До встречи в реальности

      Этот день был обычным, таким, как и предыдущие десять. Но Сказителю не сиделось на месте. Часы уже пробили полдень. Всего несколько часов прошло с момента, как Нахида ушла с обещанием привести Люмин, но тянулись эти часы как целая вечность.       Наматывая, кажется, тысячный круг по комнате, и стараясь унять поднимающееся откуда-то из желудка волнение, Сказитель понял всё значение метафоры «бабочки в животе», которое не раз встречал в книжках. Действительно, это покалывание внутри можно было сравнить с ударами крыльев мотыльков.       В очередной раз выглянув в окно, в надежде увидеть светлые волосы девушки, Сказитель разочарованно выдохнул, начиная нервно перебирать свои пальцы. Спустя пару минут в коридоре послышались шаги, и парень постарался успокоиться, усаживаясь за стол с книгой, чтобы сделать скучающий вид, когда Люмин зайдёт в комнату.       Изобразить полное безразличие далось как никогда трудно, когда девушка и впрямь с милой улыбкой заглянула в комнату, держа в руках пышный букет цветков Падисары, нежный аромат которых заполонил собой комнату за считанные секунды. Девушка неловко всучила букет ему в руки, оглянув комнату и усевшись на кровать, покусывая нижнюю губу, и пряча румянец за волосами. Спустя долгую минуту раздался её слегка подрагивающий голос.       — Нахида сказала, что ты хотел меня видеть.       Сказитель нервно сглотнул, поглаживая пальцами лепестки цветов. На ощупь они были нежные, словно самый дорогой и качественный бархат. Юноша почти увидел, как девушка срывала эти цветки близ Пардис-Дхяй, и мысль, что делала она это, думая о нём, вызвала непроизвольную улыбку, которую он безуспешно попытался скрыть, чем ещё больше смутил Путешественницу.       — Я… Решил, что нам нужно обсудить то, что мы не закончили обсуждать ночью.       Внезапно Сказителя охватила волна паники, потому что в голове возникла мысль — а что, если ему всё приснилось? Что, если он сам себе придумал, что она не хочет быть ему врагом, и сам захотел видеть её возле себя? Что, если сейчас она безразлично пожмёт плечами, не понимая, о каком ночном обсуждении пойдёт речь, и уйдёт, оставив после себя лишь букет стремительно увядающих цветов? Эти мысли причинили ему боль, и он поднял глаза на Люмин, выискивая в её глазах понимание того, о чём он говорит.       — Кажется, я сказала всё, что должна была, так что, полагаю, теперь слово осталось за тобой.       Вздох облегчения вырвался из его груди. Сказитель аккуратно положил цветы на стол, после чего подошёл к девушке, усаживаясь рядом с ней, и бережно сжимая её руки в своих. Кожа была ещё более нежна, чем лепестки цветков, и самое волнующее, что руки свои она не вырвала, лишь неловко переплетая свои пальцы с его, немного меняя изначальное положение. Непонятная смесь страха и надежды мелькнула в её глазах, и Сказитель наконец решился спросить:       — Ты сказала, что не желаешь быть мне врагом. Кем ты хочешь быть для меня?       Он бы не решился озвучить свои ночные мысли прямо, в страхе вновь быть отвергнутым, если неправильно понял её слов и взглядов. Проще было бы принять решение, которое устроит Люмин, потому что его устроит её улыбка, дарящая спокойствие и умиротворение, окутывающая теплом, словно мягкий плед в холодную зиму.       — А кем ты хочешь, чтобы я тебе была?       Люмин склонила голову набок, со смущённой улыбкой наблюдая за быстрой сменой эмоций на лице Куникудзуши. Она поняла его хитрый манёвр, но хотела услышать то, чего он желает, и лишь тогда показать, что готова это выполнить. Оба понимали, что слова здесь уже будут лишними, и желания обоих уже витают вокруг, смешиваясь с запахом Падисары, но оба не готовы были упустить этих важных слов.       — Я хочу, чтобы ты стала моим новым сердцем.       Он не дал ей ответить, накрывая её губы своими, и крепко зажмуривая глаза, в страхе, что вот… Вот сейчас она оттолкнёт, и убежит, больше никогда не появляясь в его жизни, и он снова останется ни с чем, надумавший себе того, чего нет и никогда не было. Он почти не мог сосредоточиться и понять свои ощущения, пытаясь просто справиться со своим страхом, но секунда за секундой проходила, а Люмин всё так же оставалась рядом, сжимая его руку практически до боли, отвечая на поцелуй со всей возможной нежностью и желанием, на которые была способна.       Скарамучча вновь ощутил, как из-под век стекают слёзы, но в этот раз он уже их не прятал, продолжая сминать губы девушки, одной рукой продолжая удерживать её руку, а второй притягивая её ближе к себе за талию. Он почти плавился от жара её тела, и только сейчас понял, что желание, которое он испытывал к ней на протяжении всего этого времени было не желанием убить, а желанием присвоить, подчинить, забрать себе это горячее солнце, чтобы никто больше никогда не смел на неё смотреть, кроме него.       Поцелуй переставал быть нежным, потому что уверенный в согласии девушки, Сказитель теперь намеревался сделать Люмин своей навсегда, больше не выпуская из своих рук ни под каким предлогом. И всё же — сразу нагло метить девушку ранами он не стал, понемногу покусывая губы, чтобы понять, как его жаркий цветок отнесётся к этому. К приятному удивлению, Люмин лишь довольно мычала в поцелуй на его болезненные выпады, самостоятельно углубляя поцелуй и просовывая язык в его рот.       Короткая передышка, чтобы она вдохнула немного воздуха, и вот Сказитель уже сажает её на свои руки, пока она обхватывает его талию ногами, чтобы не упасть, и он вновь целует её, перемещаясь влажной дорожкой на шею, и оставляя на ней яркие метки, которые ещё несколько дней будут напоминать о нём тянущей болью.       Люмин тяжело дышит, поднимая голову, чтобы открыть Сказителю свою шею. Как долго она грезила о его прикосновениях, стыдясь собственных мыслей и снов, как долго она избегала его, чтобы побыстрее забыть, и как сильно она надеялась, что сможет донести свою позицию ему этой ночью, когда поняла, что попала к нему в сознание? Слишком долго, слишком сильно, слишком рискованно…       Липкое ощущение эфемерности ночного диалога преследовало, пока Нахида не появилась рядом с новостью, что Сказитель зовёт её на встречу. С каким трепетом она собирала цветы, надеясь, что он поймёт, что простит, что ненависть в его глазах сменится на долгожданную ласку, которой она боялась, отгоняла на протяжении всего этого времени, но которой жаждала больше всего в этом мире…       Она жадно прижималась к его телу, пока он целовал, не веря, что когда-то сможет насытиться его поцелуями, и решит прекратить это безумие. Ей казалось, что ещё немного силы она вложит в эти объятия, и она его попросту задушит, но остановиться она просто не могла. Болезненные укусы и засосы выбивали весь воздух из груди, девушка стонала, и тут же старалась умолкнуть, стесняясь реакции собственного тела, которое тянулось к этой боли, как жаждущий, в пустыне увидевший оазис спустя множество дней блуждания в песках.       Сказитель же боролся с желанием пометить всё её тело, укусить каждый сантиметр её кожи, чтобы каждый в этом мире знал, что Люмин принадлежит ему одному, чтобы каждый, кто посмеет на неё глянуть, заранее знал, что ему ничего не светит. Он сжимал её бедра до синяков, жадно целовал, и почти скулил от восторга, когда слышал её тихие стоны. Радость от того, что она позволяет выражать ему чувства не в нежных касаниях, а в грубых укусах, переполняла всё его тело, почти ломая от желания причинить как можно больше боли этому хрупкому цветку, сломить стебелёк и поставить его как украшение в его пустой душе.       Уложив девушку на кровать, Сказитель навис сверху, с довольной улыбкой рассматривая покрасневшие от смущения щёчки, и покрасневшую от укусов кожу на шее. Люмин смотрела на него почти с обожанием, и этот взгляд вызвал в юноше настоящую бурю из эмоций. Дрожащей рукой он коснулся её щеки, наклоняясь и аккуратно вылизывая места укусов на шее, спускаясь к груди.       Убрав руку от её лица, коснулся шнуровки на платье, поднимая взгляд, спрашивая молчаливо разрешение. Девушка немного неуверенно кивнула, почти мгновенно ощутив, как корсет ослаб, а холодная рука Сказителя стягивала платье вниз, обнажая грудь.       Откинув платье куда-то в сторону, вместе с её нижним бельём, Сказитель сел рядом с девушкой, с нежностью во взгляде рассматривая её обнажённое тело. Сейчас ему было даже немного жаль, что он оставил на ней так много ран во время боя, испортив эстетичную равномерность бледной кожи Люмин. Но с другой стороны, зная, что от каждого прикосновения к её ранам, в ней будет растекаться волна боли, трогать её станет значительно приятнее.       Вдоволь насладившись зрелищем, и поймав умоляющий взгляд с безумными нотками возбуждения, Сказитель хихикнул, и вновь навис над девушкой, выводя круги по её груди.       Его касания были обжигающе холодными, словно он проводил по ней не собственными пальцами, а льдом, но от этого ощущения были ещё более головокружительные от контраста температуры их тел, и Люмин что-то неразборчиво мычала от удовольствия, прогибаясь в спине ближе к его рукам, пока собственные потянулись к его одежде.       Она так хотела увидеть его обнаженным, чтобы он вдавил её своим телом в кровать, чтобы сжимал её руками до болезненных синяков, чтобы они были настолько близки, насколько это вообще возможно… Хотелось ощутить его внутри, каждой клеточкой тела. Чёрт, стань он архонтом, она бы приходила в мастерскую Дзёрури каждый день, умоляя о том, чтобы он взял её.       Руки обессиленно скатились по его плечам, и Сказитель довольно улыбнулся, приподнимая глаза, с издёвкой заглядывая в её лицо. Мучить её хотелось до безумия, но он уступил, приподнявшись, чтобы скинуть мешающую и ему самому одежду. Люмин почти не моргала наблюдая за тем, с какой, присущей ему одному, грацией, он скидывал вещи на пол. Он был прекрасен. Само совершенство. Каждый сантиметр тела, каждый жест, каждый взгляд — идеален. Его ненависть и презрение были бы личным адом для Люмин, но как она рада сейчас находиться в полной власти его рук без путей отхода, в ловушке, из которой не хотелось выбираться.       Привстав и потянув парня на себя, она крепко обняла Сказителя, прижимаясь к нему, и пряча лицо в районе его ключиц, наслаждаясь тем, что может так просто прикоснуться к нему. Он пах Инадзумой… Дождём и сладкими цветами фиалковой дыни. В совместительстве с нежным ароматом Падисары, что витал в комнате, выходила просто головокружительная смесь, сводящая Люмин с ума.       Сказитель не торопился, позволял девушке медленно изучать его тело, почти обжигая своими долгими горячими прикосновениями. Люмин была ему благодарна за терпение, медленно обводя плечи, проводя руками к груди, а после к прессу. Спустя мгновение ей стало мало этой близости, и она подняла голову, целуя Скарамуччу, и сразу углубляя их поцелуй.       В солнечном свете его кожа почти блестела, а худощавая фигура выглядела очаровательно и эстетично, вызывая у девушки восхищение. Он был похож на прекрасную античную скульптуру — такой же прекрасный, утончённый, и, кажется, недосягаемо далёкий, как экспонат, который запрещают трогать, чтобы ничего не сломать из-за его хрупкости. Сказитель казался таким же…       — Хочу… Почувствовать тебя.       Робкий шёпот раздался около его уха, опаляя его горячим дыханием. Такой просящий голос, умоляющий взгляд… и Сказитель растаял, целуя её в кончик носа, и вновь нависая сверху с упором на руки. Люмин обхватила ногами его бёдра, надавливая, чтобы он не тянул и быстрее вошёл в неё.       Сказитель вошёл грубо и резко, одновременно с этим целуя, чтобы девушка не привлекла лишнего внимания своим криком. Он почувствовал, как её тело задрожало, почувствовал, как в ней горячо и узко, и подавил в себе желание сразу же сорваться на бешенный темп. Медленно сделал одно движение, рассуждая, не будет ли сухо и больно, с удовлетворением отмечая, что девушка растеклась перед ним как леденец, освобождая их разом от всех возможных проблем.       Люмин нетерпеливо покачивала бёдрами, недовольная медлительностью Сказителя, чем просто сводила его с ума, заставляя тихонько постанывать, прикрыв глаза.       Надолго его не хватило, и он резко прижал девушку к кровати всем своим телом, вырывая из её груди вздох неожиданности, и довольную улыбку. Своими руками он крепко сжал её запястья, полностью лишая её возможности выбраться. Боль от грубой хватки завела ещё больше, и Люмин вновь качнула бёдрами. Это практически не почувствовалось под весом его тела, и всё же он понял намёк, больше не сдерживаясь, и грубо вколачивая девушку в кровать, с каждым движением выбивая из неё громкие стоны.       Люмин нравилась её беззащитность перед ним. Ей нравилось, что он делает всё, как ему нравится — грубо, резко. Когда она иногда ночами думала о чём-то таком с шестым предвестником, она представляла его именно таким. Казалось бы — нежным и заботливым — но спусти с поводка, и почувствуешь, что нежности в нём ни на грамм, и он изничтожит тебя всю, задушит, подчиняя себе, и будет просто хитро улыбаться, смотря в глаза, пока ты будешь лежать у его ног, покорно их обнимая.       Наслаждаясь движениями Сказителя с закрытыми глазами, она и не почувствовала, что одна из сжимавших её запястья рук пропала, опускаясь к шее, и внезапная нехватка воздуха вызвала очередной вскрик, забравший его остатки из лёгких.       Он не душил — каждые несколько секунд отпускал горло, позволяя вдохнуть, и вновь до боли сжимал, цепляя ноющие укусы, доводя девушку практически до безумия. Всё её тело горело, словно объятое пламенем, но на деле это был лишь холод его тела в комбинации с её жаром, и эмоциями. Сказитель умел доводить до экстаза, даже без просьб понимая, что нужно Люмин — или же просто они на удивление хорошо подходили друг другу в предпочтениях, и он вовсе не заботился о её чувствах, любуясь тем, как она извивается под ним от его грубостей.       В уголках её глаз скопились слёзы, которые он бережно сцеловывал, с улыбкой наблюдая за эмоциями девушки. Почувствовав, что её тело начинает дрожать, и что Люмин крепко сжала его внутри себя, он резко остановился, не позволяя получить оргазм, и Путешественница разочарованно выдохнула, смаргивая слёзы, и недовольно морщась в сторону Сказителя, довольно хохочущего над мимикой своего цветочка, вновь начиная двигаться, но более плавно, чувствуя, что скоро финал накроет с головой их обоих.       Люмин недовольно освободилась из его хватки, покачивая бёдрами в такт, чтобы больше не позволить ему поломать её удовольствие на самом пике. Сказитель же лишь невинно улыбнулся ей, решив дать карт-бланш. Остановившись, он вышел из девушки под её вопросительно-недовольное бурчание, и упал на спину, за руку подтаскивая Люмин ближе, и указывая, что теперь её черёд побыть сверху.       Слабость в теле от почти полученного оргазма была против таких задумок, но девушка лишь вздохнула, усаживаясь на парня сверху, и начиная медленно двигаться, издевательски медленно, почти полностью вставая, и цепляя лишь головку.       Улыбаясь маленьким шалостям Путешественницы, казалось бы, совершенно беззлобно, он всё же резко усадил её на себя, до боли сжав её бёдра, показывая, что на этом девушке лучше прекратить свои попытки отомстить ему, и Люмин уступчиво кивнула, начиная придерживаться определённого темпа.       Путешественница довольно наблюдала, как Сказитель плотно сжал веки, стараясь сдерживать свои стоны, и один этот его вид вызывал желание сделать всё, чтобы ему было приятно. Ещё минута её движений, и приятное тепло вновь стало расползаться по телу, предвещая скорый оргазм. Мышцы влагалища сократились, плотно обхватывая член, и окончательно добивая этим бывшего Предвестника.       Зарычав, Сказитель стиснул бедро девушки ещё сильнее, изливаясь в неё, и резко выдыхая, расслабляя всё тело. Люмин тоже внезапно обессиленно рухнула на Скарамуччу, довольно улыбаясь и обнимая его за шею. Сказитель стиснул девушку в объятиях, утыкаясь носом в её волосы. Через минуту Люмин подняла голову, подвинувшись к ушку парня, и ласково нашептывая:       — Я буду твоим сердцем, Куникудзуши.