Умри в другой день

      Хёнджин уже давно просто существовал. Действительно жил он, когда был человеком. Хван жил ещё три столетия, когда его обратили в вампира. Тогда велась охота на них, а он, дурак, полюбил смертную дочь охотника. Они были влюблены до безумия. Сердце Хёнджина давно уже не билось, но когда он был с ней, то казалось, что Хван вновь стал человеком. Юнха. Именно она предала Хёнджина, когда ему грозила опасность, — сдала Хвана своему отцу. Сбежать, конечно, удалось, но небьющееся сердце отныне было разбито. И за все следующие двести лет никто так и не смог его склеить.       Никто не смог, но пытались многие. Вот и Минхо тоже попытался.

      К двадцать первому веку войны между людьми и вампирами наконец-то окончились. Они жили в мире и гармонии. Однако пришлось ввести смертную казнь для вампиров, что решались обращать людей. Никто не боялся вампиров. Люди добровольно сдавали кровь на их питание, да и испить человеческой крови с его разрешения не запрещалось законом.       И вот в окнах загорался свет, медленно включались уличные фонари и вывески. Хван осторожно ступал по улице, изредка кивая кому-то, чтобы поздороваться. Хёнджин был одним из древних вампиров. В девятнадцатом веке, когда ещё велась охота, выжить смогли немногие. Хвана знали многие, и каждый считал долгом поприветствовать такого вампира, проживающего именно в этом городе. Много кто увязывался за ним и пытался затащить в постель, а иногда даже и добиться любви. Но все всегда получали отказ. Одного особо назойливого паренька, что следил за каждым шагом Хёнджина, пришлось очень сурово наказать.       Тогда на дворе стояла глубокая ночь и были слышны лишь сверчки (по крайней мере, для человеческого слуха), Хван неторопливо шёл домой после работы, где снова пришлось заполнять уйму бумаг. Но он не устал. Физически точно. Издалека послышался затвор щелчка фотоаппарата. Господи, нашёл, чем пользоваться в такое-то время. Уже давно придумали телефоны. Хёнджин закатил глаза, сделал шаг, оказываясь за спиной его сталкера. Хван не церемонился — обвил талию человека руками, прижал к себе и зашептал, что сегодня ему бы хотелось испить людской крови. Сладкой. Прямо из человека. И преследователь Хёнджина радостно закивал. Ах, как же звали того мальчонку? Да что уж там говорить! Хван выпил крови того человека слишком много. Он был при смерти, умолял дать крови: даровать бессмертие. Но Хёнджин усмехнулся и ушёл, вызвав скорую.       Никто и никогда отныне не мог коснуться сердца Хвана. И пытаться не стоило. Но Минхо попытался.       Ли работал барменом в специализированном баре для вампиров. Когда в дверях появился Хван, Минхо обомлел. Сердце сжалось при виде серой мертвецкой кожи, пухлые губы казались ярко-алыми, а глаза были чёрными-чёрными, будто сама бездна. А когда Хван вежливо улыбнулся, приводя Ли в чувства, то Минхо понял, что влип. Аристократизм Хёнджина восхищал до дрожи. Точёные черты лица и прямая осанка удивляли. Будто бы Хван не человек вовсе. Ах, да, точно…       Хёнджин при каждом новом визите в этот бар натягивал вежливую улыбку, что предназначалась лишь Минхо, чуть кланялся и тихо смеялся, когда Ли называл его господином Хваном и искренне улыбался, не пряча влюблённого огонька в глазах.       — Господин Хван, где я мог бы с вами связаться? Мы могли бы сходить на прогулку. Я бы хотел послушать ваши истории о прошлом.       Приходя в бар, Хёнджин часто рассказывал о том, что было раньше, как жили люди, вампиры, какие были мировоззрения. И Минхо очень внимательно слушал его. А Хван устал. Две сотни лет тому назад он понял это. Ему было скучно и тошно на белом свете. Каждый Божий день безумно хотелось стать человеком и сброситься с моста, с крыши или связать крепкую петлю и затянуть её на шее, а может, взять острое лезвие и вскрыть себе вены. Да что угодно, чёрт возьми, лишь бы не жить, не существовать — умереть! Он давно перестал чувствовать что-то, что приносило ему удовольствие. Даже раздражаться Хван давно перестал. Было просто… пусто и безразлично.       — Я не пользуюсь телефонами, Минхо. И почтой тоже.       — Могу я узнать ваш адрес?       — Тебе не понравится мой дом. Там нет никакой техники, к которой ты привык. Я не живу современными технологиями.       — У вас есть патефон? — Хван кивнул. — Мне понравится, вы ошиблись.       И Хёнджина передёрнуло. Он завидовал Минхо. Ли мог убить себя, в отличие от Хвана, мог чему-то радоваться и чувствовать. Минхо был открыт миру, людям и вампирам, был готов к новым свершениям и любви. Давным-давно, в те времена, когда Хван был человеком, он был точно таким же, как и Ли. Хёнджин видел в Минхо себя молодого, глупого и неопытного, но такого искреннего и наивного.       Как Минхо и утверждал: ему, и правда, понравилось. Когда он собирался к Хвану, то прикупил в магазине бутылку вина и копчёное мясо, но понял, что Хёнджину это ни к чему только уже, будучи перед дверями в квартиру. Минхо густо покраснел, показав Хвану, что он купил. Хёнджин лишь улыбнулся и промолчал, приглашая в дом.       — Простите, господин Хван, что я с гостинцами… совсем запамятовал, просто у меня мало знакомых вампиров.       — Ты сам для нас будешь как гостинец, Минхо.       — Э-это точно, — Ли неловко засмеялся, прикрывая рот рукой.       — Если хочешь выпить и поесть, то я не против. От этой пищи я практически не смогу насытиться, но это не значит, что я не могу ей питаться.       — Да, я знаю, господин Хван. Это ваша привычка? Ну, объяснять то, как вы живёте?       Хёнджин кивнул, разлил по бокалам вино, а после завёл старую пластинку; теперь в квартире не было тишины и звучала неизвестная Минхо музыка. Щёки Ли краснели, когда Хван отпускал неоднозначные шуточки, а сам Минхо смущённо хихикал, пригубив вино. Было тепло, несмотря на ледяную кожу Хёнджина. Было приятно просто находиться рядом с вампиром, слушать с ним старомодную, малоизвестную музыку и выпивать.       Ли, в отличие от Хвана, стремительно пьянел.       — Не хочешь потанцевать, Хо?       Хёнджин протянул руку, приглашая Минхо на танец. Ли широко улыбнулся и закивал, принимая приглашение. Хван был действительно ледяным, казалось, что он холоднее трупа. Но Минхо было тепло. Его грел алкоголь. И любовь.       — Господин Хван, я люблю вас.       Это было отправной точкой для Хёнджина. Именно тогда он понял: Ли его путь к покою. Вечному.       — Я тоже люблю тебя, Хо.       И лжи не чувствовалось совсем. Хван Хёнджин умело имитировал эмоции, вкладывал чувства в слова и поступки. Ему хотелось верить. И ему верили все. И Минхо тоже поверил.       Ли заботливо пытался склеить разбитое сердце Хёнджина, но не получалось. Хван не пускал Минхо в свою душу, даже лезть не разрешал. Но Ли не видел этого, думал, что всё шло так, как надо, что Хёнджин, правда, любил его. И Минхо был счастлив. Хёнджин тоже.       Холодные губы Хвана коснулись горячей шеи, что заставило Ли вздрогнуть. Руки Хёнджина ласкали торс, талию, бёдра. Контраст температур кружил голову Минхо, он тихо мычал, прижимался к Хвану крепче, подставляя своё тело под поцелуи и слабые укусы. Одежда очень скоро оказалась на полу.       Хёнджин кусал соски Минхо, лизал и мокро целовал. Ли стонал, извиваясь под телом Хвана. Он упёрся коленом в член Хёнджина, потирая возбуждённый половой орган, что вызвало слабый хрип.       — Господин Хван, и-испейте моей крови, пожалуйста!       Хёнджин усмехнулся и впился клыками в грудь, языком касаясь набухшего соска. Минхо громко простонал, выгнувшись и запрокинув голову. Его затрясло от возбуждения и лёгкой боли. Хван быстро отстранился, зализывая укус. Ли сбивчиво дышал, смачивал высохшие губы слюной.       — Я хочу вас… Пожалуйста…       — У меня ничего нет, Хо. Ни смазок, ни презервативов.       — М-может, крем? — Хван мотнул головой. — У меня есть в куртке.       Минхо не успел и моргнуть, как Хёнджин протягивал ему крем, шепча:       — Бесстрашный мальчик. Растяни себя. Лишь для меня.       Ли поджал губы, выполняя просьбу. Было неприятно, не хватало скольжения, но Минхо продолжал растягивать себя, добавлять в себя пальцы, морщась. Хёнджин целовал Ли. Грубо, развязно. Мазал губами по щекам, шее. Впивался в шею клыками, упиваясь кровью вдоволь. Слабо царапал грудь, задевая ноющие соски. Минхо был слишком пьян, несмотря на то, что они выпили только одну бутылку вина. Его накрывало возбуждение с ног до головы, а разум мутнел. Было безразлично, что это совсем не безопасный секс.       — Г-господин… я готов, — лепетал Ли, закрыв глаза.       Хёнджин нежно вёл носом по шее, на которой была уже запёкшаяся кровь. Он шумно вдыхал запах Минхо, пытаясь получить хоть какое-то удовольствие. Но ничего не получалось. Совсем. Даже мыслей о комфорте партнёра не проскальзывало. Хван смазал член кремом, прежде чем резко войти в Минхо. Ли заскулил, жмурясь. На глаза навернулись слёзы, когда Хёнджин начал двигаться. Слишком быстро. Слишком жёстко. В горле встал ком, когда Хван укусил Минхо за плечо, глотая его кровь. Перед глазами мутнело, а голова сильно закружилась. Ли терпел, хоть и было неприятно.       В чувства Минхо привёл поцелуй. Хван набрал в рот его крови, а теперь целовал Ли, заставляя пить собственную кровь. Минхо не противился — лишь крепко сжимал плечи Хёнджина, со стонов сбивался на шмыганья и всхлипы. Он давно этого хотел. Сам виноват: стоило быть готовым ко всему, нужно было взять с собой смазку и презервативы. Кровь была мерзкая: солёная, с металлическим привкусом, а губы и язык его господина Хвана были восхитительны.       Когда Хёнджин кончил внутрь, вышел и взял в рот член Ли, то Минхо будто током прошибло. Хван сильно втягивал щёки, ласкал языком головку, ладонями обхватывал уже холодные ягодицы Ли и сжимал. Минхо вовсе потерялся в пространстве, когда кончил Хёнджину в рот, и тот проглотил сперму.       Голова шла кругом, было тяжело сфокусировать на чём-либо взгляд, тело медленно, но верно начинало гореть, а конечности так и оставались ледяными. Минхо моргал, сбивчиво дышал и пытался прийти в себя.       — Я люблю вас, господин Хван, — заплетающимся языком лепетал Ли, приблизившись к лицу Хёнджина, надеясь на поцелуй.       — Через неделю бал-маскарад для вампиров и их людей. Пойдёшь со мной.       Хёнджин быстро оделся, глядя на обнажённого и изнеможённого Минхо. Ли грустно вздохнул и кивнул. Конечно, он пойдёт.       — Это свидание?       — Пусть будет так. Дарую тебе на нём вечную жизнь. А теперь ступай домой, Хо.       Ли отчаянно пытался склеить сердце Хёнджина, но выходило совсем из рук вон плохо. Ах, нет. Вернее, не выходило вовсе. Но Минхо пытался, а Хван лишь тихо, неискренне смеялся, когда видел эти попытки.       Бал ждали оба. Минхо надеялся на нём сблизиться. Фразы про вечную жизнь лишь смешили Ли — он не верил, что его господин Хван готов преступить закон. А Хёнджин был готов. Ради своей смерти. Ради своего покоя особенно.       Минхо был прекрасен в бордовом бархатном костюме, с резной маской на глазах. А Хёнджин прекрасен всегда. До дрожи в коленках. До замирающего сердца. Прекрасен так, что Ли не мог свести с него глаз.       Хван и Минхо кружили между другими парами. Рука в руке. Тело к телу. И всё остальное было неважно. Глаза Ли влюблённо блестели. А в бездонных зрачках Хёнджина читались усталость и тоска. Хоть что-то. Впервые за это столетие. Хван Хёнджин тонул в своей же боли и никто не мог его спасти. Даже Минхо.       — Сегодня я дарую тебе вечную жизнь, Хо. Сегодня я умру.       — Выберите другой день для смерти, господин Хван.       Минхо искренне смеялся над словами Хёнджина, отчего небьющееся сердце Хвана сжималось. Никто его не понимал. Даже любящий Хвана человек. Но он сам виноват: не пускал в душу никого. Даже любящего Хвана человека.       — Верь мне, Хо, когда я говорю: сегодня ночью я умру.       — Тогда я буду ангелом, что ещё раз попросит вас умереть в другой день.       Хёнджин улыбнулся. Совсем по-настоящему. Остановил танец, коснулся нежными губами тонкой шеи, а после погрузил в плоть клыки. Раз Минхо добровольно даровал свою кровь, то он в ответ дарует ему вечную жизнь. Если, конечно, его сразу не казнят.       Хван глотал кровь, Минхо уже тихо хрипел, что ему плохо, — по щекам катились слёзы. Так нужно, Хо, так нужно. Ну же, господин Хван, выберите другой день для смерти. Ли уже обмяк в руках Хёнджина. Другие пары тоже пили кровь друг друга. Хван отстранился от шеи Минхо, облизав губы.       — Господин Хван… — в бреду шептал Ли. Вот-вот он упадёт в обморок.       — Спасибо тебе, Хо.       Хёнджин прокусил собственную губу и поцеловал Минхо. Теперь он заставлял Ли пить кровь вампира. Хван даровал ему вечную жизнь.       Хёнджин отпустил новообращённого. Минхо моргал и тёр горло. Руки тряслись, глаза резало, а глотка неимоверно чесалась. Во рту пересохло. Хотелось есть.       — Господин Хван, — сипло. — Я хочу крови.       Хёнджин только молча поклонился. А Минхо, как умалишённый, вцепился в какую-то женщину, хищно вгрызаясь в глотку. Хван улыбался и ждал. Своего покоя.

I know I can't live much longer

Hear the angels sing

Tonight is the night I die

Tonight is the night I die

Tonight is the night I…

      Хёнджина схватили под руки и вывели на улицу. Смеркалось. Шёл дождь. Хван покорно стоял на коленях, пока другие вампиры крепко держали его и вершили дозволенный самосуд. Взмах деревянным колом — и Хван Хёнджин обретёт вечный покой, как Ли Минхо обрёл вечную жизнь.       Хёнджин в последний раз улыбнулся и закрыл глаза.              

As I die and fall to the floor

      

My pain and suffering is no more