Солнце на закате

Хисын слишком хорошо помнит их первую встречу. Ким Сону заметно отличался от всех остальных в этом мрачном маленьком мире, в котором обитает сам Хисын. Парень улыбался так, словно зашёл в кафе, где его встречают куча милых щенят. Но нет. Впервые они встретились в частной клинике для онкологических больных, где Хисын был медбратом, а Сону — пациентом. Сону осталось меньше года. Об этом парень рассказал ему в первый же день, когда Хисын зашёл к нему провести осмотр. — Не хочу умирать на глазах людей, которые меня любят, — сказал Ким с беззаботной улыбкой. Вот только столкнулся взглядом с глазами полными сочувствия, и слезы тут же начали стекать по мягкой коже щёк. На самом деле, он разбит. Кажется, тогда в очередной раз разбился и Хисын, когда снова пожалел о том, что он всего лишь медбрат, а не гениальный врач, который наконец-то придумает лекарство от рака. Ли знал, на что идёт, устраиваясь на работу именно в это место. Он знал, что моральная нагрузка будет огромной, и даже догадывался, что его ментальные полки будет украшать не один нервный срыв. Знал, что будет плакать по ночам в своей постели, а иногда даже на рабочем месте. Знали и родители. Они и не пытались этого скрывать. Они напрямую говорили о том, как сильно беспокоятся о его ментальном здоровье и что даже такая высокая зарплата не стоит его нервов. На это Хисын сказал, что обязательно уволится оттуда, но не сейчас. Сейчас он не может. О причине рассказать тоже не может. Иначе родители любыми способами добьются увольнения своего сына, дабы спасти его от боли, что обязательно придет, когда тот, кто держит его в этом месте, покинет этот мир. За два месяца Сону сильно поменялся. Это откликалось болью под рёбрами. Там, где находится сердце. Его щёки пропали, кожа стала мертвецки бледной, что даже по корейским стандартам красоты это слишком. На когда-то темных волосах появлялась седина. Он сильно похудел: каждым днём впихивать в себя еду становилось всё сложнее, а от голода спасали лишь капельницы. Огоньки в глазах начали гаснуть. И это самое страшное. Сону перестал пускать к себе своих друзей, и Хисын полностью понимает его выбор. Он не первый — он и не последний. Понимает, но каждый раз, когда Сону плачет у окна при виде своих друзей, столпившихся внизу, показывающих сердечки и смешно танцующих, чтобы поднять настроение Киму, он пытается убедить его пустить ребят к себе. Сону очень скучает по ним и по многим другим привычным когда-то вещам, от которых, в пользу своего выбора изолироваться от остальных, пришлось отказаться. Сону — вип клиент. Родители обеспечили ему отличные условия и практически безотказное подстраивание под его хотелки. Так, Хисын стал его личным медбратом. Они проводили вместе очень много времени, и это ощущалось как ходьба по паутине. Тут можно только прилипнуть или провалиться. И вот в один момент Хисын понимает, что прилип. Он не должен был привязываться к этому мальчику. Но, увы, было слишком поздно. Он уже обнимал Сону, которого трясет от боли. Впервые. Парень жмурится от адских ощущений и жмется к Хисыну, вопрошая, что происходит. Обезболивающее не действует. — Скоро все пройдет. Я не уйду. Слышишь? Пока тебе не станет лучше, я не уйду. — Хисын целует парня в макушку, чувствуя, как халат впитывает, чужие слёзы. В том, что совершил крупную ошибку, он убедился, когда отводит Сону на обследование, после которого младший подбегает к Хисыну и начинает плакать. Ли не знает, что произошло, потому единственное, что он мог сделать, — это прижать парня к себе и попросить мимо проходящую коллегу принести успокоительного в палату. Когда Сону успокаивается, он лишь молча смотрит на свои трясущиеся руки, будто бы пытаясь прочитать свою судьбу по линиям на внутренней стороне ладони, будто бы пытаясь убедиться в том, что услышанные ранее слова врача были ничем более, чем ложью. — Мне осталось два месяца максимум. Моё состояние будет ухудшаться не по неделям, а по дням. — Сону не смотрит на Хисына, Хисын не может оторвать взгляда от Сону. Фатальная ошибка. Отвернись. Беги. — Скоро я буду сидеть в коляске, не только когда устану, а каждый раз, когда мне нужно будет куда-то добраться. — Но ведь должно было остаться ещё полгода, — говорит Хисын, на что Сону лишь грустно усмехается. — Мне страшно, Хисын-хён. Я думал, что уже готов уйти из этого мира без сожалений. У меня уже фотография есть. Но сейчас я так боюсь смерти. Я так боюсь боли. Что будет с мамой и папой, с друзьями… с тобой? Я ненавижу себя за то, что умираю. — Хисын не знает, как поддержать человека, которому жить осталось два месяца. Он лишь тянется к чужой макушке, чтобы погладить его по волосам. — Мои родители, скорее всего, уже знают об этом. Думаю, они едут сюда. — Не пустишь к себе? — У меня есть просьба. Можешь… сделать кое-что для меня? Хисын заправляет седую прядь за ухо и кивает. Он с интересом ожидает того, что Сону озвучит просьбу, но тут к ним заходит девушка, держащая у уха телефон. — Ким Сону, ваши родители прибыли в больницу и ожидают в фойе на первом этаже. Разрешить им заглянуть к вам? — Сону без раздумий кивает, и девушка уходит, передав разрешение пациента и кинув вслед «Ожидайте». В палате висит тяжёлая тишина, которая рассыпается стеклом по кафелю, когда в комнату заходят родители Сону. Мать семейства Ким сразу подбегает к сыну, садится прямо перед ним и укладывает голову на чужие колени. С её глаз одна за одной срываются слёзы, которые тут же пропадают в ткани больничной пижамы. Сону дрожащей рукой тянется к макушке матери и начинает успокаивающе поглаживать её по волосам. Он натягивает на своё лицо слабую и измученную улыбку, стараясь не заплакать снова. Отчаяние. Вот что чувствовал каждый в этой палате. Даже отец семейства, который все ещё стоит у двери и внешне остаётся абсолютно спокойным. Хисын поднимается с кровати, чтобы не мешать семье. Да и находиться тут становится невозможно. Но Сону ловит его за запястье, заставляя остановиться. — Хён, помнишь о просьбе? Она не только к тебе, но и к вам, мама и папа. Можем мы поехать в тот загородный домик, позвать друзей и провести там время? Мне осталось слишком мало, я хочу попрощаться со всеми. Возможно, это слишком, но я так хочу. Это же может быть моим предсмертным желанием? — Мама несколько раз кивает, пытаясь улыбнуться сквозь слезы. На лице Сону написано «мне жаль». — Хисын-хён, пожалуйста, поезжай с нами. И кто такой Ли Хисын, чтобы отказывать этому мальчику? Сейчас он готов на всё, чего захочет Сону. Даже если младший захочет эксперимента ради напоить его ядом, он согласен. Черт с ним, несите! Через некоторое время Сону уже спит на заднем сиденье машины, уложив голову на бедра Хисына. В багажнике лежат пакеты с продуктами, а по салону льются спокойные песни. Они останавливаются около одинокого небольшого деревянного домика, обустроенного для весёлого времяпрепровождения: большая беседка для посиделок, барбекю, качели и маленький бассейн. Хисын первым выходит из машины и помогает выбраться Сону. Он подхватывает его на руки и ждёт, пока родители достанут из багажника коляску. Вскоре подъезжают его друзья. Они спешно выбираются из машины и кидаются к Сону. Ким обнимал каждого и счастливо улыбался. Родители со словами «не будем мешать» зашли в дом готовить еду для пикника. За ними следует парень, которого звали Чонсон, проявив желание помочь. — Пойдемте в беседку, что уж тут стоять, — предлагает один из парней, на что все кивают. Хисын хватает коляску и осторожно катит в нужную сторону. В кругу друзей Сону выглядит очень счастливыми и очень напоминает тот самый день, когда они впервые встретились. А ведь уже прошло почти полгода, как Хисына отправили в фойе за новым пациентом, чтобы проводить его до палаты. — Сону~я, хочешь мясо? Твой папа приготовит для тебя лучшее мясо, — говорит отец, стараясь звучать жизнерадостно. Сону радостно хлопает в ладоши, на что парень в клетчатой рубашке треплет его по волосам, умиленно улыбаясь. Атмосфера очень домашняя, и каждый тут твердо решил, что сегодня вечером они не будут вспоминать о том, почему так внезапно собрались здесь, оставив все свои дела. Все тут ради Сону. Каждый. И как бы Хисын не ёжился от неприятного чувства собственной неуместности в этой семейной картины, он не уйдет. Он должен быть рядом. Сону в любой момент может стать плохо, а они тут до утра. К обеду они должны вернуться в больницу. Его тоже пытаются втянуть в разговор, за что Хисын искренне благодарен. Это помогало отвлечься от тревожности, упрямо не дающей расслабиться. — Хисын-хён, — зовёт Чонсон, помогающий отцу семейства Ким, — покажи нам, на что способен. А Сону потом выберет лучшего в готовке мяса. Предупреждаю, соперники у тебя сильные: я и господин Ким так просто победу тебе не отдадим. Хисын, полный энтузиазма, тут же поднимается на ноги и подходит к Паку. К сожалению, его мясо подгорает, даже нет так, его мясо начинает гореть, что вызывает звонкий задорный смех Сону. От этого Хисыну хочется взять и сжечь все мясо, лишь бы слышать этот звук всю жизнь. Вот только сжечь всё на свете не хватит, чтобы это стало возможным. От этих мыслей он немного поникает. Мясо выходит действительно вкусным и сочным. Вся компания остаётся довольной едой, они шутят и веселятся. Кто-то предлагает устроить дискотеку и тут же запинается, когда замечает грустный взгляд Сону, смотрящего на свои ноги, которые каждым днём становятся всё слабее и слабее. Он очень быстро утомится. Но тут перед ним садится высокий парень, предлагая залезть к нему на спину. — Рики… — Сону-хён, залезай! Потанцуем! Сону улыбается и послушно залезает на спину, обвивая чужую шею руками. Так они танцуют и дурачатся друг с другом. Когда Рики устаёт, Сону переходит к Сонхуну, чьё телосложение не вызывало особого доверия, ведь он выглядел слишком изящно, но тот уверенно держит друга. Парень, до этого выглядящий довольно серьёзным и сдержанным, тоже принялся кривляться и валять дурака. Всё и все тут ради Сону. Хисын лишь наблюдает со стороны, предпочитая не веселиться, а заботиться о состоянии Сону. Именно из-за этого он и здесь. Домой они заходят ближе к двум ночи. Как бы родители ни уговаривали Сону лечь на кровать, он хотел быть рядом с друзьями и спать на полу. В итоге родители отправились в спальню, а все парни разлеглись на матрасах. Свет выключается, и все проваливаются в сон. Кажется, все действительно спят. Почти. Хисын три часа переворачивается с одного бока на другой, время от времени проваливаясь в дрёму и вновь выныривая из сна. Хисын разлепляет глаза, и первое, что он видит, — это Сону, сидящий рядом. — Почему не спишь? — Мне осталось слишком мало. Мне так жаль своё время. Не хочу тратить его на сон. — Сону неловко перебирает чужое одеяло, а Хисын наконец бросает попытки уснуть. Ну и ладно. Лучше он составит Сону компанию. — Можем выйти? Они выходят на крыльцо, и Сону хватает коляску, оставленную там, и спускает со ступенек. Он садится в нее и ждёт, пока Хисын наденет свою обувь. — Отвези меня за те деревья, там красивая поляна, — Сону указывает на ряд деревьев, покрытых туманом, на что Хисын кивает и толкает коляску вперёд. За деревьями, и правда, оказывается красивая полянка. Они оба завороженно смотрят на утренний пейзаж и наполняют лёгкие холодным воздухом. Тут Сону снимает обувь и носки и просит ему помочь встать. Хисын протягивает руки и принимается наблюдать за действиями младшего. Тот осторожно делает шаг за шагом по траве, покрытой росой. На его лице расцветает довольная улыбка. Хисын не мог не улыбнуться в ответ, за чем его и ловят. — Пошли! — призывает Сону. Хисын повторят предыдущие действия Кима: снимает всё с ног и подходит ближе, ощущая приятную покалывающую прохладу. Сону хватает чужую руку и тянет за собой. Сперва они неспешно шагают по земле, а потом переходят на бег. Сону заливисто смеётся, словно ребенок, которому наконец-то разрешили залезть в лужу и замарать свою одежду. Вот оно счастье! Держаться за руки и бежать, не думая ни о чём. Коляска и их вещи остаются вдалеке. Сону останавливается и продолжает улыбаться. Воздуха не хватает. Но как же он счастлив. — Наступи на мои ноги, а то простынешь. — Хисын притягивает Сону к себе за талию и обнимает. Из-за разницы в росте горячее дыхание Кима приходилось в ухо. — Спасибо, Хисыни~и хён. — За что? — За все, — отвечает Ким и обнимает старшего, держа руки где-то на уровне лопаток. Хисын немного отстраняется головой, потому что каждый выдох парня отдаётся щекоткой и мурашками по телу. И лучше бы он этого не делал. Они стоят, чуть ли не соприкасаясь носами. Сону смотрит прямо в глаза и смотрит он как-то выжидающе. Хисын не знает, чего от него ждет Сону, и просто делает то, чего хочет сам. Он наклоняется чуть ближе, сокращая и без того небольшое расстояние до минимума, и невесомо целует чужие губы. Ким улыбается, что становится чем-то вроде сигнала, и Хисын повторяет своё действие. Ещё и ещё. Он осыпает поцелуями всё лицо, при этом держа младшего за щёки. По его собственным щекам скатываются слёзы, которые тут же стирают кимовские нежные руки. — Дурак, не плачь, — смеётся Сону, хотя на глазах самого тоже застыли слезы. Хисын грустно улыбается и прижимает Кима к своей груди, крепко обнимая. «Привязываться к тебе было неправильным решением, но, кажется, лучшим.» От этого лишь больнее. Хисын зол на судьбу. И не за то, что свела их, а за то, что свела их совсем ненадолго. Почему Сону заберут так скоро? Всего два месяца. Два месяца. Думает Хисын, стоя в обнимку с Сону посреди поля. Он так боится остаться без него в этот момент и совсем не ожидает, что уже на следующий день его не подпустят к Сону. И лишь когда до Хисына доходят слухи о совершенной эвтаназии, он увидит того, к кому ни в коем случае не должен был привязываться. Он даже не плачет. Он сам убирает с больничной койки всё постельное белье и готовит палату для следующего вип клиента. Ли Хисын увольняется в тот же день. Теперь его тут ничто и никто не держит. Его солнце скрылось за горизонт и теперь никогда не появится в жизни. Всё погрузилось в темноту. Но он всегда будет помнить улыбку Ким Сону, что разукрасила его жизнь всеми цветами самого яркого заката. Хоть и не на долгое время. Закаты и не длятся долго.