Ходящие под солнцем

Ситуация постепенно налаживалась. Военные быстро взяли всё под контроль, разбивая мелкие банды и группировки. На улицах стало намного спокойнее, каждую ночь ходили патрули из полицейских и героев. Никаких грабежей, краж или убийств за последние недели не происходили. Многие японцы выдохнули с облегчением, однако остались и те, чей траур продолжался очень долгое время. Хадаки внешне был спокоен, однако внутри бушевало недовольство: они вновь возвращаются к детям, что всё это долгое время сидели взаперти. Камадо был счастлив проводить все эти недели с Манами, даже её отстранённость не мешала ему наслаждаться проведённым с ней временем. Теперь же всё иначе: держать её взаперти рядом с собой больше не было никаких предлогов. Новости по телевидению разлетаются быстро, а по интернету ещё быстрее. На пороге Хадаки учуял кровь, которую кто-то пытался смыть. На ступенях можно разглядеть едва заметное пятно. Недавно здесь произошло убийство: Камадо учуял кровавый след, ведущий к мусорным бакам за домом. Манами без стука открыла дверь. В нос Хадаки ударил запах засохших слёз и страха. Харуми встревожилась, стоило той услышать, как некто открыл дверь без стука. Причиной этой тревоги наверняка служило то убийство, что их семья пыталась скрыть. Хитоши в доме не наблюдалось, встречать стариков вышла только Харуми. Манами сразу же нахмурилась, замечая, как внучка вновь пыталась скрыть чёрные шрамы от чужих глаз. — Не нужно их прятать, Харуми, — ласково заговорила бабуля, приближаясь к внучке. — Я всё исправлю. Хадаки чувствовал запахи крепкого алкоголя и лапши быстрого приготовления. Безысходность, апатия... Всё это постигло их семью после, казалось бы, обычного действия. Всегда в истории было подобное: теракты, убийства известных личностей или убийцы, которые являлись известными личностями. Многое из этого он видел, где-то даже участвовал, однако никогда прежде ему не приходилось видеть такую разруху в стране и семье. — Как Кумика? — спросила Манами, закончив с руками внучки. Лицо девушки заметно скривилось, то ли от отвращения, то ли от ужаса. Даже Хадаки сейчас не смог понять, что творится в душе у внучки. — Она теперь не кричит, — Харуми повела их в зал, где Кумика мирно сидела и смотрела в пустоту. — Кажется, что ей лучше... Манами тяжело дышала, когда смотрела на свою дочь. Руки в мелких царапинах и ожогах, которые Харуми не смогла залечить в силу своей неопытности, пустые алые глаза и безликое бледное лицо. Женщина, в которой совсем недавно горела жизнь и любовь, сидит и догорает. Манами опустила взгляд в пол, понимая, что ещё минута и она просто заплачет. Её дочь сошла с ума: собственная любовь к своим детям погубила её тело и разум. Хадаки находил внешний вид дочери забавным, хоть и не показывал этого никому. Она напоминала его в молодости, когда он видел только смерти и предательства от близких. Причины только иная у его дочурки: её убивает собственная любовь, а не чужая. Старик посмотрел на свою дорогую жену, что опустила взгляд, не желая смотреть на свою дочь. Её сердце бешено билось от боли и горечи, глаза наполнялись слезами. Подобное поведение приносило ему неподдельное удовольствие. — Идём, налью вам чаю, — Харуми отошла на кухню, не желая более сидеть с мамой в одной комнате. Хадаки, наконец, учуял смесь странных запахов от внучки: отвращение, любовь, сомнения и страх. Все эти чувства смешались в одном флаконе к собственной матери. Подобное Хадаки ощущал лишь единожды, когда нашёл своего отца... Только Зеницу больше ненавидел Хадаки, чем любил. Агацума успел после войны сделать новую семью. Чудовище расправилось с ними ночью. Двое детей, красавица-жена и ублюдок-отец. Оно вырывало их кишки, большими пальцами выдавливая глаза, любуясь кровью и слезами этих проклятых людей. С отцом этого семейства он возился дольше всех. Оно учло прошлые ошибки: всех причастных убивать быстро нельзя, нужно растянуть удовольствие, проливая кровь ради Матери. Когтями раздирал живот и спину, дабы жертва мучалась от потери крови. Медленно отрывало пальцы, наслаждаясь сдавленными криками мужчины. Отрезал куски плоти и заставлял их жрать, проталкивая их в глотку. У жертвы глаза залиты кровью и слезами, в сдавленных криках мольба и надежда, что это скоро закончится. Тварь лишь смеялась, весело и со злостью, алыми глазами наблюдая, как тело постепенно бледнеет. Люди живучи. Они могут умирать несколько дней, если делать всё аккуратно. Харуми быстро разогрела чайник, подготавливая чашки для бабули с дедулей. Мысли были только об одном: пусть никто не заметит, о чём она думает. Все те бессонные недели, когда мать кричала по ночам, девушка думала только о том, как бы убить собственную мать. Не из-за ненависти или усталости. Кумика буквально была бомбой замедленного действия, которая в любой момент могла сжечь их всех. С каждым днём её пламя становилось сильнее, а возгорания с рук переходили к голове и тазовым конечностям. В любой день и время мать могла убить их всех, а они бы и не заметили. Страх – вот что двигало Харуми. Она боялась за себя, брата и отца, которым, казалось, уже всё равно. Лишь Хитоши кое-как пришёл в себя, в первые же дни отправившись на работу, когда военные привели всё в порядок. — Харуми, — Манами даже не притронулась к чашке, поднимая на внучку серьёзный взгляд. — Вы все переезжаете к нам. Хадаки едва не подавился. Уж этого он не ожидал от своей жены, особенно после такого потрясения. Всё его нутро не хотело чувствовать в доме посторонних на неопределённый срок. Однако и отказать не мог, так что пришлось молча попивать свой чай. — Хадаки поможет, — она повернулась к мужу, делая свой взгляд ещё более требовательным. — Он пришлёт за вами машину, — она, наконец, взяла чашку в руки, вновь смотря в глаза Харуми. — С охраной. Последние слова были намёком, что Хадаки должен договориться с военными. В них старик чувствовал неприязнь к ним, однако всё это лишь вынужденная мера. Ради безопасности своей семьи Манами готова стерпеть неприязнь к военным. Мозг демона заработал быстрее, пытаясь найти лазейку во всём этом. Хотя бы на день отсрочить эту пытку, хотя бы на день остаться с Манами на один день... — Завтра днём, — она нашлась довольно быстро. — Завтра днём будет лучше всего. Они как раз соберут некоторые вещи. Манами хмурилась, однако в протест ничего не сказала, а, наверняка, хотелось сказать многое. Харуми лишь кивнула, соглашаясь на переезд. Даже сейчас, когда улицы стали безопаснее, ей жутко выходить из дома на глаза людям. Лучше в глуши, на небольшой горе. На этом всё и закончилось. Старики допили чай, попрощались и уехали, оставив внучку один на один со своими мыслями.

***

Танджиро чувствовал, что ему будет тяжело, но не так, как сейчас. Он долго размышлял на счёт этого, делать или не делать. Иного выхода избавиться от проклятья, как ему казалось, нет... — Es ist erstaunlich, wie ungewöhnlich alles ist! — громко кричал Нод, разглядывая торговый центр во все глаза. — Ходжез! — здоровяк указал в сторону автомата с игрушками. — Что это такое! — I don't know! — ответил он, во все глаза наблюдая за детьми и влюблёнными парочками, что пытались достать хотя бы что-то. — You'll get it for me too! Нод улыбнулся и пошел к одному из автоматов, который был свободен. Ходжез радостно взвизгнул и вцепился в локоть здоровяка, повисая на нем. Камадо лишь улыбнулся этому, радуясь, что двое из шестерых смогли занять себя хоть чем-то. Остальные пока осматривались, все ещё кидая удивленные взгляды на такое обширное количество товаров и, самое главное, радуясь почти неограниченной свободой. Миура глубоко вздохнул, прикрывая глаза, пытаясь что-то вынюхать. — Оружие имеется? — спросил того Изаму, оклемавшись от прилива счастья. — Лучше! — Миура указал вперёд, широко улыбаясь. — Табак для кальяна! Двое друзей умчали, наконец, получив долгожданную свободу и выбор, что сегодня они выкурят вечерком. Трава надоела, а военные курьеры порой не понимали, чего хотели они и вся их команда. — Да черт возьми! — зарычал Нод, у которого вновь не получилось достать уже трижды проклятую им игрушку. — Ich werde dieses verdammte Gerät verbrennen! Камадо пришлось вмешаться, дабы ребята не натворили дел. Быстро подскочил к ним, попутно извиняясь перед напуганными людьми. Одного прикосновения было достаточно. Нод обернулся, со злостью смотря в алые спокойные глаза, которые, пусть и не сразу, но успокоили разъярённого немца. Он громко выдохнул и вложил ещё одну купюру в автомат, вспоминая, что все Бессмертные договаривались с Камадо о нормальном поведений. Ничего не ломать, никого не бить, даже если очень хотелось. Нод, как и все отстальные из отряда, уважали Камадо. Он один из немногих, к кому им хочется прислушиваться. — Тан, — неожиданно к нему подошла Ди, тронув того за плечо. — Поможешь нам? Танджиро обернулся к девушке, что молча указала на магазин с женской одеждой. Рейчел уже стояла там, выбирая себе новое платье. Камадо даже не успел кивнуть, как его в ту же секунду взяли под локоть и повели в бутик с одеждой. Она крепче схватила его, сияя от радости и счастья, словно ребёнок. Танджиро улыбнулся под маской, ощущая не меньше радости, чем они. Каждый из них сиял, почти не проявляя агрессий ко внешнему миру. Бессмертных ещё можно спасти, пусть и казалось это почти невозможным. Ди остановилась в в отделе нижнего белья, с улыбкой разглядывая все экспонаты. Камадо ничуть не смутился, вспоминая те злосчастные ночи, когда каждый день происходила резня. Многие вещи даже не пытались очистить, сразу же уничтожая все без ведома их хозяев. Таким образом чистильщики уничтожили шкаф Клодии, в котором была вся ее одежда для выхода в люди. Даже сегодня на ней одежда Рей, что одолжила ей черные летний топ и шорты, а также бежевые кроссовки. — Что из этого предложишь? — спросила она, оборачиваясь к нему. — Тебе решать, — Танджиро почесал затылок, пытаясь хоть что-то найти, однако опыт в таких делах отсутствовал. — На твой вкус. Голубые глаза девушки едва вспыхнули. Казалось, что ей никогда прежде не приходилось обновлять свой гардероб исходя из своих желаний. Лицо приняло задумчивый вид, как только она вернула взгляд на бюстгальтеры и трусики. Однако ненадолго. В этот раз глаза загорелись задором и весельем, стоило ей обернуться на Камадо. — А что бы ты хотел видеть на мне? — вопрос был тихим настолько, что только он мог его услышать. Глаза Танджиро слегка потупились, пытаясь вникнуть в суть вопроса, однако он откинул эти мысли, быстро помотав головой. Клодия громко засмеялась и вернулась к выбору белья, в то время как он пытался распознать её мысли и чувства. — Чего она добивается? — Танджиро принюхался, ощущая аромат игривости и азарта. Ди было весело так интимно говорить с ним, словно они стали намного ближе с тех самых ночей резни. Совсем скоро к Ди подошла девушка-консультант, советуя разные бренды белья. Танджиро выдохнул с облегчением и остался в сторонке, в пол уха слушая разговоры и советы консультанта. Однако спокойно стоять и ничего не делать ему не дали, подзывая со стороны: — Танджиро, подойди сюда! — весело позвала его Рей в одной из примерочных. Камадо тихо и устало выдохнул, следуя голосу Рейчел. Ди он со спокойной душой оставил на девушку-консультанта, что уже успела всучить ей пару комплектов белья. Рей замолчала, от чего ему пришлось искать её по запаху. — Сюда! — она резко затянула его в примерочную, быстро закрыв за ними шторку. Камадо прижали к стене, не давая понять, что только что произошло. Рей улыбалась, приблизившись к нему в плотную. Она без одежды, он пытался понять её поступки, однако мысли перебило сильное и нарастающее возбуждение. Оно возникло неожиданно и без его ведома, словно некто заставлял его организм следовать такому алгоритму. Танджиро опустил взгляд на своё тело, наблюдая постороннее вмешательство. Рей управляла его гормонами и клетками, заставляя чувствовать нереальное возбуждение. Он хотел вырваться и уйти, однако девушка сразу воспротивилась, поднимая правое бедро, ещё теснее прижимаясь к нему. — Так неинтересно... — томно и игриво сказала она ему в шею, манипулируя его организмом с помощью причуды. Разум словно в тумане, дыхание сбилось, не давая и шанса на восстановление. Её руки залезли ему под рубашку, усиливая действие причуды. Янтарные глаза горели похотью и весельем, стоило ей почувствовать возбуждение Камадо между ног. Рей нравилось наблюдать за его искажённым от желания лицом, которое почти всегда или спокойно, или нежно улыбается. Подобное иногда её раздражало. Рейчел хотелось хотя бы раз увидеть в нём что-то иное и ей это удалось. Удалось настолько, что она и сама начала таять, желая Камадо не меньше, чем он сам под влиянием причуды. Однако веселье кончилось. Шторка примерочной открылась, показывая недовольное лицо Ди. Сквозь туман Танджиро почувствовал чужое присутствие, медленно оборачиваясь. Действие причуды медленно проходило, возвращая ему ясность мысли. Рей, наконец, выпустила его из своих объятий, позволяя выйти из примерочной. — И чем она только думает? — думал Танджиро, оглядываясь по сторонам. Не хотелось, чтобы незнакомые люди увидели его в таком положении. Рей и Ди даже словами не перекинулись. Первая улыбалась ей в лицо, вторая выглядела непробиваемой стеной. Камадо ощущал напряжение между ними. — Развлекайся, — промолвила Клодия, закрывая за собой шторку. Истребитель молчал, не понимая даже, что ему сказать в такой ситуации. Клодия также не промолвила не слово, смотря ему в глаза. Повисла неясная атмосфера напряжения, которая развеялась спустя минуту. Ди молча подошла и взяла его под локоть, уводя в отдел с платьями. — Помоги выбрать платье, — коротко сказала она, осматривая весь ассортимент. — Без проблем. Все веселились до вечера. Никаких драк и крови, лишь свобода и радость.

***

Уже глубокая ночь, а Харуми всё не спится. Её голова забита мыслями о переезде, матери, которая, на удивления, даже заговорила осмысленно и чётко. Казалось, что жизнь идёт на лад, однако воспоминания сильно терзали девушку. Как после всего пережитого смотреть родной матери в глаза, когда Харуми всерьёз задумывалась, чтобы убить её? — Кента вышел из комнаты? — Камадо услышала скрип двери старшего брата и его шаги, которые направились в ванную. Потекла вода, однако парень не заперся. — И с ним, наконец, всё хорошо. Харуми тихо встала с кровати, подбираясь поближе к окну. Ярко светила луна, темное небо усеяно звёздами. Девушка любовалась ночным небом, нежно улыбаясь самой себе. Всё будет хорошо, она в это, наконец, смогла поверить. Мама уже выздоравливает, отец вернулся а работу и больше не пьёт, Кента выбрался из своей берлоги и, наконец, примет ванну. Лишь Танджиро немного омрачал всю ситуацию, однако даже так, она не унывала. Харуми будет навещать его в тюрьме, приносить вкусняшки. Всё определённо будет хорошо. — Всё будет хорошо! — радостно думала она, услышав, как открывается входная дверь. Отец, наконец, вернулся с работы. — Нужно подогреть ему ужин. Всё равно не усну. Резко за окном раздался взмах огромных крыльев. Харуми медленно обернулась, наблюдая, как нечто приближается к её окну... Хитоши не успел выдохнуть, как в то же мгновение на втором этаже разбилось окно. Камадо без лишних раздумий схватил револьвер и побежал в комнату дочери, из которой он услышал звук. Хитоши резко открыл дверь, на последок лишь услышав взмах огромных крыльев. В комнату ворвался холодный ночной воздух, на разбитом окне при свете луны блестела кровь его дочери. Глаза Хитоши задрожали, как и его руки. Нечто ранило и украло его дочь, а он, будучи совсем рядом, ничем не мог помочь. Отец семейства подошёл к разбитому и окровавленному окну, роняя на пол слезы горя. Он осмотрел ночное небо, в отчаянии пытаясь найти Тварь и свою дочь в небе, однако ничего. Хитоши свободной рукой схватился за волосы, сдерживая крики боли и гнева на самого себя. Бегающий по комнате взгляд наткнулся на револьвер, заряженный и готовый в любой момент пойти в ход. Однако его надежда не угасала. Нужно прямо сейчас звонить в полицию, чем он и хотел заняться, намереваясь выбежать из комнаты, однако остановился. На против была дверь в ванную, из под которой медленно вытекала вода необычно темного цвета. Хитоши едва подавил в себе желание застрелиться, понимая, что ждало его за этой дверью.