pink devil

      Однако оторваться от столь манящих и сладких губ всё же пришлось. Кислорода стало отчаянно не хватать, но, если уж быть честным, то Хенджин был бы не против задохнуться прямо здесь, прямо здесь и сейчас, да ещё и при таких обстоятельствах: с эфемерными мягкими поцелуями на губах, от которых внутри растекалась сладкая карамель, блестящая, словно звезды, которые смотрели на них всё это время. Хван очень не хотел отрываться, дабы не разорвать этот момент, этот момент наваждения и ночного искушения, податливости; дабы не снести мнимую стену в голове к чертям собачьим, что заставит вновь задыхаться, но уже далеко не по таким приятным причинам.       Минхо первым разрывает поцелуй, оставляя на губах лишь сладкое послевкусие. Он, в отличие от Хвана, задыхаться не планировал, так как в тот момент только начал чувствовать себя полностью живым, растворяясь в блаженстве.       Грудь тяжело вздымалась у обоих, а щеки рдели больше у Хенджина, отпечатывая на бледной коже остатки их ведóмости, губы опухли и горели, словно от горячего чая. В процессе руки Хо переместились на тонкую талию, на которой и оставались до сих пор, обжигая нежную кожу своими прикосновениями, загоняя Хвана в тупик. Минхо пытался отдышаться, упрямо смотря в глаза напротив, не желая разрывать зрительного контакта, боясь, что стоит лишний раз моргнуть — всё испарится, подобно ночи, которая уже через пару часов уступит место светлому дню, забрав с собой всё волшебство момента. Ну, а Хенджин словно нарочно задерживал и без того беспорядочное дыхание, мечтая задохнуться прямо сейчас под этим пристальным взглядом, в котором на доли секунды он увидел то, чего не может дать взамен; то, что является неизведанным и непостижимым по крайней мере сейчас. По истечению этой доли секунды, он тут же перевел глаза в пол, не смея смотреть в глаза Минхо, понимая, что не сможет посоревноваться с ними.       Он неловко тупит взгляд в пол, периодически бегая им по стенам, везде, но не на лице напротив. Между ними всё ещё тишина и ощущение момента, что ускользает, словно песок сквозь пальцы, а утопия летит в тартарары. В груди у Хенджина бешено стучит сердце, пульс зашкаливает, а закипающая кровь ударяет в мозг, окончательно стирая преграды в голове.       «Боже, какой я идиот!» — проклинает себя мысленно парень, покусывая опухшие губы до откровенных вмятин.       А Ли стоит и уже не чувствует себя живым от слова «совсем». При взгляде на розововолосого, что сейчас даже не может посмотреть в ответ и нервно теребит свои губы, выглядя обремененным чем-то, в груди начинает отвратительно давить, заставляя собственный пульс учащаться от волнения.       — Джинни… — заткнув давку в груди, Минхо поднимает голову парня за подбородок, надеясь, что сейчас тот сможет взглянуть на него, — что такое? — Ли бегает глазами по вновь бледному лицу напротив, на котором не осталось прежних следов их нежности, пытаясь понять, что он сделал не так. Он мечется от бордовых губ, что ещё пару минут назад с упоением пробовал, чувствуя привкус счастья, к шоколадным глазам, в которых сейчас невозможно что-либо прочесть.       Минхо вновь смотрит, да так проницательно, заботливо и недоуменно, что у Хенджина, который всё же пересилил себя, вновь ныряя в омут глаз напротив, что-то гулко падает внутри, а сердце начинает биться о ребра, словно читая мысли и предугадывая желания парня. Он уже проклинает себя во всех смертных грехах, чувствуя ничтожным. Подушечки пальцев холодеют.       — Я… я не знаю… — у Хвана прорезается хриплый голос. Слова даются ему тяжело.       — Ты жалеешь о случившемся? — задавая этот вопрос, у Ли всё замирает внутри от нежелания знать ответ, точнее от нежелания страха услышать положительный. В эти минуты молчания, между размышлениями, Хо всё ещё не оставляет свои попытки вглядываться в глазах напротив, но в этот раз там правда нечитаемое выражение, которое он не может разгадать.       — Я… я ничего… ничего не знаю! — тихо воскликнул парень, разворачиваясь к окну, к небу, ко звездам, словно вымаливая у них правильный ответ, решение этой ситуации. Его голос слегка дрожит, а пальцы беспорядочно вплетаются в волосы, оттягивая их, будто желая простимулировать работу мозга. — Прости, может я поспешил и был слишком импульсивным и резким, не дав тебе право выбора. Зря я сделал это так спонтанно, прости меня… прости, прости… — эту череду беспорядочных извинений прервал Минхо. Хван уже не понимал, что он начал нести, теряясь в самом себе.       — Джинни, всё хорошо, не извиняйся, — Хо положил руки парню на плечи, аккуратно разворачивая обратно к себе, вновь утыкаясь глазами в глаза напротив, что уже стали стеклянными и сверкающими от накатывающей влаги. Ли заботливо отодрал руки парня от его выцветших локон, обхватывая их своими пальцами, согревая, чувствуя, как они мелко подрагивают. Минхо прижал этот большой замок из пальцев к груди — туда, где сейчас билось сердце, стараясь не пустить весь самоконтроль в тартарары. — Всё хорошо, малыш, — словно мантру, тихо шептал парень, оставляя прерывистые, еле ощутимые поцелуи на тонких запястьях, прикасаясь своими горячими губами к каждой косточке.       Это всё имело эффект: руки Хвана перестали подрагивать, а сердцебиение слегка умерило свой пыл, почувствовав тепло дорогого человека, которое действует лучше всяких транквилизаторов. Хо продолжал свои детские поцелуи-чмоки, а Хенджин смотрел на него словно в трансе. Смотрел и не мог оторваться, каждой клеточкой благодаря вселенную за такого человека, которого он, к сожалению, не достоин…       — Малыш, ты не хотел этого поцелуя? — произнес Ли, когда парень напротив вроде как подуспокоился, а истерика отступила. От этого обращения по Хенджину тепло бегало и разливалось, только сильнее усугубляя ситуацию внутри парня.       — Нет… нет, — спохватился парень. — Просто… я не понимаю, — а вот Хо понимал.       — Послушай, если ты правда этого хотел, то всё прекрасно. Не волнуйся, что не можешь пока разобраться в том, что ты чувствуешь насчет этого. Нам не обязательно давать произошедшему какое-либо подкрепление словами, — Минхо произносит это спокойно и как можно более мягко, пока на сердце кровавые порезы остаются от собственных слов. Он винит себя; винит в том, что поспешил. Что поспешил и влюбился в этого парня, ответных чувств от которого… вы и сами всё видите. Ли сомнительно был рад тому, что не выплеснул свое признание сразу же после поцелуя, иначе… иначе бы он ещё больше надавил бы на розововолосого, возможно обременив его этим. Ему плохо, правда не хорошо, но он будет ждать. Он будет терпеливым до тех пор, пока парень не оттолкнет его собственноручно.       Хенджин ничего не отвечает, лишь шепчет тихое «спасибо» в плечо Ли, когда тот обнимает его после сказанных выше слов. Хван снова тонет в пучине и теперь уже только он может разобраться в этом. Он лишь снова удостоверяется в том, что жалок и не заслуживает такого, как парень с кошачьими глазами.       — Нам пора спать, солнце. Завтра трудный день, — с этими словами Минхо разрывает объятья, направляясь в сторону своей кровати, одаривая напоследок парня каким-то вымученным взглядом.       Хо ложится на кровать, оборачиваясь лицом к стене, буквально соприкасаясь кончиком носа с холодными обоями, кутаясь сильнее в тяжелое одеяло, дабы оно окутало его теплом со всех сторон. Он словно мантру, повторяет у себя в голове, что должен быть терпеливым и мир пока еще не рухнул, стараясь угомонить ебаного паникера, который уже стоит с кувалдой около сердца, готовый вот-вот разбить его на куски. Разбить на куски сердце Ли Минхо, объект обожания которого запутался в себе. Минхо готов.       Хенджин тихо, почти бесшумно, ложится на свою кровать. Сердце, слава святым котам, перестало так сильно выдавать его внутреннее состояние, наконец заткнувшись, отпустив свои попытки прогрызть ему дырку в ребрах. Он же, в отличие от Ли, лег лицом к кровати того, неосознанно гипнотизируя чужую широкую спину. В голове тысяча и одна мысль параллельно с перемоткой всего ранее произошедшего. Казалось, что он думает настолько громко, что если бы к нему подошли на расстоянии метра, то наверняка бы услышали все его беспорядочные мысли, которые жужжали словно один большой улей, создавая шум в ушах, затмевающий ночную тишину и умиротворение. Одно он знал сейчас точно — поцелуй с Минхо было лучшее, что с ним случилось за пару лет жизни. Ему безумно понравилось, учитывая, что последний раз испытывал он подобную нежность с кем-то примерно… никогда. Что теперь делать? Как мне ответить Минхо? С Ли так потрясающе хорошо, что без этих моментов он чувствует, что будет задыхаться от нехватки новой добавки в организме. Искренне ли были все слова, что сказал парень или он что-то всё же утаил? Черви сомнений и всё ещё осознания, что тот не достоин такого, как Хо, противно возились внутри, отравляя окружающую среду.       «Могу ли я вообще любить?» — главный и самый животрепещущий вопрос, от которого и нужно было отталкиваться; из которого и росли все сомнения и, как выразился Минхо, — незнание себя и своих чувств.       А что такое «любить»? Хенджин совсем не знает описания этого чувства на уровне ощущений. Он никогда не любил никого… ну, если не считать маму, однако эта любовь точно совсем другая. Сейчас хоть в википедию лезь и смотри определение этого слова, что вызывает трепет в сердцах, постоянные улыбки и подгибающиеся колени у многих людей, которые искренне проживают эти высокие чувства. Что вообще испытывают люди, когда говорят, что они влюблены? Как оно ощущается? Ни на какой из перечисленных вопросов парень не может ответить даже самым банальным, чем-либо, что бы опиралось на его собственный опыт. Он в любви полный ноль.       С Минхо хорошо… да что уж греха таить — с ним потрясающе! Сногсшибательно! Тепло и нежно! И ещё куча эпитетов и красивых слов, которые всё равно не смогут передать все чувства. С ним буквально до разрыва сердца прекрасно и чудесно, но имеет ли всё это отношение к каким-либо чувствам, называемым в народе «любовью». Хенджин считает, что мир недостоин Минхо. Минхо считает с точностью наоборот. И, как не иронично, но прав из них только один. Хван с ума сходит от переполняющих его размышлений, даже уже прикладывался лбом к холодной стене, по которой сквозняк идет, надеясь, что это остудит беспощадно горящую голову. Хенджин решает правда не пытаться пока вешать ярлыки на их с Хо взаимоотношения, а попробовать… ну, просто… просто жить и наслаждаться!       «А может ли человек, который не любит себя, полюбить другого?» — именно с этим вопросом в голове, маячащим перед глазами, он отрубается, когда за окном уже начинают вспыхивать первые лучи утреннего солнца, смещая собой некогда волшебную ночь, во время которой мы часто делаем то, на что бы не решились в дневное время суток. Она уносит с собой все наваждения и бессмысленные ожидания.

***

      — Ребят, доброе утро, просыпаемся! — голос Бан Чана совместно с какой-то английской задорной песней, которая по идее должна заставить всех поднять свои задницы с кровати, словно гром среди ясного неба раздаются по этажу. И, наверное, даже самый крепко спящий человек услышал это и невольно начал выползать из дремы, сонного состояния. Что уж говорить тогда о Хенджине, который глаза только пару часов назад наконец сомкнул, после всех своих мыслей и переживаний, которые, кстати, так и не утратили свою значимость в его голове. Просто ужасно усталый мозг наконец дал заднюю, дав парню хоть как-то поспать.       Биолог в дополнение к своей утренней песне еще и ходил по комнатам, стучась и заглядывая ко всем, дабы убедиться, что ребята проснулись и целы, и относительно невредимы.       — Утречко, у вас все проснулись? — Бан дошел и до их комнаты, которая была последней, проходя внутрь, когда убедился, что среди них проснулся один Чонин, точнее только он подает хоть какие-то признаки жизни, пытаясь нашарить свои тапки босыми ступнями возле кровати, потирая кулаками глаза. — Привет, Йенни, — просиял учитель, широко улыбаясь от вида сонного и помятого парня, который вопреки этому, выглядел всё также ужасно милым. Чонин тихо пробубнил что-то по типу «доброе», наконец находя свои тапочки. — А эти двое что? — Бан кивнул на кровати Хенджина и Минхо, парни на которых были полностью укрыты одеялами, так, что торчали лишь розовая и коричневая макушки.       — Ой, я не знаю, — отмахнулся Ян, который был крайне не настроен на конструктивный диалог с утра пораньше. Он пошаркал в ванную комнату, намереваясь хоть как-то смыть сон с глаз, которые никак не хотели окончательно разлипаться. Чонин оставил Бан Чана наедине с этими засонями, решив, что он и сам должен прекрасно справиться с ними.       — Хей, Минхо, пора вставать, — биолог решил начать с Ли. Он слегка потормошил его за одеяло, надеясь, что это сможет в достаточной мере потревожить парня. И да, он выбрал правильный путь. Хо прошипел что-то неразборчивое и попытался перевернуться на другой бок, но его тут же остановил мужчина, заставив его безоговорочно усесться на кровати.       — Прекрасно, один есть, — с наигранным ликованием проговорил старший, последний раз окидывая недовольного Минхо, который выглядел так, будто готов сейчас всех убить, с нескрываемой злостью на безумно сонном лице, а на щеке у парня красовались отпечатки подушки, что говорило о том, что он очень пытался хорошо поспать. Ли со стоном великого мученика поднялся с кровати, зачесывая назад беспорядочно растрепанные волосы, направляясь в туалет, что как раз секунду назад освободил Чонин, что теперь выглядел точно посвежевшим.       — Хей, Хенджин, просыпайся, — теперь пришла очередь розововолосого быть потревоженным. Чан повторил с его одеялом ту же махинацию, что и минуту назад с кроватью Хо. Однако здесь метод не оказался столь действенным, так как Хван лишь слегка зашевелился, не намереваясь окончательно прогонять сладкую дрему. — Джинни, ну же! — тихо воскликнул мужчина, попытавшись пощекотать пятку парня, что как раз по счастливой случайности оказалась на свободе, вне тисков тяжелого одеяла.       — Не-ет, пожалуйста, — простонал тот, наконец вернув себе возможность говорить. Он всё ещё был полностью завернут в теплый кокон, точно не намереваясь выползать из него.       — Хенджин-а, ты опоздаешь на завтрак, если не встанешь сию же минуту.       — Разрешите мне не идти, пожалуйста, ради всего святого, — промычал парень, только сильнее укутывая голову одеялом. — Я не голоден, правда, и плохо спал сегодня.       — Ты точно нормально себя чувствуешь? В поход-то сможешь пойти? — встревоженно спросил мужчина, так как понимал, что эту неделю именно он несет ответственность за этих подростков. Более того он искренне не хотел, чтобы недомогание подкосило кого-либо, не дав в полной мере насладиться поездкой.       — Да, да всё в порядке, не волнуйтесь! — хриплым голосом воскликнул Хенджина, дабы учитель не волновался за него без повода.       — Ох, ну хорошо. Отдохни еще немного, — спокойно проговорил биолог, отходя от кровати парня, направляясь к выходу из их комнаты. — А вы, молодые люди, не задерживайтесь, — он смешно потыкал пальцами на Чонина и Минхо, который только вышел из душа, вытирая полотенцем волосы. С этими словами Бан Чан и вышел за дверь.       — Эй, Хенджин-а, всё в порядке? — Ян заинтересованно подошел к кровати друга, легонько перебирая пальцами розовые пряди, которые были единственным, что вообще было видно.       — Да, Йенни, я просто не выспался, не парься, — всё также откуда-то из недр кровати ответил парень, не собираясь поворачиваться к кому-либо лицом.       — Ок, как скажешь. Я вернусь и помогу тебе собрать вещи!       — Прекрасная идея, спасибо, — тепло поблагодарил Хенджин, вкладывая в голос максимальную мягкость. Чонин просто чудо воплоти, самый настоящий лучик.       Ян улыбнулся, не обращая внимания на то, что парень это не увидел, накинул свой бомбер поверх худи и вышел из комнаты, оставляя пару друзей одних.       Комната погрузилась в давящую тишину. Конечно, Хенджин не уснул. Он знал, что Минхо всё ещё в комнате; он чувствовал достаточно прожигающий взгляд того своей спиной, что была закрыта толстым слоем покрывала. Хван просто тупо пялился в стенку перед собой, покусывая губы, еле слышно вдыхая и выдыхая. Он толком не знал, чего хочет больше: чтобы Ли ушел, так ничего и не сказав или чтобы всё-таки что-то произнес, не важно что именно.       Минхо тихо одевался, будто боялся издать лишний звук, даже если и знал, что Хенджин точно не спит. Голова была неимоверно тяжелой, да к тому же он ещё и не выспался. Прохладный душ едва ли мог помочь ему освежиться, так как вся тягость хранилась именно внутри, а оттуда вроде бы ещё не придумали, как можно вымыть всю желчь, отравляющую изнутри. Так что ему пришлось довольствоваться лишь водой, дабы скрасить внешний вид. Он не был зол, недоволен, обижен и еще что-то тому подобное — был лишь подавленным, сонным и слегка вымотанным эмоционально.       За эту ночь оба парня испытали огромный спектр эмоций, только окончился он у них по разному: у Ли — расстройством и сомнениями; у Хвана — чувством собственной ничтожности. Начали за здравие, закончили за упокой.       Ли принял решение для себя, невзирая на внутренние противоречия.       — Джинни, ты как? — нежным голосом произнес он, присаживаясь на кровать парня, на уровне его почек.       — Никак, — ответил тот, шумно выдохнув. Этот тон Ли отзывался теплом в сердце, а потом заставлял его же сжиматься. — Покушай хорошо, пожалуйста, — перевел тему Хван, намекая на то, что он не настроен сейчас болтать.       — Да, конечно, спасибо, — только и ответил Хо, а затем Хенджин почувствовал, как матрас в том месте снова распрямляется. Знали бы вы, как в этот момент Минхо хотелось утащить парня в свои медвежьи объятья и шептать слова нежности и любви на ухо, вдыхая сногсшибательный запах Хенджина. Этот сладкий и свежий запах, который Ли думал, что идет только девушкам, пока не встретил розового принца в первый день учебного года. Всего этого безумно хотелось, но нет. Нужно ждать. Надо иметь выдержку. Ему нужно время.       Как только дверь за Ли захлопнулась, Хван полежал еще пару минут, а затем поднялся с кровати, еле как справляясь с потемнением в глазах, направляясь в ванную. Взглянув в зеркало, он мягко говоря пришел в культурный шок. Красные глаза, слегка опухшее лицо, темные круги под глазами и безбожно растрепанные волосы. Не долго думая, он полез в душ, дабы более-менее привести себя в божеский вид, всё-таки он проводит время в компании своего класса, а не незнакомых людей, на которых ему бы было правда не плевать, точнее на их мнение. Он не мог показать свою слабость и шаткое внутреннее состояние: Минхо — хорошо, он ему доверяет почти, как себе; Чонин — тоже всё прекрасно, он всегда поддержит и поможет; Бан Чан — просто понимающий взрослый, который не раз ему помог; все остальные, а особенно Ли Феликс — никогда и ни за что! Так что он тщательно взялся за себя, однако проблема у него та же, что и у Ли Минхо: нельзя вымыть себя изнутри.

***

      Когда все поели, Бан Чан сказал, что ему нужно пойти в администрацию, дабы решить пару вопросов, так что у всех было свободное время около часа на сборы, после которого они уже и выйдут в сторону места, где и будут уже потом разбивать свой лагерь. В общем: их поход начнется через пару часов, а пока все свободны.       Минхо правда собирался сразу направиться в корпус, но спустя пару минут раздумий, свернул в сторону леса, который находился на территории лагеря, где располагались небольшие деревянные беседки. Он принципиально направился в самую глубь, дабы занять самую «атмосферную». Вокруг не было ни души, деревянный каркас был исписан различными незамысловатыми надписями: теги, признания в пламенной любви, рисунки, смешные прозвища, смайлики, анекдоты, ники в соцсетях и чего тут только не было. Минхо бегло пробежался по каракулям, усаживаясь на лавочку. Вокруг было куча окурков от сигарет, которые будто лежали здесь годами, так как мало кто по случайности приходил сюда. Он устало потер свое лицо ладонью, издавая при этом слабый, измученный стон, а потом выудил из кармана пачку вишневых сигарет с зажигалкой. Он вроде как давно уже бросил курить, да и сигареты эти были не особо сильными, а скорее просто побаловаться, но сегодня утром он случайно нашел пачку в кармане своей спортивной сумки, с которой приехал.       Он, в общем-то, не собирался вновь подсаживаться на никотин, но сейчас было плохо и всё очень запутанно. Ему было правда хуево. Так что он чиркнул зажигалкой, поджигая конец, посильнее вдохнув, дабы побыстрее получить это эфемерное спокойствие. Он сделал первую глубокую затяжку, подержал пару секунд во рту и выдохнул в потолок, завороженно наблюдая за тем, как дым испаряется, смешивается с воздухом. Теперь на губах были не только совсем уж призрачные ночные, нежные поцелуи, но и горько-вишневый привкус, который по ощущениям успокаивал не хуже.       «Хоть на пару минут…» — подумал парень, делая ещё затяжку.