентинке. Ну, почти всем. Шэнь Цинцю положил последнее написанное сегодня письмо на могилу меча; он сделал его для своего белого лотоса, которого убил год назад. Письмо Ло Бинхэ было гораздо, гораздо больше других. Шэнь Цинцю чувствовал себя виноватым перед ним. Но, очевидно, для чёрного лотоса Ло всё это уже не будет иметь смысла. Дорогой Ло Бинхэ, Ты, вероятно, никогда не прочтёшь это письмо, но так или иначе я напишу его. Пожалуйста, знай: я не испытываю к тебе ненависти. Я никогда не ненавидел тебя. И никогда не буду ненавидеть. Мои действия в прошлом могут противоречить тому, что я говорю сейчас, поэтому я пойму, если ты решишь прекратить чтение на этом месте. В тот момент, когда я впервые встретил тебя, я увидел весь твой потенциал. Ты отличался от других учеников. И твой бой со старейшиной Тяньчуем лишь доказал мою правоту. Ты ни за что не погибнешь в Бесконечной Бездне, ты вернёшься. И всё же, это не изменит того факта, что именно я отправил тебя в этот ад. Ты имеешь полное право злиться. Ты можешь ненавидеть меня. Если бы меня не вынудили, я бы попытался найти другой способ, чтобы помочь тебе стать сильнее. Если бы я был благороднее, я бы просто нарушил приказ и принял смерть. Ты не заслужил страданий. Вряд ли я смогу когда-нибудь простить себя за то, что стал одним из тех, кто причинил тебе боль. Я забочусь о тебе. Я волнуюсь за тебя больше, чем ты можешь себе представить. Больно осознавать, что сейчас, в бездне, тебе приходится снова и снова сражаться не на жизнь, а на смерть. Хотя, это лицемерно, не так ли? Я говорю, что беспокоюсь о тебе, а затем осуждаю тебя за то, над чем ты не властен. На этот раз, Бинхэ, мой маленький белый лотос, я приму смерть. Если ты решишь убить меня, я приму это. Если это должно быть моим последним актом доброты к тебе, то пусть будет так. После всего, через что я заставил тебя пройти, будет правильно, если я позволю тебе отплатить мне за всю боль, что я причинил тебе. Я хочу, чтобы ты был счастлив, и если моя смерть принесёт тебе удовлетворение, то я с радостью отдам свою жизнь в твои руки. Мое единственное желание – твоё счастье; это всё, что меня сейчас волнует. И если бы мне только позволили, я бы заботился о тебе так же, как раньше. С Днём Святого Валентина, Бинхэ. — Твой мастер Шэнь Цинцю не знал, зачем он написал это. Ло Бинхэ сожжет здесь всё дотла, и этот маленький бесполезный кусок бумаги станет первой вещью охваченной пламенем. Но он не мог придумать никакого иного способа выразить всё, что терзало его разум со времен собрания Союза Бессмертных.