июнь только начался, а подросток уже лежит на койке без возможности сбежать из сосновой крепости. юношу принудительно упекают в оздоровительный лагерь из-за очередного приступа кашля, после которого ему становится невыносимо больно дышать. и по законам жанра его, нелюдимого кретина, подселяют к излишне общительному пареньку с шилом в одном месте.

кровь на паркете. разорванный в клочья свитер. мольба о пощаде… о пощаде ли?

если бы он тогда не споткнулся о белые, едва потёртые коньки, оставленные там “непутёвой стрекозой„, как он сам позже изъяснился, то наверняка не смог бы выбраться из этой гиблой петли. он бы замёрз, и даже горячий душ не помог бы разморозить ему руки. но, лёжа в одной маечке на шероховатом льду, он чувствовал обжигающее тепло у себя под боком. и ему было приятно, хорошо, не холодно. он впервые за время понял, что наконец согрелся.

— Бесовство! Бесовщина! – да кричи себе на здоровье, маразматичка старая, а грим все равно без ватных дисков не снимешь.

”мой любимый Сади Карно, гений и лебедь в одном воплощении и притягательном теле, буду скучать по тебе вечно. Целый год.„