Точка возврата

— Рину деньги отвезли? — Все сделали, Гук. На еду и все остальное хватит, — ответил Намджун. — Передали лично в руки. Вопросов у него, конечно, было много, но мы с этим разобрались. — Хорошо. — А Тэхен-то в курсе? — Джун размял затекшую шею, сидя в кресле. — Ему об этом знать не обязательно. Сам помогать Рину он пока все равно не сможет. — Ты всерьез решил взять семью Кима на попечение? — Намджун удивлялся альтруизму своего друга. — Она у него не такая уж и большая. Не обеднею. Чонгук, убрав руки в карманы брюк, стоял возле панорамных окон, занимающих всю стену от пола до потолка, и с вершины самого амбициозного офисного небоскреба задумчиво смотрел на гигантский город, испещренный артериями улиц, мерцающими вывесками и зеркальным блеском других высотных зданий. Высота здесь ощущалась физически, будто протяни руку и коснешься полуденного солнца, в то время как мир внизу казался далеким и игрушечным. В интерьере помещения господствовала строгая, сдержанная элегантность. На полу — паркет из темного полированного дерева, отражающий свет потолочных светильников. Мебель — минималистичная, но выполненная на заказ из редких пород дерева и кожи высшего качества. В центре кабинета — массивный стол из цельного куска черного дуба. В углу — небольшой бар с коллекцией элитных напитков, предназначенных для редких, но важных встреч. Ничего лишнего, только функциональность и безупречный стиль. В этом оазисе тишины и роскоши принимались ключевые решения, определяющие судьбу компании, во главе которой стоял он — человек, умеющий выстраивать стратегии, заключать выгодные сделки, разбирающийся в экономических вопросах, но прямо сейчас не способный прийти к согласию с собственными чувствами. Чон Чонгук — один из тех мужчин, кто был сильнее всех, кроме себя самого. Его взгляд прикован к горизонту, где небо сливалось с линиями далеких зданий. Чонгук видел этот вид каждый день, но сегодня он казался ему другим, отражающим его смятение. Обычно созерцание Адрума с высоты своего успеха наполняло альфу ощущением превосходства и контроля. Сейчас же он чувствовал себя маленькой потерянной песчинкой в этом огромном бездушном механизме. Сегодня было третье по счёту воскресенье, когда Чонгук, подобно беглецу, проводил всё свое свободное время не дома, а в стенах офисного здания, лишь бы не пересекаться с Тэхеном. Дело было не столько в ссоре, произошедшей между ними, сколько во внутренних противоречиях. Они не были парой, чтобы требовать от омеги преданности и внимания. Не были и друзьями, способными делиться секретами, сплетничать и творить безумства, деля их пополам. Скорее, их отношения напоминали ночные джунгли, полные тайн, недомолвок и взаимного непонимания позиций друг друга. Именно поэтому, по одной из причин, зная, что у Тэхена нет близких, кому он мог бы доверить свои переживания, Чонгук предложил Чимину, омеге с лучистым характером, поселиться в его особняке и стать другом для Кима. Ведь у человека всегда должен быть кто-то, кому он сможет доверить свой внутренний мир, когда внешний мир кажется враждебным и полным угроз. Тэхен с самого детства барахтается в собственных сетях мнительности, закомплексованности и неуверенности в своем уме. Он держал себя на коротком поводке всю сознательную жизнь, не позволяя себе ни глотка свободы, ни искры веселья. И когда наконец почувствовал дуновение свободы, первое, что сделал Тэхен, — оступился, ведь когда долго сидишь на цепи, ноги ослабевают. А затем начал падать снова и снова из-за неопытности, из-за неумения развлекаться, из-за неуемного стремления доказать самому себе, что он — самостоятельная, сформировавшаяся личность. Не так давно, в одну из бессонных ночей, Чонгука осенило: что, если Тэхен так отчаянно доказывает свою независимость лишь потому, что сам в нее не верит? Не верит в себя, в свою ценность и значимость. Должен ли хоть кто-нибудь в него поверить? Должен ли Чонгук наконец поверить в него? «Ты просил меня не убегать, а теперь сам бежишь от меня», — фраза омеги, сказанная две недели назад, не давала покоя, как и собственное поведение в отношении Тэхена, который на протяжении сменяющихся друг за другом дней пытался поговорить с альфой по утрам — единственное возможное для этого время. Но Чон неизменно, надев пиджак, безмолвно проходил мимо него, даже взглядом не удостоив. Проходил так, словно омега — невидимый призрак, незначительное воспоминание, растворившееся во времени. После произошедшей ссоры сперва Ким вставал с чужим будильником, доносящимся из комнаты Чонгука, чтобы успеть застать мужчину перед тем, как тот поспешно уедет на работу. Ведь возвращался Чон намеренно очень поздней ночью. Но спустя несколько дней будильник перестал звенеть — альфа его отключил, заметив новую утреннюю привычку омеги подкарауливать его в гостиной: мужчина попросил Шина тихо будить его на час раньше, чем обычно, чтобы Ким не знал о его пробуждении и не натирал своим виноватым взглядом ещё большую мозоль на душе Чонгука. Теперь Тэхена в шесть утра встречала пустая комната альфы и постель, не успевшая остыть. Происходящее между ними задевало омегу — задевало до сводящих скул, до губ, поджимающихся от досады, до всё понимающей печальной улыбки, до стягивающих спазмов в центре грудной клетки. Тэхен садился на край чужой кровати, медленно проводил ладонью по простыне, вспоминая все яркие моменты, связанные с мужчиной: первую встречу в кабинете Джэ-Сона, когда их пальцы слегка соприкоснулись и омега чуть не выронил поднос с лежащим на нем белым конвертом из рук — настолько это «случайное» касание прошибло током его задеревеневшее тело. — Ваш… кофе, — заторможенно мямлит Ким, заметив морально раздавленного директора. — Кажется, здесь пахнет пеплом, — ровно произносит Чон, в тайне закрепляя на подкорке бархатный тембр омеги. — А вы? — мужской шепот прозвучал пугающе близко. — Ощущаете этот аромат? Когда, отбросив шланг, несся быстрее ветра по газону в мокрой пижаме, безнадежно убегая от мужчины, как от судьбы, давно предопределенной им. Картина плывет, дыхание резко сбивается. А дальше… Дальше Тэхен честно не знает, как это происходит, только чувствует, как мощно его собственный нос со всей силы встречается с травой, застеленной упавшими яблоками, а сзади всем весом наваливается неподъемное крепкое тело. — Учись бегать быстрее, — запыхавшись, шепчут Тэхену на ухо, переворачивая того на спину. — Слезьте с меня! Слезьте! Когда дрался и кричал в лицо гадости, будучи прижатым к горячему капоту машины, продолжая упорно бежать и бороться с той самой судьбой, настигшей его быстрее, чем омега смог это осознать. — Может быть, я и не до конца честен с тобой, но не забывай: я вытащил тебя с места твоего преступления. Я предоставил тебе свой дом, где ты мог переждать бурю, пока все не закончится. Пошел тебе на уступки, предложив навестить близкого тебе человека, а ты мне в отместку презрение и бутылку в лицо?! — Ты держишь меня словно в тюрьме! Чего ты ждешь от меня? Благодарности?! Когда… впервые позволил себе по собственному желанию, стоя в прохладной реке, испытать тепло губ Чонгука на своих губах, шее и щеках. — Позволь мне, — трепетным шепотом просят Тэхена, призывно касаясь большим пальцем его щеки. — Если ты испытываешь хотя бы малую часть того, что чувствую сейчас я, просто позволь мне. …Такое бешеное взаимное притяжение не рождается из ничего. Это не просто интрижка и не временное помутнение, это нечто мощное и неразрывное, позволяющее чувствовать другого человека, как самого себя: понимать его желания, считывать настроение, угадывать мысли. Это сумасшедшее поглощающее явление гораздо выше гордости, выше веры в свои идеалы и даже… выше самой любви. Явление, о котором никто из них не догадывался. — Как думаешь, вернемся ли мы сюда когда-нибудь? — тихо произносит Тэхен в губы, медленно приоткрывая глаза, в глубине которых альфа видит отражение полной луны. — Обязательно. Тэхен очень хотел вернуться — вернуться в Фармхорс, в тот день, показавшийся им обоим прекрасным. Теперь же Ким скромно ложился на бок, подтянув колени к груди, и тайно вдыхал еле уловимый аромат альфы, оставшийся на подушке. Этот запах, такой восхитительный и успокаивающий, окутывал сознание липкой негой и в то же время безжалостно терзал, обнажая зияющую пустоту одиночества, которую не описать словами. В голове хороводом кружились недосказанные слова, грызла неопределенность, выкормленная молчанием Чонгука. Его молчание было страшнее упреков и проклятий, это была тишина, звенящая в ушах и давящая на грудь. Как все было просто, когда Чон… преследовал его — да, именно так. Когда отчаянно добивался расположения неприступного омеги. И в этой игре с Кимом тоже играло его же самолюбие, раздувая гордыню и фальшивое чувство собственной значимости. Кому не польстит внимание успешного бизнесмена, к тому же чертовски привлекательного, свободного и способного щелчком пальцев решить любую проблему? Тэхен не мог признаться себе в том, что упивался этой игрой в бесконечную погоню, этими эмоциональными качелями, которые он устраивал альфе. Не мог признаться, потому что сам не осознавал. Но стоило мужчине выйти из игры, омега вновь погрузился в свое изначальное душевное состояние — неуверенность и всепоглощающее чувство одиночества в этом огромном мире. — Я старше тебя и опытнее в тех вопросах, до которых твой ум еще не дорос. Вить из меня веревки не получится. Выбивать из меня что-то посредством истерик не получится, — Чонгук не жалел, сталкивал с небес, отправляя в свободный фатальный полет. — А попытаешься сделать мне что-то назло, клянусь: это зло обернется против тебя. Ким понимал, что сам подтолкнул Чонгука к этой пропасти молчания, к этой отстраненности, которая сейчас разрывала их обоих изнутри. Но как же сложно было признать, что его неосознанная потребность быть завоеванным сыграла с ним злую шутку. Он помнил каждое прикосновение альфы, каждый его взгляд, полный обожания и страсти. Помнил, как таял от одного лишь его присутствия, как сердце начинало бешено колотиться, когда Чон оказывался рядом. И как же глупо он отталкивал его, прикрываясь маской неприступности и равнодушия. После произошедшего, испытывая непомерное чувство стыда и вины, Тэхен пытался найти хоть какой-то знак, намек, что мужчина не намерен окончательно вычеркнуть его из своей жизни. Ким даже несколько раз готовил завтраки, вежливо попросив Шина научить его готовить то, что нравится альфе. Оставлял блюда на столе, но еда оставалась нетронутой. А ведь он старался… Не умея готовить, испытывая абсолютную нелюбовь к готовке, старался для него. Обида и тоска по мужчине росли в геометрической прогрессии. Как-то в одну ночь Тэхен тайком прокрался в спальню альфы. Чонгук спал в своей привычной позе: лёжа на животе, с обнаженной спиной, с одеялом, прикрывающим лишь до поясницы. Хотелось прикоснуться к смуглой гладкой коже и провести по ней нежно пальцами. Хотелось прильнуть к боку мужчины и насладиться его теплом, которого в глубине души до писка не хватало. Ким на носочках прошел к кровати и, закусив губу, осторожно взобрался на постель, примостившись рядышком клубком. Подложив ладонь под щеку, смотрел в окно, из которого лился свет уличных фонарей, и слушал размеренное дыхание Чонгука. Омега не знал, сколько так лежал, пребывая в своих мыслях, но стоило только потянуться пальцами свободной руки к плечу альфы, в желании дотронуться до него всего на мгновение, как тот пошевелился, а хриплый голос заставил испуг иголочками пробежаться по телу: — Чего ты ожидаешь, находясь в моей постели? — Чон принял сидячее положение и посмотрел на омегу выжидающим взглядом. В его глазах не было и намека на сонливость; казалось, он все это время бодрствовал, наблюдая за тем, что же будет делать Тэхен, без разрешения вошедший в его спальню, да ещё и занявший вторую половину его кровати. Неужели это тот самый Тэхен, который с момента их знакомства отвергал его как альфу? Поступки омеги все больше удивляли. — Мне повторить вопрос? — Я… извини, пожалуйста. Ким сглотнул от неловкости и подорвался на постели, чтобы с нее соскочить и пулей выбежать из комнаты, но Чонгук с ухмылкой крепко схватил его за руку и бросил обратно на подушку. Расставил руки по обе стороны от головы Тэхена, что сильно занервничал от поведения мужчины, и горой навис над омегой, не касаясь его рвано вздымающейся груди. — Каких действий ты от меня ждёшь, когда вот так приходишь ко мне посреди ночи, — Чонгук хмыкнул и прошептал более томным голосом, — и ложишься рядом в одной тоненькой, просвечивающей пижаме? В подтверждение своим словам Чонгук погладил легкую белую ткань пижамы, а затем, внезапно сжав ее, резко оттянул, отчего первые три пуговицы с глухим треском отлетели, оголив грудь Тэхена и заставив его вздрогнуть под пронизывающим взглядом альфы, прямо сейчас нагло улыбающегося ему в лицо. — Ничего такого не хотел, — сохраняя самообладание, прошептал Ким, прикрыв глаза, чтобы не видеть этот взгляд, заставляющий стыдиться самого себя. Испытывая неловкость, сжимал простыню в пальцах. — Ты просил меня не убегать, но теперь сам бежишь от меня. Грудь вздымалась все чаще, а дыхание Чонгука становилось все ближе к самой шее. Мужчина почти касался ее губами, но Тэхен этих губ на своей коже, покрывшейся мурашками, не ощущал. Потому что альфа над ним издевался и в то же время жаждал языком провести по выпирающей венке на чужом горле, обхватить зубами мочку уха и прикусить, оттянув, чтобы услышать короткий стон Тэхена — реакцию, доказывающую, что внутри этого омеги хоть что-то к Чонгуку есть. Хоть что-то… помимо чувства вины. Тэхен почувствовал, как щеки и ладони начали гореть, и попытался вывернуться из-под нависшей над ним фигуры. Но мужчина, обвив чужое горло ладонью, при этом не прикладывая много силы, только хмыкнул и пригвоздил омегу снова к подушке. — Бегу? Разве? — Чонгук медленно облизнул свою нижнюю губу, закусив ее, и сдавил шею Тэхена чуть сильнее, оставляя тому возможность без труда дышать. — Я здесь, с тобой. Ближе некуда. Альфа, не сводя взгляда с Кима, снова лежащего под ним с закрытыми глазами, провел большим пальцем по его нижней губе. Тэхен невольно приоткрыл рот, и Чонгук, воспользовавшись этим, углубил касание, скользнув пальцем внутрь. Прошелся им по кромке зубов и, добравшись до кончика языка, надавил на него, вынуждая омегу шире приоткрыть рот. — Смотри на меня, — ровно произнес Чон. — Смотри мне в глаза открыто и бесстрашно. Так же бесстрашно, как ты совершал свои глупые поступки. Мне не нужно твое пресмыкание. Тэхен открыл глаза и судорожно выдохнул, топя самого себя в чужих зеленых омутах. Ведь он этого хотел… Хотел прикосновений мужчины, хотел слышать его аромат в максимальной близости от себя, хотел ощущать на себе тяжесть его крепкого тела, доведенного посредством активных тренировок до совершенства в глазах Кима. Хотел стонать от губ и укусов на своей плавящейся коже. Этот жест с пальцем, который проворачивал с ним сейчас Чонгук, такой нежный и в то же время властный, выбивал почву из-под ног и закручивал рассудок в тугую спираль. — Мое тело хочет его. Но рядом с Чонгуком нет спокойствия, в котором я нуждаюсь. Его нет, Чима! Напротив: мне страшно. Я боюсь самого себя, своих желаний, когда он рядом; когда смотрит на меня так, словно мысленно раздевает; когда говорит со мной — его голос прижимает меня к полу. Когда касается… — глубокий вздох, перед глазами вновь возникает река, обнаженная грудь Чона в свете луны и его руки на пояснице. Мысли начинают путаться. — Это не любовь! — уверенно заявляет Тэ, качая головой. — Я не знаю, что это… но точно не она. — Или ты хочешь, чтобы я был ещё ближе? — Чонгук медленно вынул палец изо рта Тэхена, не отрывая взгляда от тонкой ниточки слюны, скользнувшей по подбородку омеги. Его ладонь смело, без предупреждения поползла вдоль напрягшегося бедра. — Мечтаешь почувствовать меня в себе? Настолько ближе я должен быть? — сквозь тонкую ткань пижамы Чон сжал бедро Тэхена, заставив того вздрогнуть. Сердце омеги бешено колотилось, отдаваясь гулким эхом в ушах. Он разрывался между желанием, чтобы эти муки прекратились, и отчаянным стремлением к тому, чего они оба жаждали, но боялись признать даже самим себе. Или этот страх терзал лишь его? Желание раствориться в этом омуте чувств, отдаться ему без остатка столкнулось с инстинктивным страхом, заставившим сжаться в комок и оттолкнуть альфу. Чонгук усмехнулся, видя смятение омеги, и наклонился, коснувшись губами уголка его рта. Тэхен прикрыл глаза, ожидая поцелуя, но вместо этого услышал лишь шепот: — Ты сам пришел. Не перекладывай ответственность за свои желания на меня. Ким больно закусил свою губу, когда услышал эти слова, когда почувствовал, как крепко Чон сжал наволочку в кулак рядом с его головой, все ещё нависая над ним. Как кончиком носа прошёлся от подбородка до ключиц, виднеющихся из-под порванной сверху рубашки, как устало уткнулся лбом в грудь Тэхена и глухо, почти ледяным голосом произнес: — Уходи. И Тэхен не знал, что именно Чон имел ввиду под своей просьбой, больше похожей на приказ: уйти из его комнаты или уйти из его жизни. Возможно… где-то очень-очень глубоко внутри, там, куда не проникает ни взгляд смертного, ни, возможно, даже всевидящее око богов, Чонгук и правда хотел этого. Хотел, чтобы омега ушел из его жизни навсегда. Спустя несколько дней после той ночи Тэхен застал Чонгука, вернувшегося домой раньше обычного, в общей гостиной. Альфа сидел в кресле, держа в руках странный черный конверт с золотой надписью, которую Ким не мог прочесть издалека. Ким замер в дверях, не смея нарушить тишину, а мужчина безжалостно смял конверт и бросил на столик, стоящий рядом. — Шин зовёт к ужину, — прошептал тогда Ким, сделав неуверенный шаг вперед. Чон даже головы в сторону чужого голоса не повернул. Безотрывно глядя на смятую бумагу, отпил виски, забрал конверт, поднялся с кресла и уставшим шагом пошел не на кухню, где его ждал суетящийся пожилой омега, а к лестнице, показывая всем видом, что ужинать не будет, и снова оставляя Тэхена наедине с внутренним сердечным хаосом. Ким думал, что альфа намеренно наказывает его своим бездушным молчанием и холодным отношением, но не знал, что Чонгук таким способом наказывал исключительно только себя. — Почему, окончив факультет по ИБ и владея знаниями программирования, Тэхен предпочел работать в юридической конторе обычным секретарем, зарабатывающим гроши? — просматривая резюме омеги и искренне удивляясь, Намджун отпил кофе. — Мог работать в любой крупной IT-компании, но пошел по болотному пути. Буквально обесценил свое образование. Кстати, — Джун положил резюме на стол и посмотрел на спину Чонгука, продолжавшего смотреть на город, — давно ты знаешь о его профориентации? — С самого начала. Его бывший работодатель случайно обмолвился. — Пак Джэ-Сон? Чонгук кивнул. — Ты поэтому Тэхена выбрал? Думаешь, сможет вскрыть ноутбук Вана? — хмыкнул Намджун. — Не только поэтому. — Ладно… — Ким прокашлялся, понимая, что сегодня Чонгук не готов к длительным разговорам. — До банкета, устраиваемого Ваном, осталось не так много времени. Что делать собираешься? — Джун перевел взгляд на смятый пригласительный конверт, лежащий сейчас перед ним на столе. — Можем подыскать еще кого-нибудь тебе в пару. Омег, разбирающихся в компах, предостаточно. Время еще есть. — Они скорее в койку прыгнут к Сун Хи, чем сделают то, что от них требуется, — язвительно произнес Чон. — Для поисков времени нет. — Но если рассматривать кандидатуру Тэхена, то это означает сделать его открытой мишенью, — рассуждал Намджун, почесывая подбородок. — Слишком рискованно, учитывая, что на приеме будете только вы. — Он и так уже мишень. — Тебя трудно понять, друг мой, — Намджун тяжело выдохнул. — Ты его оберегал просто для того, чтобы он дожил до решающего дня? Повторяю, Гук, время есть. Давай найдем другого, в ком эта семейка не заинтересована, чтобы ты себе нервы не трепал. Чонгук стоял с гордой, статной осанкой и играл желваками. Чуть сощурив глаза, смотрел на высотки и фильтровал слова Джуна сквозь вереницу мыслей. Чон попал в капкан, где чувства к омеге боролись с долгом перед когда-то данным себе обещанием — уничтожить всю семью Вана. Пригласительный конверт, несколькими днями ранее смятый в руке, был тому наглядным подтверждением. Прием состоится на территории пираний — пираний, которые в качестве своего первого блюда выбрали Чонгука и Тэхена. Мужчина прикрыл глаза. Он помнил, как впервые увидел Тэхена. Хрупкий, растерянный, но с таким ярким пламенем в глазах. Этот омега ворвался в его жизнь, словно ураган, перевернув все с ног на голову. Чонгук привык контролировать каждый аспект своей жизни, но Тэхен был хаосом, который контролю не поддавался. Чонгук всегда гордился своей способностью принимать сложные решения, но сейчас чувствовал себя беспомощным. Он знал, что молчание доставляет неудобства Тэхену, но не хотел смотреть на его лицо, не хотел слышать его голос, пока внутри творилась полная чертовщина: борьба с проклятыми чувствами, борьба с прошлым и настоящим. Позволив себе, как наивный дурак, поверить в возможное будущее с Тэхеном, он отдалился от своей цели — истинной причины, по которой спустя три года вновь вернулся в особняк. Чонгук уверен: Тэхен ничего к нему не чувствует — уже убедился и не раз. Быть может, просто тайно хочет, как альфу — хочет, как и большинство омег. Но что-то глубже, чем влечение тела?.. Нет. Внутри Тэхена этого «глубже» нет. Так зачем тогда стараться? Зачем спасать и себя, и его? «Любить» не означает терпеть пренебрежение. Понимаете? Повернувшись спиной к окну, под пристальным взглядом Намджуна, Чон направился к столу, где лежал конверт с приглашением. Пальцы сомкнулись на бумаге, снова сминая ее. С каждым восходом солнца угрызения совести терзали его душу, а чувства к Тэхену, вопреки здравому смыслу, разгорались неугасаемым пожаром в сердце. Но он не мог себе позволить проявить слабость. Чон должен был доиграть свою роль до конца. Роль хладнокровного человека, который держит слово перед самим собой. Он обязан защитить свою семью, утолить жажду мести за оборванные жизни… за Юбина, которого втайне когда-то лелеял в сердце — любил не так пылко, как Юнги, но любил по-своему, преданно и… безответно. Вот его крест, его бремя, его проклятие. Он должен поквитаться с пираньями за все, даже если ценой станет разбитое сердце — его собственное и… сердце Тэхена. Сердце, которое Чонгук больше не смел жалеть. Ведь кто пожалел его сердце, растерзанное на куски, когда мир вокруг него рушился? — Никого искать не нужно, — наконец глухо произнес Чонгук и посмотрел прямо в глаза Джуну, приподнявшему в удивлении брови. — Тэхен пойдет со мной на этот прием и сделает все, что требуется. — А если не сделает? — Сделает, — уверенно кивнул Чон, хрустнул шеей и выбросил конверт в мусорное ведро. — Ненависть станет его мотиватором. Мне нужно его лишь слегка к ней подтолкнуть. «В самые объятия». Объятия ненависти всегда крепче объятий любимого человека. За ней человек согласится последовать куда угодно. Даже в аквариум с пираньями. Чонгук был убежден: эта хватка особенно сильна, когда ненависть подкреплена идеей, верой во что-то высшее, пусть даже извращенное. Тогда она становится оправданием любых действий, снимает моральные ограничения и позволяет совершать поступки, которые в обычном состоянии показались бы немыслимыми. Человек, ослепленный ненавистью, перестает видеть реальность, он живет в мире, где все делится на черное и белое, на «мы» и «они». Любовь часто бывает робкой, стеснительной, нуждающейся в подтверждении. Ненависть же напориста, громка, уверенна в своей правоте. Она не ищет компромиссов, не ждет согласия, а просто берет свое. Именно этого Чон ожидает от омеги. Намджун нахмурился, наблюдая за решительным взглядом Чонгука. Он видел, как тяжело далось это решение альфе, как борьба разрывала его изнутри, какие сомнения корчатся в его душе. Джун всегда старался быть для Чонгука не просто правой рукой, но и другом, готовым выслушать, поддержать, разделить бремя. Но сейчас понимал — слова бессильны, разубеждать бесполезно. Чон уже перешел Рубикон. — Сделав этот шаг, ты совершишь ошибку, о которой будешь жалеть, — проронил Намджун, покачав головой. — Обретя мнимую справедливость, ты получишь лишь краткое удовлетворение, но что потом? Ты потеряешь себя. — Мне не в первой, — сухо бросил Чонгук. Чон уже повернулся к двери, намереваясь покинуть кабинет, когда несдержанный голос друга хлестнул его по спине: — Настолько уверен, что он не повторит судьбу Юбина? Уголок губ Чонгука тронула кривая усмешка: — Тэхен нас всех переживет. Это единственное, в чем я уверен. «Потому что Тэхен — не Юбин». Дверь кабинета захлопнулась. В голове Чонгука, идущего по длинному офисному коридору, продолжал зреть план, как выковать из Тэхена того, кто… сможет. Как из хрупкого, изъеденного сомнениями омеги создать человека, готового рвать глотки за свои права, готового вырвать из пасти прошлого все, что когда-то было украдено. Чон понимал, что причинит омеге невыносимую боль, но считал это необходимой жертвой на алтаре мести. Чонгук собирался раскрыть Тэхену гнойную правду о смерти Ким Дон-Хёна — отца омеги, поведать о своей истинной цели — о жажде возмездия, которая отравляет его существование уже долгие годы. Собирался безжалостно использовать его чувства, сделать сердце Кима твердым, как гранит, чтобы заставить совершить то, что сам Чон сделать не мог.

И то, что не смог сделать Юбин.