You Make My Eyes Blur

Маркус красив. Он был высоким и крупным, с гладкой кожей и светлыми кудрями, а его карие глаза были красивыми и добрыми. Маркус стал частым гостем в доме Эриксонов. Каждые несколько дней, когда Сара возвращалась домой с конюшни, Маркус приходил вместе с ней. Он проводил тут остаток дня, играл с ней в карты в гостиной, помогал маме готовить ужин. Симон избегал его как чумы, предпочитая оставаться в своей комнате и не пересекаться с другом его сестры. Симон был на кухне и включил кран, чтобы наполнить стакан водой, когда увидел их, идущих к двери с улицы: брюки Сары были испачканы травой, и оба были одеты в толстые зимние куртки. Черт. Он выключил воду, наполнив стакан лишь наполовину, и уже собирался вернуться в коридор, чтобы удалиться в свою комнату, когда позади него щелкнул замок, и дверь со скрипом открылась, по дому разнеслись звуки смеха и птичьего воркования. «Ах, Симон!» воскликнула Сара, хихикая, «Ты не поверишь, что Россо сделал сегодня». В ее голосе звучала усмешка, и Симон почувствовал, как его решимость убежать распадается от ее радостного тона. Он обернулся, натягивая на лицо улыбку, которая, как он знал, не должна была встретиться с его глазами. «Что сделал твой конь, Сара?». «Сегодня он меня свалил!», — сказала она. Маркус и Сара рассмеялись, когда они прошли из прихожей на кухню и поставили пакеты с продуктами на стол. «Он вел себя так мило, и я думала, что все идет хорошо, но его что-то напугало, и он скинул меня!», — Она улыбалась, но Симон чувствовал, как холодеет его кровь. «Черт возьми, Сара, ты в порядке?», — Сказал он, бросившись к ней и схватив ее за подбородок свободной рукой, проверяя наличие порезов и синяков, но к счастью не обнаружил их. Она закатила глаза, и они с Маркусом начали вытаскивать продукты и закуски из пластиковых пакетов. «Я в порядке, Симон, честно. Спроси Маркуса, он был там!», — Впервые с тех пор, как они вошли, Симон бросил взгляд на их гостя. Тот улыбался, открывал шкафы, убирал банки и коробки. «Она в порядке, Симон. Даю тебе слово. Я думаю, Россо был напуган больше, чем Сара». Его голос был ровным. Он посмотрел через плечо и встретился взглядом с Симоном. «Ну, хорошо.», — сказал Симон, стараясь, чтобы его голос был хотя бы немного выше шепота. Сара и Маркус улыбнулись, но промолчали, продолжая работать с продуктами. Симон решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы дать повод уйти: «Ну, я пойду в свою комнату. Нужно сделать домашнее задание до конца каникул». «Подожди!», — сказал Маркус, уронив пучок сельдерея, который он собирался положить в холодильник, и двинулся, чтобы схватить Симона за запястье. «Мы с Сарой собирались поиграть в какую-нибудь игру. Может быть, ты захочешь остаться здесь с нами вместо домашнего задания?», — Он одарил Симона обаятельной улыбкой. «Э-э…», — пробурчал Симон, посмотрев на Сару в поисках поддержки, но нашел только ее знакомую ухмылку: «Конечно, почему бы и нет». Маркус усмехнулся: «Отлично!». «Да», — вклинилась Сара, — «Круто». Она сунула руки в последний пакет на прилавке и вытащила две упаковки пива по шесть штук: «Очень круто!». *** Симон не пьет, по крайней мере, раньше не пил. Но недавно он понял, что такое настоящий кайф, дымка, в которой все забывается или смягчается. Вот и сейчас Симон сидел на ковре в гостиной, выпив четыре глотка и готовясь к пятому, совершенно не умея играть в карты, размышлял. Маркус был милым, Маркус был веселым, у Маркуса был пьяный румянец на лице, и Маркус был раздражающе хорош в карточных играх. В каждой партии он выигрывал, но делал это так чертовски мило и круто, что Симон даже не мог расстроиться. Его расстраивало то, что Маркус продолжал смотреть на него поверх своей руки, краснея, улыбаясь и отпуская маленькие колкости в попытке рассмешить его. Симон тоже должен был краснеть и улыбаться. Но Симон был расстроен тем, что это его план о том «как забыть своего бывшего» не работал. Маркус был милым, веселым и хорошо играл в карточные игры. Он нравился Саре, нравился маме, даже Россо он нравился. Маркус был привлекательным. Его светлые волосы выглядели мягкими, карие глаза добрыми, и он был симпатичным мальчиком, который улыбался, смеялся и краснел от Симона. И это не работало. Симон знал, почему это не работает. Он ненавидел, что знал, почему это не работает. Потому что Маркус был высоким, но слишком высоким, чтобы быть похожим на него. У Маркуса были светлые волосы, но они были недостаточно длинными, чтобы ему приходилось каждый раз поправлять их назад. У Маркуса были карие глаза, но они были слишком темными, они не блестели, как мед, когда на них падал свет. Маркус был уверен в себе, его нервы не были написаны на его языке тела и выражении лица. Когда Симон улыбался ему, у него не перехватывало дыхание, не задыхался, не подносил большой палец к губам; он лишь улыбался в ответ с румяными щеками. Маркус был красив, но он не был им. Сара положила руку, для нее это был солидный раунд, и широко улыбнулась. «Не может быть, что я не выиграла в этот раз!» — засмеялась она. Симон понимал, что даже она победила его. Он положил свою руку поверх руки его «друга», улыбаясь. Маркус выглядел слегка удивленным, но все же мягко улыбнулся и положил свои карты на стол рядом с картами Сары. Сара застонала и сказала с небольшой заминкой: «Боже, Маркус. Дай хоть раз выиграть девушке!» Маркус хихикнул, пробормотав несколько извинений, пока записывал очки за раунд. «Ладно, — сказала Сара, вставая со своего места на диване и медленно покачиваясь, — думаю, пора заканчивать. Мне нужно хорошенько выспаться, если вы хотите, чтобы я могла ехать завтра». Симон кивнул, сделав глоток из своей бутылки: «Маркус в любом случае собирался выиграть, так что нет необходимости заканчивать игру». Он повернулся, чтобы посмотреть на победителя, золотые лавры верхнего освещения украшали его светлые волосы в теплом сиянии гостиной. «Ты собираешься сегодня домой? Уже поздно, я не уверен, что автобус еще ходит. Разве ты не живешь довольно далеко?» Маркус усмехнулся и кивнул, прошептав: «Я действительно живу далеко», и Симон теперь был полностью поражен тем фактом, что это прозвучало так, как будто он говорит «Хочешь ли ты переночевать здесь?». «Тогда Маркус, оставайся сегодня у нас дома», — сказала Сара, направляясь к двери своей спальни, ее светлые волнистые волосы подпрыгивали на тонких плечах, — "Но ты не будешь спать со мной, так что помоги Симону откашляться в постели". Симон почувствовал, что его щеки покраснели, и начали лопотать. «Спокойной ночи, мальчики, спите крепко», — улыбнулась Сара, закрывая за собой дверь и оставляя их вдвоем. «Если хочешь, я могу спать на полу», — предложил Маркус, вставая. Он посмотрел вниз на Симона, который все еще смущённый сидел на земле. Маркус протянул ему руку, чтобы помочь встать с пола. «Ох, хорошо. Будет неплохо если ты все же будешь спать на полу». Симон взял его руку и поднялся на ноги. Пальцы юноши судорожно сжались вокруг руки Симона, пытаясь решить, отпустить ее или нет. Симон решил за него, вынул свою руку из руки юноши и начал собирать бутылки из-под пива. «Ты иди в комнату, я пока приберусь», — Симон кивнул в сторону ванной комнаты, — «Моя комната рядом с ванной. Я не уверен, подойдет ли тебе моя одежда, но ты уже можешь готовиться ко сну». Маркус слегка улыбнулся и ушел, а Симон занялся тем, что выбрасывал улики их маленькой шалости в виде пива и убирал закуски со стола. Симон не был уверен, сколько еще времени он может потратить на уборку. У него заканчивались способы оттянуть возвращение в свою комнату. Потому что в его спальне был мальчик. Высокий, светловолосый мальчик с карими глазами, который ждал его. Он оглядел безупречно чистую гостиную, полностью укомплектованную кухню, вымытые полы. Ничего не оставалось делать, кроме как лечь спать. Мальчишка в комнате Симона сидел на полу у кровати. Свободная белая футболка висела у него на плече, на ногах были клетчатые боксеры, брюки и пальто аккуратно сложены на стуле. «Ничего страшного, что я положил туда свои вещи?» — спросил Маркус, показывая на свою одежду. Симон молча кивнул. Мальчик в его комнате был милым. Он был симпатичным и улыбался Симону со своего места на полу. Глаза у него были темные, волосы мягкие, кожа бледная, и он смотрел на Симона так, словно на него повесили звезды. Симон включил лавовую лампу на своем столе и выключил свет, позволив тусклому оранжевому свечению заполнить комнату. «У тебя есть рыбки», — сказал мальчик, вставая с пола. Дыхание Симона перехватило в горле. «Да», — сказал он едва слышно. «А у них есть имена?» «Есть». Юноша в его комнате коснулся руки Симона: «И это будут…», — поддразнил он, улыбка была очевидна в его тоне. Этого было слишком много, но в то же время этого было недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Симон повернулся к Маркусу: «Разве это имеет значение?» — прошептал он. Его глаза затуманились, их лица были так близко, слишком близко, чтобы сосредоточиться на таких незначительных вещах, как черты лица. «Думаю, нет», — ответил юноша, — «просто пытаюсь завязать разговор». Его теплое дыхание коснулось щек Симона. «Ты хочешь завести разговор?» спросил Симон, пробежав глазами по губам юноши. «Не совсем», — прошептал он, отпуская руку Симона, чтобы обхватить более низкого мальчишку, и поцеловать. Поцелуй не был мягким, в нем не было нервов или колебаний. Он был прямым, уверенным, смелым и горячим. Его разум опустел, сосредоточившись только на ощущении теплых и влажных поцелуев, длинных и сильных рук, обхвативших его талию. Его собственные руки наконец-то переместились с боков, чтобы положить их на шею Маркуса. Его пальцы коснулись волос на затылке. Губы, прижатые к его губам, быстро задышали, прежде чем вновь яростно прильнуть к Симону, а руки вокруг его талии напряглись. Симон понял, что это хороший ход, и начал водить пальцами по волосам, перебирая короткие пряди. Стон в ответ на его поцелуй, более сильный рывок, более глубокий вздох. Короткие пряди светлых волос. Симон вдохнул, оставив дюйм пространства между их лицами, и посмотрел ему в глаза. Темные глаза. Его кожа — гладкая и румяная. Его плечи — широкие и сильные. «Ох», — прошептал Маркус, поднося руку к щеке Симона и смахивая слезу, которую тот и не заметил, как выпустил, — «ты в порядке, Симон?». Может быть, это было хорошо. Не было похоже, что он делал что-то плохое. Они вдвоем не делали ничего плохого. Все было хорошо. Это было безопасно. «Да», — сказал Симон, — «Просто немного ошеломлен». Маркус немного посмеялся над этим, слегка погладив Симона по щеке. Подмигнув, он сказал: «Я обычно оказываю такое влияние на людей», — едва слышно прошептал он. Его голос был добрым. Симон улыбнулся. Будет ли так плохо, если он просто закроет глаза? Позволить себе притвориться? Это было бы нечестно по отношению к Маркусу. Потому что мальчик в его спальне был Маркусом, а не Вильгельмом. Но Маркус никак не мог этого знать. Никто из них не мог. Ни Вилле, ни Маркус. Только Симон мог осознавать, о чем он думал, когда его целовали и трогали.