Цепь Сновидений

Это всё? В смысле, всё? Глаза открываются, на секунду объятия тёплого одеяла дарят смутное ощущение комфорта. Зоя не может ничего вспомнить, не понимает, где находится. Маленькая комнатка пронизана лучами утреннего солнца. Идти никуда не нужно. Засыпать снова тоже почему-то нет необходимости. Вспоминая произошедшее, девушка не чувствует абсолютно ничего. Это же был сон, это всё были сны. Да, в какой-то момент она не желала это признавать. В какой-то момент она едва не сошла с ума на этой почве. Или не едва. Ясность дырявит нервный ситец восприятия. Наверное, то был сон. И она проснулась в скукожившейся от яростного неприятия реальности. Всё перевернулось. Не в первый раз... В прострации проходит бесполезное время. Птицы выводят трели за окном. Уже почти наступило лето. Каждую свою ночь она проводила с ними в течение более чем полугода. Зоя вылезает из кровати, одевается. Джинсы спадают, кофта висит мешком. Волосы свалялись едва ли не в колтуны. Ватные конечности скручены слабостью. Зоя машинально добирается до двери. Мама ещё спит — рано. Выходит на лестничную клетку и долго смотрит в окно. Высоко и необычайно красиво — благо с высоты двадцать второго этажа открывается впечатляющий вид на различной высоты панельные дома, дорожные развязки, несколько небоскрёбов, лесополосу вдалеке. Лифт идёт как-то несправедливо долго. Эмоции всё никак не вернутся, Зоя словно покойница, тело которой застряло между жизнью и смертью. Никакого контроля, способности мыслить, вот-вот ноги перестанут держать, но некий автоматизм ещё присутствует. Оглушённая воплем кнопки на выходе из подъезда, Зоя плетётся на улицу. Почти никого, только мрачные невыспавшиеся собачники с увлечёнными прогулкой питомцами да славящиеся небывалой силой воли рассветные бегуны. Завернув в очередной двор, девушка оказывается совсем одна во всём поле зрения. Прислонившись к стене незнакомого серого дома, устало закрывает глаза. Глаза, ну конечно. И один, и второй. И что делать? Как это всё произошло? Жизнь давненько уже не мила ей, но когда она стала такой? Как она дошла до этих мыслей? Зою уже не особо волнует, где там реальность, где сон. Какая, в общем-то, разница. Не важно, как обстояли дела изначально. Даже ежели станет понятно, это ей ничего не даст. Только вот в её жизни давно уже ничего не осталось. Кроме полумрака подвала и Мэлори, которого она успела так полюбить. За что? Да непонятно. Просто так получилось. Жертве давно безразлична боль, потому причиняемые возлюбленным мучения не останавливали чувств. Даже наоборот. Она так была рада получить качественное, заслуженное наказание. Кейденс, конечно, простил её когда-то, но сама себя она простить за проваленную жизнь так и не смогла. С Эрном бывало весело. Но оба они ушли, оба они молодцы. Только Мэлори не прошёл это чёртово испытание. В том Зоя видит свою вину, за то ненавидит себя ещё настойчивее и безнадёжнее. Она виновата в его смерти. А за такое простить себя фактически невозможно. И вину искупить тоже никак нельзя. Не важно, где реальность. Она потеряла всё, всех. Не получилось выбраться из ментальной помойки, серой пыли в одном мире. Закончился, по всей видимости, второй, погиб единственный, кому она вообще была нужна. Эгоистичные мысли сбивают с ног. Зоя падает на асфальт, штаны рвутся на коленке. Хочется плакать, но слёз нет. Хочется кричать, но голос канул где-то в глубине пересохшего горла. Хочется убиться, но это, вроде как, нехорошо. А если снова заснуть? Если он не умер? Если не всё ещё кончено на самом деле? Светлячок надежды жжёт кровеносные сосуды. Ночью Зоя видела хоровод промёрзших листьев, слышала не особо качественную фортепианную музыку, которую не никогда. А ещё видела его. Он промелькнул синей вспышкой, где-то уже около пробуждения — на Зоя не сумела его толком разглядеть, только почувствовала, как кольнуло под рёбрами, как сжался свет и ноги затряслись не то от возбуждения, не то от страха, не то от душевной боли. С утра — записала своим безнадёжно испорченным неразборчивым почерком сон, да, в ту самую тетрадку, которую не открывала даже уже в течение нескольких месяцев. Пролистнув десяток страниц назад, в ужасе наткнулась на старые попытки записать ночные похождения. Девушка вспомнила Кейденса, его колкую бороду, его бархатный голос и непристойные фотосессии. Вспомнила Эрна, пустую резню, пугающие сквозные свищи безумия, таящиеся в серых глазах, его бессвязные речи и странную привычку говорить о себе в женском рое. Вспомнила Мэлори, гвоздь, вбитый в глазницу, разнообразие цепей, беспробудные страстные поцелую и самые последние моменты, когда кровь заполонила всё, и погас бездыханный свет. Боль едва не выбила из дурной черепушки останки разума. Но автоматизм за годы депрессивных состояний выработался отменный. Даже в нынешней путанице Зоя кое-как вытянула очередной денёк — по совместительству один из последних учебных дней. Ещё не известны результаты экзаменов, Зоя вообще не помнит, как сдавала их. Но это и не важно. Она пустила всё на самотёк. (не помню дату) Сегодня не запомнила сон. Сегодня ничего не снилось или сон не запомнила. Не помню сон (да что ж такое) Так несколько листов. Зоя не сдаётся. Она хочет увидеть Мэлори. Как можно скорее. Он заполнил мысли до краёв, будто ванну - пленительная кровь. Уже немного льётся через край красным закатом. Череда ночей без сновидений висит непомерным грузом. Зоя не сдала один из экзаменов. Неужто правда не было ничего? Всего лишь сверхреалистичные выбросы подсознания? Как тогда её мозг сумел всех троих продумать так тщательно, как она умудрялась запоминать буквально каждую реплику? Как так сделалось, что у неё была какая-никакая свобода воли, и её действия, даже самые незначительные, влияли на развитие событий. Да, ей не позволяли сопротивляться, но речь не о том. Часто во снах человек ведёт себя несколько иначе, чем на самом деле, или вовсе видит происходящее от лица какого-то иного персонажа. Зоя же, в свою очередь, оставалась собой, выбирала, что говорить, иногда — что делать, как реагировать, ощущала вполне естественные и довольно-таки детально запоминающиеся эмоции. Как же так? Разве так можно? Очередной ночью Зоя наконец-таки видит сон. Грязными руками девушка перебирает синеватые ветви, продираясь через дремучий лес. Она знает — нужно отыскать Капитолий, что спрятан в глубоком кратере посреди неспокойных деревьев. Так нелегко идти, так холодно и больно без одежды и обуви то и дело получая серьёзные царапины от колючих сучьев и терпеть вонзающиеся в ступни камушки. Но надо идти, надо найти. Там он поджидает её, у порога величественного храма, построенного в честь древних несуществующих богов. Но восприятие смазано. Понимание происходящего стремится к нулю — и со временем боль полностью отступает, уступая место белой пустоте неведения. Зоя проваливается в абстрактную пропасть. Лабиринт. Так хочется верить, что она снова в лабиринте. И скоро она увидит Мэлори. И он, наверное, накажет Зою как-нибудь изощрённо — за то, что она так давно где-то пропадает. И может, даже покажет какую-нибудь мучительную сцену, фрагмент своего прошлого, так скверно и неизбежно перетекающего в настоящее и оставляющего ужасающие перспективы для будущего. И они негласно будут любить друг друга и упиваться этими чувствами, нездоровыми и гипнотическими. И не сможет разорвать воспалённый их союз никакая бычья морда, пышущая злобой и космической магмой. На самом краю кратера Зоя ловит его взгляд исподтишка. Непонятно, откуда, непонятно, как. Но это точно он. Пожирающий взгляд, угрюмый и прямой, характерный только для Мэлори, тот самый. Спокойствие вскрывает плёнку вечного смоляного страха. Спокойствия пахнет мёдом и металлом. Магнетическая энергетика проходится цепью по бледной невесть чем заляпанной коже. Но резвый луч света бьёт в глаза. Зоя просыпается и гаснет. Гаснет и просыпается. Если во снах раз в несколько дней появляется Мэлори, может, он там, может, он всё ещё жив? Может, для того, чтобы вновь расшевелить его слабый образ, выйти на контакт, нужно просто чуть глубже уснуть? Дольше не просыпаться? Утро, да и просто любое пробуждение, частенько изымает Зою из чарующего ощущения его присутствия, стоит девушке только зафиксировать смутную мысль о том, что весь этот сюр реален. Значит, не надо просыпаться. Странно осознавать, каждой клеточкой кожуры отдаваться пониманию, что когда-то она заработала передозировку кофе и энергетиками лишь от глупого страха и нежелания вновь терпеть издевательства. Теперь же напротив — ищет способ вернуться наконец на своё место. Круговорот соли, железа и цветов вторгается в умирающее семя души. И становится как-то до неприличия смешно — и Зоя тихо захлёбывается истерическим смехом. Это так иронично и так некрасиво. Не спать — энергетики. Спать — получается, снотворное. Найти хорошие таблетки без рецепта оказалось несколько проще, чем Зоя думала. Улыбаясь раннему летнему вечеру, который для неё более ничего не значит, девушка, спрятав свой билетик домой глубоко в карман, чуть пошатываясь, направляется к высокому панельному зданию. Где-то вдалеке гудит товарный поезд. Тускло солнце озаряет пятнистый асфальт, стекловата облаков не сулит ничего хорошего. А Зоя всё равно, когда-то она любила эти виду, когда-то давно она была способна воспринимать этот сложный и огромный мир, который в итоге, как кольцо огня, окружил со всех сторон. Белое пламя означает смерть без возврата. Этот круг волен менять цвет, как ему вздумается. Зоя же имеет право только выполнять волю Мэлори. И нужно скорее вернуться, чтобы получить приказ. Я не вижу никакого смысла записывать сны. Ручка падает на пол. Зоя берёт другую со стола — тяжело наклониться из-за предобморочной усталости. Я спала двадцать один час. Я не хочу писать об этом. Мне просто не на что потратить время. Мэлори так и не появился. Он не снится мне уже одиннадцать дней. Я больше не могу. «Я больше не могу» - единственная оставшаяся мысль. Больше некуда бежать. Кажется, всё встаёт на свои места. Она просто сошла с ума. Это действительно были всего лишь сны. Интересные, сложные, наполненные до краёв стружкой невыносимых эмоций, болезненной ртутью пустых размышлений сны. Еженощно принимая покорно новую и новую боль, она растеряла последние крупицы связи с реальностью. И теперь нет ни того, ни другого. Теперь нет ничего, кроме железной горечи бессильного сожаления и отчаяния. Да ещё вагона воспоминаний, которые Зоя упорно прокручивает в мыслях в беспорядочной надежде увидеть снова во снах хотя бы их, раз уж продолжения истории нету и быть не может. Но ничего не происходит, ни конца ни края не видно пустому существованию. Сны она видит — такие, какие видела раньше, год назад и ранее — мутные, малоприятные и не имеющие никакого отношения к Мэлори и остальным двоим. Зоя пьёт снотворное таблетку за таблеткой. Сердце едва бьётся, дышать тяжело. Уже сколько дней... Последняя надежда смешана с пустотой. Втоптано в прозрачную грязь прошедшей зимы. Самой лучшей зимы, по крайней мере, за последние пять лет. А всё, что было в детстве...постепенно растворяется в пене болевых мостов. Зоя уже не способна толком воспринимать происходящее. Да и, в принципе, ничего и не происходит. Сон, вакуум ненужных образов. Пробуждение, смятение, слёзы, отвратительное самочувствие. Мама только кричит на нерадивую дочь — но та не понимает слов. Пишет в тетрадку как-то на автопилоте то и дело — писать слова ещё немного выходит, а вот слышать и говорить... Комки грязной фольги - вместо лепестков. Синяки на руках и ногах — вместо настоящих ранений, которые она не способна нанести себе самостоятельно. Бесконечная кинолента усталости. Неудержимая тишина, в которой бесследно тают рыдания и сдавленный шёпот. «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, вернись». Но он умер. Его никогда не существовало. И даже в её непроизвольно поглотившем все ипостаси реальности бреду он не смог выжить. Потому что любил её. Каждый любит, как умеет. Он умел вот так. И Зоя не в праве его за это винить. Мэлори не существует. Не спать — энергетики и кофе. Спать — снотворное. Не существовать?.. Дыхание сбивается пуще прежнего. Дрожь и холодный пот овладевают ослабшим телом. Не существовать. Если Мэлори не существует, значит, чтобы быть с ним, нужно просто прекратить существование тоже. Это же так просто. Это же так логично. Резко открывая непослушными руками ящик стола, Зоя перебирает не нужные ей давно уже украшения. Цепочка. Маленькая серебряная цепочка. Хило, конечно, но чем богаты. Другой у Зои нет. Другая осталась во сне. Цепь сновидений прервалась и свернулась заражённой кровью на пороге ненадобного, никчёмного существования. Девушка раздевается догола. Дрожит и беспокойно ощупывает синяки, лицо, каждую часть тела. Всё ли на месте? Более чем. С трудом застегнув на шее цепочку, Зоя подходит к окну. Тревога вдруг сжимается до размера сверхновой — почти утихает. Страха нет. Ни сожаления, ни грусти больше нет. Прохлада летнего вечера застилает пустые глаза. Ещё чуть-чуть. Потерпеть ещё несколько секунд — и она будет там, где должна быть. Рядом с тем, кому отдала свою ничтожную жизнь. «Мэлори, я иду к тебе».