Противоречия в моем сердце

– Она моя самая первая и преданная последовательница...я думаю, у неё опреденно есть привилегия. Он не ощущался здесь вообще. Очередная встреча в сознании, ничего более. С каждым разом уставать от этого начинаешь все больше – почему в Сумеру так популярна тема снов и глупых танцов в потаенном уголке избитого, уставшего мозга?.. Ей хотелось уже просто упасть и ничего не чувствовать, ни о чем не думать. Сердце тоскливо сжалось, а после испуганно подпрыгнуло, когда он появился неожиданно близко, рьяно взмахивая подолами своей шляпы..как будто бы не смел выносить и минуты лишних мечтаний не о нем. Ей не стоило волноваться особо сильно – в конце концов, это нереальная встреча, поэтому он и пальцем её тронуть не сможет...чувство досады на секунду разлилось где-то прямо в надпочечниках, заполняя все её сердце. Гнев начал колыхаться в ней, как лодка в море, чувство бессилия захватило её. «Да почему я злюсь, когда должна так радоваться!» – ох, я не знаю. Но дай предположить: что-то тебя волнует? – он задумчиво провел пальцем по губам, все ещё не отходя от неё ни на шаг. Предвестник давил своим присутствием. А у нее уже голова болела от всего, и в животе все воротилось как не зная что. – точно... ты ведь ощущаешь каждую мою мысль, каждый мой вдох... – вспомнила она. – ахаха, я знал, что умом ты особо не блещешь, но чтобы проблемы с памятью доставали тебя? Как ты вообще еще жива? – он расхохотался, а после положил ей руку на голое плечо. Она так и дернулась, испуганно попятясь назад и запнувшись об бортики чудесных растений Пардис Дхяй. Кусты резко впились в кожу, наполняя Люмин острой болью. – оу? Так неуклюже, Люмин. – он встал на одно колено перед ней, поправляя шляпу, и заботливо протянул руку, в ожидании взирая на нее. Та с ужасом взглянула на него и сомнения полностью поглотили её чувства, и сердце, и страх. Вот он стоит перед ней, Шестой Предвестник Фатуи, и она совсем не хочет принимать то, что чувствует. То любопытство, что разливается по её окоченевшим рукам и израненному смирившемуся сердцу, то, что все её существо желает утонуть в нем, то что как никто другой она желает прижать его к себе и плакать, долго плакать, или стоять в этой теплице всю свою жизнь, и слушать, как молнии резвятся вокруг него, и как он ведёт свои еретиковые речи... Ей бы хотелось каждую секунду запомнить здесь, а потом вспоминать бесчисленное множество раз. О, ей хотелось бы, хотелось бы помочь ему, как никто другой! И слушать, слушать столько, сколько не выслушивал его ещё никто. Она бы заполнила все его пространство, все свое время тратила бы только так. Тогда бы эта голова стала светлее, и они бы могли... могли бы... Он скривился, поднимаясь и отступая на шаг: я не ожидал от тебя такого, Путешественница. Я думал, ты гораздо разумнее и преданнее, чем предстаёшь передо мной сейчас... – последовал вздох, а в глубине её души появился уголок надежды: он скажет, как она плоха, но он не будет против, чтобы погулять с ней вместе в следующий раз. – Однако... Ты думаешь, что я еретик. В самом деле, кто из нас тут менее набожный человек? Я или ты? Только ты здесь живёшь и дышишь, а кровь бежит по твоим венам, наполняя тебя... Я не человек. Я выше. Она не хотела даже слушать, ей хотелось лишь одного: его прикосновения сейчас и битвы далее... Последующую смерть и жизнь... Спокойствие и тишину. Ведь это её судьба, и она уже предрешена. Кто в силах изменить судьбу, уготовленную человеку? – я хочу... коснуться тебя. Я думаю, ты подобрел с нашей последней встречи... Он на секунду даже задержал дыхание, слушая её. Если бы она только подняла глаза и увидела его выражение лица, и то, как он стыдливо уводил глаза, и как морщинки появлялись в его губах, она бы точно поняла, что он не равнодушен. Что её слова коснулись его души: а как же велика и просторна душа абсолютно любого живого! В ней умещается все то, что нам так дорого и то, что мы так ненавидим. Она дорога в наше сердце, мост, проложенный сквозь реки и поля, туманные ночи и грязные – или кристально чистые – болота – реки. Но все это он отвергал, нагло втаптывая в землю. Разве он не был ещё совсем ребёнком с его крохотным эмоциональным интеллектом? Ему чужды были забота и любовь, непонимания и будоражущее чувство в глубине... Боги беспрекословны: они судят молча, убивают тихо и без сожалений. Они живут своей жизнью размеренно и без лишних эмоций, с холодной головой, окунутой в глубокий омут. Они никогда не выплывают оттуда, и судят строго, без излишеств. Если откуда не возьмись появляется землетрясение, то нужно просто решить проблему с тем, кто его устроил, чтобы чаша с водой и дальше покоилась и стояла ровно. Странник вздохнул, закрывая глаза, и засмеялся. – вы только послушайте, ваша любимая путешественница хочет понежиться в руках у будущего архонта, хахаха! Походу, это твоя новая привычка, а? С каждым из встреченных тобой архонтов ты провела так много времени, что начала считать их своими верными друзьями? И поделом. Они ничего не стоят. В особенности, моя... – он осекся, недовольно взглянув в сторону. Его терзали сомнения. Новые чувства. Неизведанные ранее эмоции. Он ведь кукла – как он может чувствовать что-то такое... Настолько человеческое? У него нет сердца, следовательно, он не человек – значит и не нужно волноваться об этих глупых чувствах. Он кричал. Внутри него нарастал крик, который слышал только он. Он предвещал скорую беду и проигрыш: и никогда не пахло там победой. Ужас охватил его. – ты говоришь, я подстилка архонтов? наверное, ты так и думаешь... – тихо произнесла она, опуская глаза. Её руки не поднимались. Не хотели. Она отвернула голову, сдерживая слезы. Если бы только она могла ощутить тепло его тела и увидеть его улыбку прямо сейчас... Но она лежит здесь, словно кукла, ничем не отличаясь от него, и не собирается вставать. Он ни за что не разрешит. Она ему противна. И эта горькая истина тот час добила её. Она все ещё сдерживала слезы, сжимая губы и нехотя ворочая рукой. Кажется, шип розы вонзился ей прямо в руку, поцарапав. Если она уйдёт отсюда прямо сейчас, то ничего не случится. Он уже ясно дал понять, как уважает ту, что стала поклоняться ему первее всех. Он попросту не тронет её. Она точно важнее её – какой-то глупой путешественницы, возомнившей себя невесть кем, огнём для мокрого и жаждущего тепла тигра. – что-то ты совсем раскисла. Где же твой боевой настрой, с которым ты прибежала сюда? Неужели испарился, как только увидела меня? Настолько сильно сердце начало биться в груди? – грубо выпалил он, падая перед ней на колени и хватая обеими руками лицо. – смотри на меня, когда разговариваешь со мной. – сурово приказал он. Ему тоже было больно. Они уже сломали все кустики и ветки, что могли, а на его коленках появились царапины. Он стоял перед ней, совершенно сбитый с толку, гневный, ужасный, злой и ничего не понимающий. Ему хотелось уколоть её как можно сильнее, потому что он не понимал, как нужно реагировать на такое. Ему хотелось наказать её за её же слова. Она с горечью сомкнула свои глаза, пытаясь отвернуться. Но резвые и жёсткие пальцы дали быстро о себе знать: он потянул её на себя, злобно шипя, потому что мантия его шляпы уже беспорядочно валялась в том мусоре, что устроили они, а сама шляпа грозилась упасть и придавать их обоих, заставляя вцепиться в друг друга. Погода менялась. Солнце сменялось тучами и резким ветром. Пахло грозой. Птицы встревоженно взлетали и искали свои убежища, и сама природа замолкала, ожидая страшного суда. Она уже не могла терпеть это. Долгожданное прикосновение не принесло счастья. Её разрывало на части. Замахнувшись кулаком, она со всей силы ударила его по челюсти и вскочила, с ужасом глядя на него. – уходи отсюда! Прочь из моего сознания! – она взмахнула рукой, хватаясь за летающую Паймон как за последний шанс на выживание. – Паймон! Паймон! Ты здесь? Малышка испуганно взяла в ладони её ручку и горько посмотрела на нее: – путешественница, что происходит? Все в порядке? Люмин выглядела как человек, повидавший все ужасы мира. Она была готова без разбора побежать сейчас куда угодно, лишь бы подальше от этого ужасного монстра, что своими речами и телом задавил её. Как она могла забыть о её Паймон? Ведь она все время ждала её, совершенно ничего не понимая. И сейчас так заботливо ждёт её, и помогает. – Паймон... Идём отсюда. Она быстро покинула тепличку, даже не оборачиваясь. Если бы она повернулась, она бы точно не смогла уйти: она бы упала здесь, и рыдала бы так громко, так мерзко и противно, что он снёс бы ей голову в тот же момент, но ей было бы все равно – она устала. И сейчас главным было помочь Дэхьи и Тигнари, потому что с Хайпасией все в порядке. Странник поднялся, поправляя подолы и шляпу. Он долго смотрел ей вслед, не двигаясь. Каждый его член замертвел – так вот что это значит. Что-то жалящее разлилось у него прямо где-то там, где должно было быть сердце. Он стоял, приложив к тому же месту руку и пытался понять. Пытался осмыслить каждую часть сцены... И представления, что он устроил. Даже после всего она не начала ненавидеть его? Что это значит? Что значит эта боль и онемение, сбитое дыхание и краска на его лице? Что значит смятение и глупые сомнения в его душе? Он хватал ртом воздух, но это не останавливало подступающие слезы. Прямо сейчас он горько плакал, и природа не могла ему ничем помочь: она только выражала свое сочувствие в виде гроз и молний, поражающих за гранью этого пространства абсолютно все. Он вытирал руками слезы, как ребёнок, и чувствовал себя так, словно вновь лишился чего-то дорого. Вот только в этот раз это была его вина. – мы... ещё встретимся, Люмин... – тихо прошептал он и в тот же миг исчез, оставив все, как было.