Убаюкай, задержавшись на мгновение.

Жгучие тянущее чувство льнёт прямо к его сердцу, словно расплавленный воск. Эд и не знает, что думать, все это так давит на него. Он само море, бушующее, страстное, по-ребячески наивное и порой слишком жестокое. Море боится себя, боится укутаться в волнах целиком и не суметь распутаться, точно так же, как ребенок заигравшись, расцарапает себе колени и начнет рыдать в предвкушении материнских нравоучений. Море могущественное, властное боится признать свои слабости, попросить помощи и принять ласку, море снова боится, на этот раз стать уязвимым и просто-напросто погибнуть. Но сейчас это неважно. Эдвард закрывает глаза с целью быть поглощённым туманом и возможностью освободить свою голову от любых мыслей. Но перед ним лишь пугающая тьма, зовущая Кракена, будто хозяина и неуместно просящая пощады, не ясно правда, для себя или моря. Он что-то хмыкает себе под нос, мимолётно высвобождая себя из пучины собственного страха, как руки из оков холодной и мрачной темницы, он так и не понял, что с ним такое твориться. Эд не знает, какое название дать этому чувству…может тоска? Раз так, море тоскует по яркому свету маяка, борясь с желанием снова безвольно разрыдаться и зарыться с головою в тот халат-до жути любимый и покрытый цветами, с ярко выраженными желтыми серединками, от и до. Воспоминания о нём, маяке, тёплые и одновременно с тем, причиняют столько боли. Море готово создать шторм, растрепать и уничтожить, лишь бы не чувствовать себя таким-брошеным,одиноким, обманутым. Ведь он даже не попрощался. Черная борода совсем один, наедине со своим потоком мыслей, безнадежных и склизких , словно яд, звучит, как ядро для раздора и грома, только под руку попадись (не дай бог). Бедный Люциус, познал это на себе сполна и даже сам Эдвард понимал, что был слишком разъярен, а парень просто попал под горячую руку, все это до жути неправильно, ведь он помогал ему справиться с утратой и мог легко доказать, что всё, сейчас испытываемое Грозой Семи Морей, вполне нормально. Но в тоже время так страшно подумать о том, что он мог рассказать другим членам команды о его состоянии куда больше, чем они видели, а вернее слышали в исполнении самого Эда.Ему так тошно от них и по большей части от того, что он не может эти самые мысли толком контролировать, как и грёбаные слухи. Оказалось на суше Джентльмен-Пират пользуется «особой популярностью», как самый неуклюжий, странный, слегка гадкий и поистине нелепо покинувший этот мир. На самом деле тяжело во все это поверить, вот Эд и не верил, слишком уж переборщил приятель, пианино было явно лишним. Правда непонятно зачем нужен весь этот спектакль, когда он вроде бы вернулся к своей повседневной, наполненной роскошью, жизни с любимой женой и детьми. Может он и ими наигрался, как с Эдвардом и решил подстроить свою смерть, скрываясь где-нибудь в лесах-вполне возможно, что так оно и есть, ведь он у нас весьма непредсказуемый. Тич, облокотившись на борт, пытался прислушаться к приглушённой песне ветра, возможно она была такой же грустной, как и его самого, но в надеждах хотя бы не такая жалкая и безвкусная. Ещё можно было различить едва слышные крики чаек, радующихся хорошему улову рыбы или чего-то такого. Взгляд так же проскользил и по полной луне, точно такой же, как в тот вечер на котором Эдвард прибывал в «светской компании» и тренировал манеры. Уголки его губ даже немного приподнялись от мыслей об этом, он был так безмерно восхищен этой стороной Боннета, что не смог скрыть восторга и удивления. Резко из раздумий его вырывают шорохи за спиной, которые волей-неволей заставляют повернуться, мало ли кто-то решился покушаться на его корабль. Но как только он делает шаг и достает из чехла нож, сердце замирает и начинает стучать быстрее. Кажется шторма на сегодня не избежать. Море все ещё будто смотрит сквозь воздух, пытается проверить на реальность происходящего и кажется ответ утвердительный, к счастью ли или сожалению, это надо ещё проверить. Море потихоньку кипит, но волны оставляет при себе и не отводит взгляд, будто моргнув, потеряет все увиденное и никогда этого себе не простит. До жути хочется поддастся искушению, неизвестно правда, какому; растоптать, унизить, ударить, накричать или обнять, расплакаться, выслушать. Но море терпит, бурлит и пениться, но терпит, ждёт пока былой спутник произнесет хоть слово, вымолвит то, о чем его сердце буквально кричит. Тот лишь молчит и смотрит на него, так же как прежде, тепло и с долей повисшей в воздухе грусти, будто рыба наевшись песка. Но ведь это несравнимо с тем, когда тебя выворачивало на атомы, из-за того, что твой возлюбленный бросил тебя, променял, струсил, а потом и вовсе умер по словам очевидцев и ты лежишь пластом, пока все считают тебя жалким ничтожеством, а ты в свою очередь пытаешься сдержать горькие слезы и доказать обратное, хотя подсознательно понимаешь, что они правы, пора оставить Эда на том причале и дать волю Кракену-именно это мысль въедается в подсознании с ярой напористостью и не даёт покоя. Он чувствует себя мячом, который отскакивает от одной крайности к другой, это злит. Маяк выглядит уставшим, за пару месяцев пребывания в море, столь великая потеря в виде корабля и команды, отражались на лице сполна, даже светлая щетина проглядывала. Эдвард поддается корпусом вперед с целью согласовать дуэль и расставить все точки над «ё», слишком уж море ждало и прощало ошибки, осечки. Боннет же нервничает, видно как на лице эмоции сменяются одна за другой, он теряет контроль, а в горле лишь жуткий горький ком. -Эд,- такое ласковое и одновременно царапающее слух. Такое долгожданное прерывание тишины сбивает и будто рябью возвращает на сушу, после длительных попыток пробиться, как можно дальше и как можно глубже. Эдвард встряхивает головой, видимо пытаясь не обращать внимания и сконцентрироваться на том, что собирался сделать, даже шаги его кажутся более внушительнее, а ноги шире расставленными. Как будто волшебным образом за его спиной появляется шпага и он направляется прямиком к Боннету. Тот в свою очередь ползком добирается до мачты и касается ее спиной. В его голове проскакивает мысль о том, что Эдвард специально отвёл его подальше от кают, вдруг он думает, что Стид здесь только за тем, чтобы вызволить Джима и Французика или вообще явился с издёвкой, лишь бы потешить самолюбие. Но ведь это вовсе не так, он хочет защитить, успокоить и укутать лаской того, кого сейчас все зовут чудовищем и монстром, за чью голову король назначил нехилую цену. Стид знает, что он поступил, как полудуркок, который коряво и нелепо облажался, он не считает свой поступок неправильным, даже наоборот, просто не так это все должно выглядеть, совсем не так. Глубокий вздох. Тёмные глаза смотрят сквозь его собственные, они не блестят, потухли словно огонёк самой беспечной и будто бы вечной свечи. Он так хочет увидеть их снова светящимися, как в небылицах Черного Пита и его сладкие губы, расползающиеся в слегка даже детской улыбке, более того, он хочет стать причиной всего этого. Когда шпага оказывается у самого носа, Стид припоминает что-то похожее в баре Джеки, к слову он так благодарен этой боевой даме за то, что она помогла спроектировать примерный маршрут, дабы найти Эдварда и ребят, на удивление она вовсе не прогадала! Правда сказала лучше держаться подальше, потому что , когда Черная Борода был у неё, он был охарактеризован, как черная тоскующая туча, сидящая в дали от всех, празднующих смерть самого Боннета, и попивающая что-то очень крепкое.-Эдвард выслушай меня, всё совсем не так.. - Совсем не так!? А как же,Боннет, расскажи. Не ты ли бросил меня на том причале? Не все же считали меня ничтожеством? Не ты ли вернулся к жене? Ах да, прости, ты же умер черт тебя побери,- огрызается Эд, прежде чем Стид успевает договорить свою пламенную речь. После сказанных слов, Тич замахивает шпагу, как можно выше, даже не особо обдумывая то, куда собирается ранить. Главное заставить почувствовать, как скалы рухнут прямо у Боннета на глазах. Но тот быстро реагируя и не боясь, пинает широко расставленные ноги своей , из-за чего Эдвард теряет равновесие и падает на спину, ранняя шпагу и нож в неизвестном направлении. Хоть Стид и не такой мастер в пиратских делах, как Эдвард, но за пару месяцев он кое-чему научился. Боннет привстает на локти и забирается на бедра Черной Бороды так, чтобы тот не смог пошевелиться без приложения хороших усилий. Маяк же разрывается из-за собственного света, грудь сжимается, глаза заливаются слезами, а горло саднит от желания кричать. Ему плевать на себя, гордость и слова, что должны по сути своей обжигать, он просто не хочет, чтобы Эд испытывал тоже самое, он не хочет быть тем человеком, который дал надежду и тут же её растоптал. То, во что они вляпались было поистине сложно, как строение коралловых рифов. Нельзя было заставлять море столько ждать, теперь это бойкий шторм, обвеянный смогом. Он все снова испортил. Это заставляет крику, скорее даже рыку, вырваться наружу, такой громкий, пронзающий в самое сердце. Эдвард в тихом недоумении смотрит на Стида, а по его острой скуле течет волнами соленая вода. Он как будто резко проснулся, после кошмара и пытается понять, что происходит. Боннет, опустив голову, продолжает плакать, упираясь ладонями в грудь Тича. А в руках мертвой хваткой держит красный шёлк. Тот самый, что отдала ему матушка в глубокой юности, тот что он с такой трепетностью хранил и в конечном итоге так безжалостно распрощался. Эд хватается обеими руками за рубашку Стида, прикладываясь щекой к груди, заляпав все это белое безобразие чёрным углём, размазанным по всей поверхности подбородка. Стид обнимает в ответ хватке сильных и мозолистых рук. Вот оно, тепло, которого так не хватало им двоим. - Говори, пожалуйста,-море произносит не просьбу, а мольбу. Стид немного отстранившись, протирает рукавом все ещё струящиеся из глаз слезы, усаживается чуть более удобно, берёт обеими руками лицо Эда, от чего тот немного вздрогнул, кто же в здравом уме будет трогать и утешать морское чудовище.- Столько всего произошло, милый, ты даже не представляешь,- с благодарностью рокочет Стид.- Помнишь Бадминтона?,- Эд слегка кивает головой, намекая на то, чтобы тот продолжал.-Так вот, он поднял меня по среди ночи, угрожая ружьем, вывел в лес с целью убить, он говорил много поистине неприятных вещей, они заставили меня задуматься и усомниться в том, а правильно ли я поступаю, ведь я подвёл стольких людей; Отца, Мэри, детей, команду и главное тебя,- Эдвард хотел уже было возразить, но Стид помотал головой и погладил щетинистую щеку.- Я знаю, что ты хочешь сказать, любовь моя, но позволь мне продолжить,-Эдвард кивнул.- В конечном итоге Бадминтон умер так же случайно и нелепо, как его брат, это предало мне ощущение, что я сплошное несчастье. Все это произошло в ту ночь, когда мы должны были уплыть в сторону Китая,-Эд с грустью посмотрел в глаза Стида, ведь он и подумать не мог, что в ту ночь может произойти что-то подобное.- Дорогой, мне правда безумно жаль, что я оставил тебя тогда одного, ты ведь наверняка ждал, а я так отвратительно поступил по отношению к тебе. Но я не мог, просто не мог оставить, все как есть, мне нужно было объясниться перед Мэри и детьми, я думаю мне так же пошло на пользу и то, что я понял, где мое место. Оно не среди дорогих деяний, манер, одежды и таких же провинциальных людей, а оно с морем, то есть с тобой, Эд. Это не оправдывает моего поведения и не знаю сможешь ли ты простить меня, я даже не думаю, что могу просить о подобном, просто хотел, чтобы ты выслушал и если ты попросишь уйти, я приму это,- На одном дыхании тараторит Стид, предвидя снова накатывающие слёзы. Эдвард отпускает голову на плечо Стида, только более нежно, словно он сам перестал держать, только что, огромный булыжник на плечах и даёт волю слезам. - Я не знаю…смогу ли простить тебя, но прошу, останься со мной на этот раз.- море стихает и пытается укрыться в так нуждающемся тепле с головой, прижавшись ближе. - Я не уйду больше.- Прижавшись губами ко лбу, Стид гладит его по спине. - Я сделал столько плохих вещей, Стид. Я буквально обрёк твою команду на погибель, уничтожил большую часть твоих вещей, а Люциус он… -Тшшш, все хорошо, милый, все мы совершаем ошибки. К тому же с командой все в порядке и Люциусом в том числе, его принесло на берег и какие то рыбаки позаботились о том, чтобы он выжил, он конечно все ещё дуется на тебя, но не думаю, что это надолго. А вещи не так жалко, со временем мы наберёмся подобным барахлом в два раза больше.- После сказанных слов, с обеих сторон послышались смешки, так ласкающие слух и дарящее тепло где-то в области сердца. - А это как у тебя оказалось?,- Поинтересовался Эдвард, указывая на ткань в руках Стида. - Ах, это Оливия постаралась, ну чайка. Пока я блуждал в поисках тебя и ребят, она любезно отдала это мне на сохранение, к слову, мне кажется ей пора вернуться к хозяину, можно?,- Получив одобрительный кивок, Стид принялся вплетать красный шёлк, словно ленту в чёрные с проседью волны. Получившийся результат , его умилил, как будто так всегда и должно было быть. Он уже не первый раз говорит то, как же Эдварду идут подобного рода вещи, особенно таких ярких оттенков. Сидя сейчас на палубе, они есть друг у друга. Так же у них есть команда пиратов со скрытыми талантами, так по-очаровательному и по-детски любящие своих капитанов. Язва Иззи, принявший свое поражение, но остающиеся таким же преданным, словно пёс. И всё-всё, чего они только пожелают, главное снова не потерять самих себя и оставаться рядом с друг другом. Для каждого эта история о чем то своем, но по большей части она про то, что никогда не поздно выслушать друг друга.