тепло наших тел и жар твоих волос

***

      Смеркается. На базе включаются неяркие фонари, прожекторы же светят гораздо больше и дальше. Поднялась метель, тысячи маленьких крупиц снега пролетают так быстро, что человеческий глаз не успевает и понять, что происходит на этот момент. Температура достигает не более -28°. Мерзлячка лютая. Даже собаки прижались к одеяльцам в своих конурах, зарылись носами в свои пушистые хвосты, стараясь хоть как-то себя согреть. Их продувающее отверствие в домиках, а также самые мелкие щели даже заделали и всё облепили бежево-коричневым мехом, чтобы не дать животным замёрзнуть в эту особенно холодную ночь. Действительно, здесь находится просто невыносимо.       Опять стоит этот злосчастный гул, который уже со вчерашнего дня так сильно давит не только на уши, но ещё и на психику. Это ведь продолжается постоянно! С раннего утра до поздней ночи, без каких-либо передышек. Данный, наверное, ужаснейший звук в жизни, очень сильно мешает сосредоточиться на чём-то. Да ведь даже просто подумать над чем-то тет-а-тет с собой требует таких больших усилий, что на это уходит много времени. При такой давящей атмосфере очень сложно работать, есть, снимать какие-то материалы, вести беседу с кем-то и просто поспать, что гораздо хуже, чем все выше перечисленное.       Но парням повезло намного больше, нежели собакам в их, хоть и утепленных, но всё же прохладных конурах. Внутри беленького небольшого трейлера достаточно уютно : пару кроватей и столик по середине с четыремя дубовыми темными стульчиками, на всех их  есть меховые подушки с узорами ручного пошива, что доставляет ещё больше тепла, который исходит не только от обогревателей и батареи, подкрученных на всю катушку. В помещении довольно тепло, а из-за нахождения в нём четырёх человек температура повышается ещё на несколько градусов. В принципе, от курток можно пока что отказаться, снять эти пушистые шапки, остаться лишь в свитерах. Как же приятно наконец-то избавиться от этого груза на плечах!       На столе стоят четыре кружки, в каждой из которых налит ароматный, самый настоящий таежный чай с добавлением ежевики. От них исходит такой пар, такой запах! Хоть бы не сорваться и не выпить всё это в одиночку. Да, Диме и Максу очевидно придётся приложить на это усилия, ведь этих двух туристиков нет уже приличное количество времени, хотя они должны были быть тут уже минут как десять. Хорошо, что ещё чай такой же горячий, как раз настаивается, становится ещё вкуснее.       В проёме двери показываются фигуры уже долгожданных гостей, которые спешат поскорее зайти внутрь, в тепло. До мужчин, накрывающих на стол, доходит поток холодного ветерка, заставившего невольно поежиться и недолго переступать с ноги на ногу. Последним заходит черноволосый парень, закрывая за собой тяжёлую металлическую дверь. Парни в унисон выдыхают, наслаждаясь этим теплом внутри трейлера. Дима повернул голову в сторону них и добродушно улыбнулся, в своей манере общения не забыв подколоть кого-то. — Опаздываете, ребятки, ай-яй-яй, – он хрипло посмеялся, — Вы чего так долго то? Заблудились, что-ли? — Да если бы! Линч тут инициатор всего торжества, да ведь, приятель? – Джон уже успел снять верхнюю одежду и помогал раздеться своему другу, пока тот засыпал, стоя на одном месте. — А что я? Я ничего. Просто спать хотелось, а это вечноголодное дитя потащило меня с собой. Ещё сейчас меня винит, – журналист нахмурил бровки, покорно ожидая, когда же приятель отстанет и даст ему самому снять куртку.       Правда Джон не дал ему этого сделать и уже сам прекрасно справился с данной незамысловатой задачей. Он довёл сонного друга до стула и усадил возле Димы, на что получил очень остроумную шутку от Максима. — Ты мне напоминаешь мамочку, которая с утра пораньше ведёт своего ребёнка в детский сад, пока тот дремлет на ходу. Неужто ваша дружба дошла до этого? – Макс звонко засмеялся, увидев недовольное лицо Джона, которому юмор не понравился. — Да хватит вам препираться уже, садитесь за стол, хлопцы.       Дима плюхнулся на стул и взглянул на Егора, который крутил в руках свою камеру, бесцельно пялясь на его линзу. — М-да-а, Линч, тебя что-то вообще в сон клонит. Пей чай скорее, согреешься быстрее, да и вялость мгновенно уйдёт, – Линч лениво повернул в сторону мужчины голову, вопросительно на него взглянув, — Пей-пей, не надо на меня так смотреть.       Журналист неуверенно взял в руки термокружку, отчего тут же получил приятное тепло, которое начало согревать замерзшие до этой поры пальцы. Он осторожно коснулся губами горячего напитка, немного отпил. Горло ощутимо обожгло, но парню это даже понравилось. Через пару глотков Линч действительно взбодрился, согрелся и даже стал активнее принимать участие в разговорах.       Дима рассказывал про гул и про то, как он, влеченный сказочным сиянием, убежал в лес, в чем мать родила, но благо его перехватили, и он не замёрз той ночью. Джон очень внимательно его слушал, стараясь построить логическую цепочку и попытаться выяснить, почему он, как и Дима раньше, так воприимчив к этому звуку. И тут внезапно Линч выдаёт такую фразу : — Дим, а правда, что дятловцы для согревания, м-м.. любовью занимались?       Максим поперхнулся чаем, стараясь не заржать, как молодой жеребец. Дима, спокойно рассказывающий историю, внезапно прервался и недоуменно взглянул на Егора, думая, что ему это просто послышалось. А вот Джону понравился такой скачок от одной темы к другой, отчего он решил поддержать эту тему. — Линч, ну ты девственник какой-то, что-ли? Какой «любовью занимались»? Правильно говорить не «любовью занимались», а трахались, приятель, натурально трахались, – он приподнял кончики губ, когда от его смелых высказываний у его приятеля появился небольшой румянец на щеках, отчего тот мгновенно зарделся, хотя старался этого не показывать.       Дима лишь усмехнулся на это, хотя хотел так же беззаботно посмеяться, как Максим, который ничуть не стесняясь, чистой правды хохотал до экстаза, чуть ли не по полу катаясь. — А ты чего заинтересовался этим? — Да так, просто интересно стало.. Просто от знакомых слышал это, вот и решил у тебя спросить, пока не забылось. — Ну я сам то не присутствовал в ту ночь, знать не могу. Но да, я слышал эту теорию и опровергать её подлинность я не смею. Этот вариант возможен, ибо люди занимаются любовью, как ты сказал, не только из-за того, что им внезапно приспичило потереться друг об друга. Иногда секс может спасти жизнь в холодную пору, так как при занятии им человеческое тело выделяет пот, во-первых, а во-вторых, из-за трения повышается температура тела, в третьих, человек просто выбрасывает адреналин, из-за чего мгновенно согревается. Поэтому быть может, хлопец, быть может..

***

— У-уф, как же чертовски холодно! Ну и нахрена бы попёрлись в этих тонюсеньких халатах, Линч?! – была такая мерзлота, что зубы ударялись друг об друга, но ноги все же продолжали куда-то бесцельно идти, — Линч, ты меня вообще слышишь? Линч! — Да не кричи ты так, Джон! В-всё я слышу, пожалуйста, только не кричи! И без тебя паршиво. — Ты думаешь, мне легко? Меня вообще-то пытали там! А сейчас мы с тобой идём хрен знает куда, тут ходит какой-то медведь, судя по следам, который, вероятно, нас сожрёт, как сожрал того гада, или мы просто сейчас тут замёрзнем! — Джон, прекращай нагнетать! Сейчас мы найдём какое-то укромное место и согреемся там, идёт? — Естественно идёт, Линч! Мы без этого ведь вообще останемся тут и замёрзнем насмерть, и-и наши останки даже по весне не найдут!       Ещё недолго побродив по местности, стараясь найти какую-то пещеру, может, просто упавшую ель, Линч обнаружил небольшую полянку, если это можно было так назвать, окруженную более-менее тесно стоящими друг к другу хвойными деревьями. Затащив Джона в некий круг, он начал судорожно искать какой-нибудь хворост для костра, пока его друг пытался согреться, обхватывая себя руками. Худо-бедно сооружив что-то наподобии желаемого объекта, Линч подвёл свою зажигалку к ветвям. Не зажглось. Повторив попытку ещё пару раз, он выронил её, так как пальцы совсем закоченели, и двигать ими было больно. Он хотел вновь схватиться за огниво, как его пальцы перехватили чужие, не дав этого сделать. — Успокойся, Линч, д-давай я сам, – Джон, все так же не расплетая их замочек из пальцев, повторил эти же действия, которые не вышли у его друга. Не в первый раз, но зато на пятую попытку у него вышло, и показался маленький огонёк, который начал распространяться по всему периметру хвороста, — Есть! — У тебя получилось, Джон, – Линч, все ещё не верящий своим глазам и счастью, сжал руку приятеля сильнее, — У тебя получилось, Джон! — У нас, Линч, у нас получилось!       От такой незначительной мелочи ребятам начало казаться, что у них не всё так и паршиво. От переизбытка эмоций Линч припал к Джону, едва доставая, но всё же обнимая его за шею. Эванс же лишь улыбнулся и прижал к себе друга, так нежно, как только мог, сжал чёрные, заледеневшие от холода волосы на затылке, чтобы не сделать их владельцу больно. Хотелось и истерично смеяться, и зареветь как ребёнок, и начать прыгать от счастья, но костёр только начал разгораться, отчего за ним нужно было следить и не заниматься всякой ерундой.       Парни, нехотя оторвавшись друг от друга, в приподнятом настроении пошли греться около огня. Садиться задницей на холодную, давно остуженную землю никто не решался, отчего они просто встали на колени, прижались плечами друг к другу и вытянули замерзшие руки к источнику тепла, не держа их в притык к огню, так как после такого длительного нахождения на холоде руки могли попросту получить холодный ожог, если бы находились в такой высокой температуре.       Когда тела начали уже потихоньку согреваться и перестали так неистово дрожать, Джона вдруг что-то осинило снова. Из своей кофты, которую Джон так и нашёл, когда они убегали в лаборатории от психов, он вдруг достаёт тёмно-коричневую фляжку с шероховатой поверхностью. Линч удивлённо поднял бровь и вопросительно посмотрел на своего приятеля, мол, это что. Джон лишь расплылся в улыбке, гордо подняв голову, выпалил : — У Димки спёр. Думал сначала себе как трофей оставить. Ну, в память об этом походе, понимаешь уж. Но сейчас я вспомнил про неё и понял, что там всё ещё есть что-то. — Ты уверен, что там алкоголь, а не, допустим, спирт? Просто Дима, мне кажется, хранит в таких емкостях самые непредсказуемые вещи, – Линч хмыкнул, поражаясь своему другу и его умелым рукам. Умелым рукам, сумевшим стащить чужую фляжку. — Ну, значит, сейчас и проверим.       Писатель открутил маленькую крышку и поднёс горлышко к своему носу, отчего тут же отпрянул, но остался довольным. Да, это очевидно водка. — Это не спирт, Линч, точно не спирт. Пей, – он требовательно протянул Егору флягу, на что получил не очень одобрительный взгляд. — Джон, серьёзно? Ты хочешь повторить историю дятловцев? — Ты про оргию? — Господи, да нет же! Помоему, в такой ситуации нам нужно, нет, даже обязательно сохранять трезвый ум, а ты сейчас хочешь спиться. Это по твоему адекватно? — Зато не замёрзнем, Линч.       Не дожидаясь одобрения со стороны друга, Эванс залпом хлебнул большой глоток, думая, что осилит. Спиртное чуть из носа не полилось, но парень упрямо проглотил всё до последней капельки. Он поморщился и зашипел, затем закашлял, чем вызвал смешок журналиста. — Ну разве так пьют водку, дурачок?       Линч аккуратно взял из рук неопытного друга флягу, и пока тот пытался оклематься после смачного приёма внутрь спиртного, осторожно отпил. Обжигающая жидкость потекла по стенкам горла, заставляя крепче зажмуриться. Оба товарища прекрасно осознавали, что в такой лютый мороз употреблять холодную водку – это практически одно и то же, что самоубийство, но вызывающая привыкания жидкость делала своё дело. Джон забрал от брюнета баклажку и уже маленькими глоточками начал попивать алкоголь.       Так фляжка передавалась из рук в руки, от одних губ к другим, пока совсем не опустела. Да, это действительно помогло согреться, помочь расслабиться, а также, черт возьми, заставило потерять контроль над своими действиями и затуманило уже и так не совсем адекватно работающий разум. Алкоголь брал своё. Костёр всё так же горел, не потух, но ощутимо ослабил поток передачи тепла. Одной слабо работающей «печки» и горячего напитка стало не хватать парням, чтобы вновь ощутить жар, не терять то тепло, которое было раньше. Нужно нужно было это восполнить. Срочно. — Линч, а.. ты, ик, помнишь, что Димка тебе ответил, ик, когда... м-м-м.. ты спросил, что дятло-, ик... -вцы действительно трахались? — Что-то вроде... а-а.. ик!.. Мол, секс согреться помогает, вроде... А, ик, что?       Джон неуклюже поднялся и протянул руку другу, чтобы тот тоже встал с холодной земли. Шатаясь, Линч также был на ногах. Затуманенным взглядом шатен взглянул на товарища, проходясь от его прекрасных зелёных глаз до его стройных, в этот момент особенно манящих и таких изящных ног. — Мне просто что-то опять холодно. Журналист вдохнул морозный ночной воздух леса ртом, создав тем самым тихий свист. Голова совершенно не соображала, что сейчас вообще происходит, но губы сами по себе прошептали слова, которые и нужны были Эвансу : — Мне.. тоже что-то холодновато.       Линч отшатнулся назад, встретившись с деревом лопатками, которое было аккурат сзади него. Джон подошёл впритык к парню и прижал его к коре сосны ещё сильнее, не оставляя шансов на успешный побег из этого положения. Сердце начало биться ещё быстрее, дыхание перехватывало не от недостатка кислорода в тисках очкарика, а от ожидания его дальнейших действий. Ещё пару секунд такого переглядывания и руки брюнета уперлись в грудь напротив. — Джон, – голос предательски дрогнул, — нельзя, хватит. — Я с ума сойду, если отпущу тебя сейчас, Линч, с ума сойду.       Голова с каштановыми, нынче совсем холодными волосами, на которых засел иней, мягко упала на левое плечо Егора. Ногти царапнули твердую кору по обе стороны от журналиста, не в силах выдерживать это. Джон разжал свою хватку, руки спустились ниже, аккуратно, едва ощутимо дотрагиваясь до поясницы, скользнули по бокам и остановились на талии под белым халатом. Парень вовсе не хотел доставлять дискомфорт и нарушать личное пространство, даже находясь под влиянием спиртного. Захочет — оттолкнет Джона, захочет — ударит. Но рука брюнета ни в коем случае не смела подниматься на своего друга. Егор неподвижно стоял, не предпринимая вообще ничего. Да и очкарик завис, дальше объятий не заходя. Парни стояли, как вкопанные, никто не спешил действовать, каждый ожидал хоть какой-то реакции со сторон друг друга. Так бы они и стояли в неестественной позе, если бы не подул ветер, моментально заставивший поежиться и взбодриться. — Джон, мне холодно, – тихо выдавил из себя журналист, скользнув ладонями сначала по шее, а затем и по позвоночнику, куда позволяла достать длина руки.       Эванса словно бы заново включили. Медленно поднял голову, остановившись лицом к шее парня, осторожно прикоснулся шершавыми губами к холодной коже. Горячий язык оставил влажный, не согревающий, а обжигающий след. Губы увереннее сомкнулись на теле. Шатен стал беспорядочно выцеловывать шею, а затем и выглядывающую из края тонкой кофты ключицу. Егор лишь мычал, тяжело и прерывисто вздыхал. Его руки опустились на чужие плечи, сжали их, требуя большего. — Мне всё ещё холодно, Джон.       Чрез мутные очки было тяжёлой задачей разглядеть и без того тёмно-синие, чуть узковатые глаза, но их взгляды всё же пересеклись. Не требовалось больше никаких слов, они всё поняли через взоры друг друга. Не выдержав, Джон скользнул руками ещё ниже - к задней стороне чужих чёрных штанов. Подхватив Егора за ягодицы, он приподнял его, а в ответ получил одобрительные объятия стопами за свою талию. Эванс прижался ещё сильнее, хотя, казалось, куда ещё ближе то? Без промедления он совершил прикосновение губ друг друга, Линч же подался вперёд и своим языком сплелся с другим.       Нежный, непринужденный поцелуй, наполненный страстью двух, уже давно мечтающих друг о друге по ночам людей, которые так пытались скрыть те совсем недружеские взгляды и точно неслучайные прикосновения. Влюбились так нечаянно, Зато любили как отчаянно..       Большие пальцы руки поглаживали, а все остальные нетерпеливо сжимали и разжимали ягодицы парня, словно бы котёнок повторял эти же действия, вонзая свои короткие, но острые, способные поранить коготки об ногу своего хозяина, показывая так свою любовь. Тонкие пальчики брюнета проникли вглубь растрепанной кудрявой шевелюры Джона, несильно сжав их, а затем и разжав. Эти действия парней выполнялись в единый такт, в унисон, только один сминал ягодицы, а другой – локоны волос. Совсем скоро начало показываться явное возбуждение парней, ведь оно было вполне ощутимым : член, пусть даже и под штанами с начесом, упирался между ног и встретился с половым органом парня напротив с теми же признаками. Можно было подумать, что у них в данный момент тоже происходит какой-то поцелуй..       Пламя в костре уже стало явно уменьшаться, придётся попотеть, чтобы его вновь развести, но кого это волнует прямо сейчас, если проявит оно себя потом? Напряжение в штанах стало жутко невыносимым, да и сбитое дыхание дало о себе знать, вынуждая разорвать сплетение горячих языков. Эванс одной рукой придерживал за задницу парня, а другой пытался расстегнуть эту злосчастную ширинку на своих брюках, что не удавалось совсем. Чужие пальчики изящно остановили эти ни к чему не приводящие попытки, сами одним движением избавившись от этой огромной, на данный момент, проблемы. В знак благодарности Джон проделал то же самое и с нижней одеждой Линча. Как хорошо, что то термобелье, которые они должны были надеть в походе на этот Перевал Дятлова, благополучно остался забытым багажом в том же поезде, на котором они и приехали в Альховку. Пришлось бы и с ним повозиться..       Штаны они сняли не полностью, ибо не комильфо щеголять совершенно голыми задницами в таком то месте, как Перевал Дятлова — это не то, что не уважение, а скорее просто огромнейший риск точно получить цистит. Припустив с обоих боксёры, Джон хотел бы уже войти, но вовремя вспомнил, что всухую заходить, да ещё и в парня.. Да плевать с этой тяжестью проникновения внутрь, когда неподготовленный к неприятным ощущениям Линч будет закрывать глаза до появления перед ними множества круглешков не от чувства истомы, а от невыносимой боли и жжения. Плевать, что Джону будет очень туго заходить, ведь для него благополучие и комфорт партнёра всегда стояли выше, нежели собственные капризы. Он придерживался своей позиции даже в такой ситуации, когда кажется, что член вот-вот взорвётся от переизбытка эмоций. Егор от нетерпения откинул голову назад, немного стукнувшись о дерево. Какой же он медлительный..       Ну что делать Джону, который никогда не спал с девственницами, а с девственниками тем более? Обычно презерватив надевал и входил сразу, без всяких прелюдий, ведь никому этого нужно не было. А что Линч? А он же действительно девственник. Не в том плане, что у него с парнями секса не было, он ведь даже с девушкой ни разу в постели не был. Максимум — целовался и то не так страстно. Неизвестно, почему он берег свою девственность до своих двадцати-шести лет, но и плевать — её ведь заберёт не абы кто, а его лучший друг. Это же по-дружески.       Эванс подвёл три пальца к своему рту, но внезапно подумал, что Линч будет более удовлетворённым, если смазкой послужит его собственная слюна. Егор же покорно облизал пальчики, даже не осознавая, что за вольности он сейчас творит. Шатен нетерпеливо потёрся пальцами об анус парня и прошептал ему на ухо слова, которых точно не стоило говорить во время предвкушения полового акта :       — Если будет больно – кричи или бей меня, но царапать мою спину нельзя, мне нужно на массаж идти.       Парень медленно вставил первую фалангу, отчего, как и ожидалось, никакой особой реакции не было, Егор лишь как-то удрученно вздохнул. Второй палец зашёл уже несколько туго, вызвав уже недовольство от пьяного человека, который только поерзал, всем своим видом показывая, что ему хоть и некомфортно, но и в таком положении ему оставаться слишком мучительно. Третий вызвал прерывистый стон. Чтобы не терять расположение приятеля, Джон начал медленно и плавно двигаться, стараясь расширить слишком узкий анус парня. Тот в свою очередь обхватил талию парню крепче и задрожал, словно готов был уже излиться. — Уже кончаешь? – от шёпота Эванса прошли мурашки, казалось, что это лишь ухудшило состояние брюнета, который уже был на грани.       Поняв, что медлить уже не имеет никакого значения, парень подвёл красную, больше уже багровую головку члена к аналу парня, крепче ухватив того за ягодицы. Линч на это обвил руками шею парня, уткнувшись лицом в чужое плечо. Джон максимально медленно, как только мог во время своего неистового возбуждения, очень осторожно попытался войти, но черноволосый парень сильно напрягся, из-за чего было тяжело вдвойне. — Расслабься, Линч, я не сделаю тебе больно, – журналист чуть приподнял голову, и парень тут же вовлек его в поцелуй, чтобы у того спало напряжение.       Как только Эванс почуствовал расслабление парня, с трудом начал входить, чем вызвал то, что Егор несильно укусил его за нижнюю губу, простонав прямо в поцелуй. Блять, как же в нём было узко. От такого давления шатен мог преспокойно закончить своё напряжение в члене, но осознание того, что он, скорее всего, будет считаться скорострелом, заставило приложить огромные усилия, чтобы не излиться. Линч постарался как-то изъять посторонний объект, который вызывал дискомфорт и тупую боль, подвигав бёдрами, чем только глубже насадил себя на член. Парень даже начал немного спадать, ноги подкашивались, но его тут же снова вернули в прежнее положение, прижав к дереву. Джон вначале думал, что, если он просто побудет в своём приятеле некоторое время, то они оба согреются и даже сексом заниматься не придётся, но морозные дуновения ветра доказали обратное, отчего стоять так даже несколько минут без движения было не очень действенно в соотношении с получением тепла. Шершавая кора раскидистой сосны цапапала нежную кожу спины даже через кофту и халат. Линч даже не особо почувствовал, что Джон начал двигаться в нём. В воздухе температура уже ощутимо повысилась, отчего обоих залил не просто пьяный, но и здоровый, пунцового цвета румянец. С каждым движением толчки были все раскованнее, быстрее. Егор несильно укусил парня за обнаженный участок шеи, чтобы не начать голосить на всю катушку. Вскоре глухие толчки сменились на хлюпающие, лишь от звука которых у парней совсем пропало чувство стыда и совести. Писатель внезапно зашёл глубже, чем следовало, ударил прямо в простату. Егор выгнулся в спине так сильно, что, кажется, вылечил свой сколиоз. Он разжал свои зубки и крикнул уже во всю, не заботясь даже за их «тайное логово». — Джо-о-он! – прерывисто воскликнул он, рассекая своим стоном ночную тишину.       Это стало точкой кипения. У Джона окончательно снесло крышу. Отбросив в сторону все былые приличия, он начал натурально трахать, вдалбливать Линча в дерево так, что он бы просто отпечатался там. Теперь он знал, в какое направление ему нужно двигаться, и где находится излюбленное и слабое место у парней. Егор двигался парню на встречу, сам же буквально прыгая на половом органе приятеля. Он вновь сжал кудри Джона, чем вызвал стон, который сам же и подхватил. Парни голосили, как девственники, даже не стесняясь этого. Джон зарылся носом в чёрные волосы парня, жадно, прерывисто вдыхая его аромат. Да-да, это же тот самый его любимый персиковый шампунь, который так любит и сам Джон! Он просто с ума сходит, когда от Линча так пахнет, просто действительно самый лучший запах, очень подходящий его другу. Ещё и вперемешку с этим морозным воздухом этот аромат стал ещё более манящим. От них исходил такой неистовый холод и жар одновременно, что Джону казалось, что он готов никогда не переставать бесстыдно вдыхать их запах. По вискам уже капал пот, парни сильно вспотели, отчего сами же будут жалеть, ведь дуэт духоты и мороза точно будет не самым лучшим...       Последний толчок был действительно самым ярким. Перед глазами поплыли круглешки, когда Джон излился прямо внутрь брюнета, который от оргазма даже вскрикнул, вновь выгибаясь в пояснице. Сперма попала Джону на халат, но этого так никто и не заметил. Пальцы наконец-то разжали кудри бедного Эванса, который ещё никогда не чувствовал себя так хорошо. Это были самые быстрые, но зато очевидно наилучшие семь минут и сорок две секунды его жизни. Интересно, что раньше он занимался сексом минут пятнадцать и всё никак не мог кончить и почувствовать какие-то яркие эмоции, а тут за неполных восемь минут ощутит такой оргазм, который не сможет повторить никакой другой. — Мне уже не холодно, приятель.