I'll save you

***

Он давно уже не спит, просто не хочется открывать глаза. Лежи себе и лежи на холодном полу, убеждая себя самого, что все вокруг лишь сон. Что тебя не тошнит от дендеро элемента вокруг, что даже так перед зрачками не бегают зелёные мушки, что руки и ноги совершенно свободны и не скованы гибкими лианами. Словно в пасти у морского чудовища: вот оно обвило противными склизкими щупальцами и сейчас закинет себе в рот, разгрызет пополам, оторвет клыками механические ладони, выколет острым языком глаза, переломает абсолютно все металлические штыри в его теле. Так будет легче - не будет тянущего чувства во всем теле, не будет боли, страха. Лишь пустота - приятная, обволакивающая, словно облако. Лишь теплый ветер между частичками его души - ни единой железной шестерёнки, ни одной искры электро. Он был бы свободен. По-настоящему сбросит оковы с цепями и будет словно призрак плыть вместе с летним зноем, бурей, вихрем. Со всем, что так далеко от его истинного элемента. Но вместо огромного монстра, что освободит его душу, лишь огромное дерево в центре камеры. Его корни ползут к стенам, а ветви будто тянутся к заключённому, что бы передавить горло, прорасти под кожу и выдернуть клокочущие поршни вместо сердца и лёгких. Ему не нужно дышать, не нужно есть и пить, его кровь - это искусственная черная жижа, похожая на машинное масло, но лишь мысль об этом заставляет внутри что-то неприятно колоть. Может гениальный доктор ошибся и забыл в его теле лишний гвоздик, пока с маниакальным интересом копался во внутреностях? Или он сделал это специально, как лишнее напоминание, отличительный знак. Почему-то все вокруг желают оставить на нем свою роспись. Будто он блокнот с чистыми листами. Люди действительно глупы и жестоки. Веки с механическим треском поднимаются. Оказывается, тут полупрозрачный купол, выложенный из мозаики. Через зелёные и белые треугольники можно разглядеть бесконечную листву и маленькие обрывки неба. Почему в этом регионе так много растительности? Даже в гребанной тюрьме все давно поросло вьюном. Самое противное, что вся эта бесконечная зелень безмолвна, словно перед глазами не всевозможные цветы, а болотная тина. От этой мертвецкой тишины хочется лезть на стену и самолично вскрыть себе грудь. Может тогда он перестанет слышать навязчивые звуки его тела. Он чувствует всё: придушенное дыхание с хрипом, бурление жидкости в трубках, скрип пластин, если поднять руку - абсолютно все в этой физической оболочке. Между пальцев ощущаются слабые искорки тока. Они противно колят ладонь и подмораживают кожу, но от этого будто бы становится легче - туман в голове рассеивается, и боль, накрывшая его как одеялом, тихо сползает к ногам, где и растворяется в пустоту. Если использовать чуть больше силы, воздух станет плотнее и появится чуть сладковатый аромат от катализа. Если направить в руку чуть больше энергии, он может сгореть изнутри от напряжения и это будет его спасением. Когда-то давно, ещё во времена, когда его разум был чист, а тело наполненно чистейшим элементом, он точно так же лежал на полу. Только то была древесина дорогущей аралии, стены его колыбели были украшены резьбой, а потолок был так высоко, словно вовсе и не было края у того пространства. Тонкие ткани из шелка будто обволакивали его тело, тянули к небесам, словно крылья, а не придавливали к земле, как накидка фатуйской формы - до противного плотная и тяжёлая. Будто бы ему нужно это неуловимое чувство тепла. Он не хрупкий по своей природе человек - ему подобное ни к чему. Ему не нужна страна полная сугробов и мертвецкого холода, ведь там он действительно будет это чувствовать и в противовес своим мыслям все больше натягивать на плечи шубу. Юноша подымается с какими-то неестественными хрипами из лёгких - у него ужасно болят бока. Будто бы ту железную клетку вместо его ребер погнули, а она давила на органы. Будто бы у него дейстивтельно есть что-то помимо пустой физической оболочки. Болеть просто нечему. Когда он ударяет по здоровенному стволу в центре в комнате, дерево по началу остаётся точно так же безмолвно. После начинают неметь руки и закладывать уши - под действием электро растение тянется в разные стороны, становится ещё больше, на ветвях появляются до ужаса противные цветы, которые, кажется, даже светятся, наполняя комнату неприятной сладковатой вонью. Когда он сползает вниз, цепляясь за сук, что бы не свалится, дерево начинает потихоньку подыхать от такого количества чужеродной силы. Если ему суждено помереть в четырех стенах, обвитых лианами, загинаясь и задыхаясь от своей же силы, то можно забрать и всю эту камеру. Может тогда хоть кто-то задумается о непрактичности подобных зарослей в камерах.