Укрощение строптивого

Следующий день начался с двойной волны и с непрерывных попыток полевого врача вывести меня из душевного равновесия. Еще только наполовину вышло навстречу сонному миру солнце, еще не до конца успела рассеяться утренняя дымка, как я уже скрежетал зубами на поле боя под шквалом орудий, металла и едких замечаний немца. «Вы не так стреляете, надо прямо», «Товарищ, еще раз высунетесь из укрытия – и я перестану вас лечить», «Добро пожаловать на «Я-сейчас-откинусь-фест» - это лишь небольшая часть его упреков, которая запомнилась мне больше всего. Я злился, делал из-за этого тактические ошибки, даже будто быстрее уставал и чаще был вынужден ставить пулемет на землю, но не мог ему ответить, потому что был сконцентрирован на поле брани. Стоило мне отвлечься – и мы пропустили бы волну резво метавшихся роботов, сдали позиции и, как следствие, потеряли бы кого-нибудь из наших. Наконец последний железный воин пал в предсмертных судорогах, и можно было передохнуть перед следующим наплывом роботов. Я поставил раскаленную Сашу, устало присел на запыленный камень и снял шлем, чтобы проветрить голову. Сердце билось гулко, неровно, но страх постепенно уходил, и я на удивление чувствовал себя в полной безопасности, хотя злость, еще не выветрившаяся с боя, бурлила в руках и мешала ясно соображать. Было жарко, пот катил градом и впитывался в форму. Мужики перекрикивались и перезаряжали оружие, Инженер натягивал провод поперек уходящего в гору штрека. Где-то за высоким камнем дымил свою сигарету Шпион. Уходивший на послебоевой осмотр бойцов врач вернулся, сбросил с одного плеча свой рюкзак и приставил к валуну раструб, опускаясь следом и отстегивая от пояса плоскую баклажку. Я же занимался тем, что рассматривал свою броню на предмет повреждений. В этот раз в меня много раз попадали, и на тканях цвета пустыни зияли рваные дыры, открывавшие вид на потрепанную снарядами броню. Я подумал о том, как ранее болезненно жгли мои плечи пули, и автоматически произнес, глядя на пьющего из жестянки врача: - Доктор, ты бы хоть лечил меня получше. - А вы бы хоть не собирали своим огромным животом всю дробь, - огрызнулся в ответ врач, отняв ото рта флягу и раздраженно полоснув по мне взглядом. – Я вам не мамочка, чтобы следить за тем, чтобы вы не влезли в лужу и не испачкали штанишки! - Что… - прорычал я, чувствуя, как гнев заполняет мое тело, поднимая меня, словно на мощных пружинах. Немец с холодным вызовом смотрел на меня, показывая всем видом презрение к моей фигуре, и словно ждал, чтобы ему немедленно вломили промеж глаз. Я почувствовал, как напряглась моя шея, как руки сжались в кулаки; я смутно хотел подавить зародыш конфликта, хотел проглотить оскорбление слабейшего, как и всегда, не дать ему манипулировать мною, но вся ярость, негодование, нетерпеливость, весь страх за свои жизнь и волю, бурлившие во мне во время боя и теперь осевшие в голове взрывоопасным комом, перелились через край и заставили меня сорваться. В один шаг я настиг застывшего на корточках врача, следившего за мной исподлобья. - А ну встал! – рявкнул я не своим голосом, чувствуя, как последние всполохи здравого смысла тонут за яркой вспышкой неконтролируемого бешенства. Молчаливый и дерзкий взгляд был мне ответом. Я наклонился и, схватив врача за плечо, легко оторвал его от земли и поднял его на ноги, запирая спиной у огромного валуна, который прикрывал нас от врагов слева; однако медик даже не собирался увиливать от моего свирепства и все смотрел мне в глаза с этим исступленным, озлобленным вызовом. Мне инстинктивно хотелось, чтобы наши глаза были наравне, чтобы и разговор был между равными, однако немец все равно оказался ниже меня. В голове мелькнула мысль о том, что я впервые настолько близко к нему, и именно сейчас – в момент гнева. Ему недоставало смелости, чтобы смотреть на меня из-за запыленных очков, голубые глаза прятались от меня, но осанка была все еще горда и не сломлена. В тот момент я не мог оценить, насколько он был красив в своем чувстве собственного достоинства. Не буду приводить здесь, какие эпитеты я использовал в том коротком, но очень насыщенном оскорблениями и руганью монологе, скажу лишь только, что, вспоминая потом этот эпизод, я признавался себе – в глубине души, конечно, – что был неоправданно груб и неправ перед доктором. Под конец я поднес еще не остывший после битвы кулак прямо ему под нос. Моя рука закрыла добрую половину его лица. - Вот это видал?! – взревел я, чуть не касаясь им арийского носа. – Если будешь мне дальше хамить, то я твой череп об камни размозжу! Только здесь он поднял на меня свои пронзительные глаза. Его рука с длинными пальцами мягко, но уверенно отвела мой кулак в сторону. - Я вас. Не боюсь, - сказал он дрожащим, пресекающимся голосом. Та дикая смесь из чувств, что я прочитал в его лице тогда, поразила меня, и я опустил руку. «Чертов самоубийца,» - мрачно подумал я. Я догадывался, что врач держался из последних сил, и теперь даже одно предложение было в силах вновь вывести его из равновесия. Я представил, как в прорезавших лицо складках щек пропадают скупые мутные слезы, и отступил. В шлемофоне врача прозвучала команда готовиться ко второй волне. Мрачный, с тяжелой душой и еще более отягченный тем, что сорвался, я занял свою позицию. Когда волны живительного луча окутали меня, я невольно вздрогнул и поежился. Это уже было не так приятно, как раньше – они были словно осуждающий взгляд, сверлящий мою спину. Еще целый час был в моем распоряжении, чтобы полностью отвлечься от того, что произошло между мной и моим напарником. Волны дребезжащих, расхлябистых воинов рвались на нас из штрека с оглушающим лязганьем, с хлопками оружия, боевыми кличами, и падали так же, грохоча своими железными телами и валясь друг на друга в бесформенную кучу. Солдат орал в шлемофонах, снаряды рвались гулкими взрывами, клочья роботов с дребезгом падали на каменные плиты шахты. Наконец, когда руки уже давно отяжелели и болели, а броня была насквозь пропитана потом и кровью, поток железных воинов иссяк. Обождав, сколько было сил, я опустил оружие и сам сел на камень передохнуть. Ноги гудели и горели в сапогах; нестерпимо хотелось прилечь и закрыть глаза. Я облокотился о прохладную скалу и стал ждать, когда Солдат объявит о конце волны. Мысленно я уже находился под холодящими струями воды в душевой, среди смеха и криков напарников. Отбились. Слава богу. Однако команды отступать на базу не поступало. «Что такое…» - подумал я и поднялся, чтобы найти глазами наших. - Всем оставаться на позициях! – рявкнул военачальник. – Кто-то еще остался! - Вот он! – раздался возглас Снайпера, и меткая пуля полоснула часть скалы около зиявшего чернотой штрека. – Черт… Я пригляделся. За скалой мелькнуло что-то… Да, точно. Это был один из медиботов. Его вытянутое металлическое лицо сверкнуло справа от камня около выхода из штрека и тут же спряталось, мелькнув на меня своими мутными глазами-лампочками. Я вытянул шею, как мог, чтобы разглядеть его фигуру за шероховатой поверхностью валуна, но смог различить только край разодранного медицинского халата, покрытого пылью и масляными пятнами. Этот засаленный обрывок материи снова пробудил во мне вопрос, который не раз посещал мою голову в моменты раздумий - зачем он им нужен? Отличительная черта, как повязка у нашего врача? Способ удержания пыли и камней, выскакивающих из-под колеса? Претензия на изысканность модели?.. Ни одно объяснение не казалось логичным, и я стоял на гудящих ногах, облокотившись об укрытие локтями, в ожидании, что же будут делать соратники, внезапно сразившиеся в горячем споре. Инженер перекрикивался через шлемофоны с Солдатом и пытался отстоять свое право захватить вражескую машину без повреждений. Металлический санитар был в западне: сжавшись на миниатюрном кусочке исцарапанного сотнями железных стоп каменистого пола, не видимый хотя бы одному из наемников, он не мог рисковать сделать рывок веры в спасительный ход, так как в ту же секунду был бы намертво скошен смертельной пулей Снайпера. - Да у него колесо спустило! - Нет у него никакого колеса, ему оторвало ногу взрывом, он не может отступить! - Не стоит недооценивать игрушки Грея! - ревел в динамике Солдат, и я даже будто чувствовал брызгавшую мне на ухо слюну. - Он может взорваться в любой момент! - Да нет ничего у него, посмотри, он даже не может пошевелиться! Солдат, это единственный экземпляр, который пережил битву, я просто обязан забрать его с собой! Мы сможем значительно расширить свои познания об их устройстве! - Парни, я вклинюсь, я очень устал, можно, мы закидаем жестянку бомбами и разойдемся по койкам? - проворчал рычащий голос одноглазого горца, страстно желавшего поскорее опрокинуть в себя бутылку ледяного пива. Я посмотрел на врача. Тот внимательно слушал происходящее в динамиках и сверлил каменную стену своими голубыми глазами. Мне на секунду показалось, что он примерял ситуацию на себя: оторванный от команды, беззащитный, окруженный врагами, решавшими, каким же способом его будут рвать на части. Вдруг раздался громкий лязг, отразившийся от пыльных сводов и заставивший весь отряд резко замолчать. В наступившей тишине ясно проступил низкий гул теплого ветра, выходившего из штрека; даже водопад и толстые провода прожекторов стали тише. На пыльном полу среди гор трупов лежал выброшенный из-за укрытия шприцемет. Поджав губы, я оставил оружие и прошел на левый фланг, чтобы увидеть происходящее. То, что открылось перед моими глазами, повергло меня в настоящий ужас, холодом пробежавший от сердца и вниз по позвоночнику. Из-за камня увидел кусок тряпки, когда-то белой, теперь же вымазанной в пыли и саже, зажатой человеческой рукой в темно-синей резиновой перчатке. Я моргнул два раза и напряг глаза, чувствуя, как лицо прошибает пот. Капитулирующим флагом махнула два раза железная рука. Что это? Машина может мыслить и принимать собственные решения? Совсем как человек? Это слишком невероятно, чтобы быть правдой. Как ни были похожи боты на настоящих наемников - они не чувствовали, не мыслили, не боялись и не сожалели. Или?.. - Боже мой, он сдается! - озвучил мои мысли инженер. - Ради бога, не стреляйте! Это поразительно! Я стоял в оцепенении, наблюдая за тем, как ловко техасец съезжает на двух ногах со склона, оставляя после себя серо-золотые завихрения. Солдат хранил тяжелое молчание. Три бомбы-липучки просвистели за укрытие вражеского бота, гарантируя безопасность Инженера. Неужели теперь боты могут мыслить и принимать решения? Мучимый неприятными ощущениями, я двинулся в узкий проход, чтобы догнать соратника. Тот уже подбегал к дрожавшей за склоном машине, поднявшей в беспомощном жесте полторы руки. Одна кисть, покрытая облупившейся синей краской, висела на проводах и болталась в такт трясущемуся от поврежденных контактов - или страха? - машине. - Ну, ну, дружище, мы тебя не тронем! - громко и отчетливо произнес Инженер, мелкой трусцой приближаясь к поверженному металлическому бойцу и тоже приподнимая руки в мирном жесте. С этого ракурса я смог наконец разглядеть нашего будущего пленника. Действительно, исключая тот факт, что он лишился кисти и меньшей части своей могучей железной ноги, медибот сохранился на славу. Его тускло светившиеся стеклышки глаз смотрели прямо на меня и словно игнорировали механика. - Что ты будешь с ним делать? - спросил я вполголоса, готовясь отразить любой выпад тарахтевшей машины. - Я еще не решил, - тихо отозвался Инженер, поднимая руки так, словно школьник, приготовившийся поймать бабочку. - Иди-ка сюда, сынок, сейчас мы тебя отключим... На последнем слове машина взвилась, взвизгнув деталями, и бросилась не на нас, как я ожидал, а прочь - по каменному настилу, в сторону своих погибших собратьев и спасительного выхода. Исковерканная нога жутко болталась из стороны в сторону, словно хвост змеи, а обрубки рук судорожно цеплялись за бугристый пол шахты, еле сдвигая тяжелое, крепко сваренное тело. Инженер подскочил, не желая терять шанс, и бросился на борющегося за жизнь в жалких попытках ускользнуть вражеского врача. - Нет! - воскликнул металлический голос, заставивший меня подпрыгнуть на месте. - Нет! На помощь! Требуется помощь! Нет! Спасите! Нет! На помощь! Спасите! Спасите! Спасите! В прыжке Делл высвободил из бокового кармана на штанах толстые красные клещи и вцепился ими в уязвимо открывшийся на шее армированный провод. Механик показался мне чрезвычайно жестоким в тот момент: придавивший тяжелым ботинком спину капитулирующего робота, словно вонзив в нее нож, он безжалостно вырывал кусачками плохо поддающийся провод прямо из шеи, борясь за равновесие со слабо сопротивлявшимся существом, у которого из защиты только и остались одна рука и жалобные, душераздирающие призывы о помощи, хоть и записанные на безличные голосовые команды. Наконец после короткой борьбы клещи разжевали жизненно важный провод машины, и большая игрушка, издав предсмертный возглас, похожий на слово "что?", неестественно дернула корпусом и безжизненно распласталась на спине павшего вражеского разведчика. Его глаза медленно потухали, расставаясь с окружением. Мне было не по себе от этой сцены, и я морщился, стараясь не смотреть на торжествующего техасца, соскакивающего с поверженного механизма. - Волна отражена, - устало проворчал в шлемофоне Солдат. - Делл, твою мать... - Все в порядке! - весело откликнулся техасец, не без усилий переворачивая машину на спину. Железная рука вяло упала на груду металла. - Сейчас я проверю его, и можно забирать! Счастью Конагера не было предела. Он ловко откручивал большие болты, чтобы полюбоваться хорошо смазанными внутренностями робота, отщелкивал детали, отсоединял и присоединял какие-то штучки и в скором времени подтвердил, что механизм абсолютно безвреден. - Как я и сказал! - ликующе заявил он, пряча инструменты. - А провод мы на базе починим. Ничего с ним не случится. Я кривил рот и молчал, отчего-то подавленный. Делл пригласил меня помочь ему, и ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы уговорить меня оставить Сашу на поле, о которой должны были позаботиться сотрудники базы, и донести для него эту хрупкую ношу. - Ну пошли... - проворчал я под нос, перехватывая ладонью обрубок железной ноги и желая поскорее нагнать соратников, шумной толпой ушедших к базе. Медика среди них не было, видимо, он ушел вперед. Я двинулся вперед, держа робота за ногу, словно детскую машинку за веревочку. Мертвый корпус со скрежетом покатился вслед за мной по каменному полу, разводя собой искореженные детали павших воинов. - Стой! Стой-стой-стой-стой, махина ты этакая! - размахивая руками, крикнул Инженер, догоняя меня. - Мы с такими трудностями заполучили его, а теперь ты хочешь его всего искромсать по дороге! Возьми его как следует! Выразив свое неудовольствие глухим рыком, я присел на корточки и с кряхтением взвалил неподъемный механизм на плечо. Стараясь не смотреть в сторону выброшенного в знак капитуляции шприцемета, я осторожно потащил безжизненную груду металла к нам на базу, переступая через его менее удачливых - или наоборот, более счастливых? - собратьев по оружию. Мертвая железная рука еле хлопала меня по спине с каждым шагом. Я слушал, как с глухим звоном болтается расслабленная голова, и думал совсем не о том, как тяжело тащить такую махину под полуденным солнцем, да еще и при полной экипировке. Пустыня была погружена в раскаленное варево, жар отражался от каждого железного листа построек, от каждого камушка, и нещадно жег ноздри. Одинокая птица пролетела в высоком небе и издала пронзительный жалобный крик. Инженер остался позади - собирать свои железки. Навстречу мне шли работники базы и приветливо кивали головами. Конечно, легко идти туда, где безопасно. Я утер пот со лба. - Мне жаль, - неосознанно пробормотал я, аккуратно сажая отработавшую машину сразу у входа на базу и придвигая его к ящику. Жестяная голова склонилась вбок, плечо безжизненно съехало, и робот накренился, стремясь встретиться с каменной плиткой. Подхватив его, я решил, что с ровной поверхности пола он точно не упадет, и осторожно уложил механизм на спину. Уцелевшую руку я уложил на металлическую грудь, никогда не вдыхавшую свежий воздух полного росы утра. Наемники перекрикивались дальше в холле. Болела поясница. Уже почти избавившись от бронежилета, я явно услышал, как ругается Подрывник. Это не было похоже на его обычную ворчливую ругань, и, пытаясь подавить плохое предчувствие, я поспешил в центр событий, но оказалось слишком поздно. Я увидел резкое движение - и раздался вопль Тавиша, отступившего на два шага от собравшегося в пружину Медика. Правая рука шотландца болталась безжизненной плетью, и мужчина, придерживая ее здоровой рукой, изрыгал проклятья. - Ваша однорукость теперь очень гармонирует с вашими офтальмологическими особенностями! - рявкнул полевой врач, и вдруг его лицо исказилось ужасом при виде замахнувшегося на его лицо кулака военачальника. Породистое лицо врача было в секунде от того, чтобы превратиться в кровавую кашу, и даже его руки, инстинктивно поднявшиеся защититься, не смогли бы стать достойной партией против натренированных кулачищ Солдата. На счастье случились я и Шпион с Разведчиком. Я крепко поймал летящий вершить возмездие кулак американца. Тот с размаху погрузился в мою ладонь и застрял там, словно в густом цементе. - Пулеметчик, не ввязывайся! - заорал он, вырывая руки, но тут же попадаясь ими опять. Его гнев был настолько силен, что я отступил на шаг. Я почувствовал, как врач спрятался за моей спиной, как за спасительным щитом. - Что случилось? - неожиданно хриплым голосом спросил я, наблюдая, как Шпион схватил рассвирипевшего шотландца со спины под руками, а Скаут повис на его могучей руке. - А я еще раз повторю! - орал от боли и исступления горец, вырываясь, чтобы отомстить за вывихнутое плечо. - Я и тебя, падаль немецкая, трахал, и твою жену ебал, и всех твоих детей на хую вертел, обсосок несчастный! Я скривился так, будто мне по ушам полоснули ножом. - Твою мать, Тавиш, нельзя такое людям говорить! - рявкнул я, наконец отпуская взявшего себя в руки Солдата, из-за моего плеча испепелявшего теперь взглядом немца. - Ничего удивительного, что Доктор полез в драку! Отведя руку назад, я прикрыл ей бок врача, защищая от возможных выпадов военачальника, но тот окончательно пришел в себя. - Значит, так, - прорычал он осипшим от постоянного ора на поле боя. Он достал грязный платок и стал вытирать свою могучую шею от пота. Все замолчали. Я почувствовал, как надо мной нависла грозовая туча. Выдержав паузу, он продолжил: - С этого момента за поведение Медика отвечает Пулеметчик. За любое нарушение воинской дисциплины санитара к обоим будут применены дисциплинарные взыскания соответствующей строгости. Я с беспокойством выслушал вердикт - меня словно отсекли сейчас от всей команды. - Чтобы я больше не видел этих финтифлюшек, которые вы, дамочки, громко называете драками. А теперь - р-р-р-разойтись! Развернувшись на каблуках, командир ушел в направлении своего кабинета. Я подошел к горцу. Его темный карий глаз метал молнии и ненавидел. - Тавиш, давай я тебе вправлю плечо. Я умею. - Пошел в задницу! - рявкнул Демоман, толкнув меня в плечо здоровой рукой. - Сам справлюсь! Уверенными шагами, придерживая больное плечо, он направился прочь, отмахиваясь от увязавшегося француза, предлагавшего свою помощь. Я тяжело вздохнул и посмотрел на свои руки. Они казались мне неестественно большими. - Что здесь стряслось? - раздался недовольный голос. Я обернулся - за моей спиной стоял Инженер, держа в руках большой мешок, и хмурил свои густые светлые брови. - Долго объяснять, - ответил я, ища взглядом испарившегося врача. Одним мигом в холле стало звеняще пусто, и я тяжело вздохнул. - Пойдем, я помогу тебе отнести робота. Оттащив груду металла в амбар, я решил навестить врача, с неудовольствием отмечая про себя, что это уже стало для меня необходимостью. Слегка нажав на позолоченную ручку, я понял, что дверь в кабинет не поддается. - Доктор, ты здесь? Я постучался. Ответа не последовало. Я прислушался, наклонив ухо к матовому стеклу. В кабинете все было тихо, но я точно знал. - Доктор, я знаю, что ты здесь. Впусти меня, я хочу поговорить. Молчание. - Ты слышишь? Давай поговорим? Но проклятый немец не впускал меня к себе. - Я потерял из-за тебя друга, ты знаешь? Я встал на твою защиту, и теперь попал в переплет. Ты даже ничего не скажешь мне? Я уловил по ту сторону двери тихий звук, похожий на всхлип, и врач надрывно ответил мне: - Danke, Миша! - голос запнулся, видимо, врач глотал воздух. - А теперь - вали прочь! Позже... После этого все стихло, и, как я ни силился услышать движение, кабинет будто спал, обволакивая собой истерзанное существо и защищая его от посторонних. Я подождал еще немного и решил вернуться к Инженеру и захватить его на обед. Механик стоял спиной ко мне, в большом столбе света, обратив все свое внимание на то, что раскрылось перед его глазами на просторном рабочем столе. Я медленно, словно во сне, подошел к нему; застывшая в оцепенении фигура пугала меня, и по спине неприятно проходили волнами мурашки, отдаваясь иголками в пальцах. - Ты что... - спросил я тихо, пытаясь заглянуть в яркие голубые глаза, не защищенные темными стеклами сварочных очков. Он тяжело перевел на меня взгляд. В этих всегда радушных глазах на этот раз я прочитал что-то обреченное и мрачное, что-то, что не поддавалось его логическому мышлению. Его рука безмолвно указала мне на предмет на столе, и Инженер отошел в сторону, чтобы я мог подробнее разглядеть кусок металла. Сердце забилось прямо в горле. Мои глаза расширились, я не поверил, я отказывался верить в то, что увидел. В металлической ложе головы вражеского медика покоилось выпуклое желеобразное серое вещество, сморщенное в крупных складках и покрытое мутноватой слизью с прожилками кровяных вкраплений. Это был человеческий мозг. - Он мертв, - констатировал Делл без всякой интонации. - Я убил его, перерезав провод.