Птичка

Я успеваю в сотый раз пожалеть о своём решении, когда стою в тёмном углу коридора и терпеливо смотрю на Иру, которая распинается уже как пару минут. Её слова слышу, словно через толщу воды. Взгляд прикован к подтянутому силуэту, что стоит около дверей, ведущих в столовую. Давыдова быстро понимает, что внимание моё сосредоточено точно не на ней, а потому хмурится и тяжко вздыхает. Затем и вовсе легонько тормошит за плечо, отчего ткань рубашки натягивается и неприятно давит на руку. — Чего? — Рассеяно моргаю и наконец удостаиваю подругу взглядом. — Прости, Ир, я… — Всё с тобой понятно. — Беззлобно фыркает брюнетка и резко оглядывается через плечо. А у меня от этого сердце в пятки уходит. — Ты серьез… До боли прикусив губу, уже я дёргаю подругу за запястье и заставляю обернуться. Увидит же! Не став делать опасную ошибку — а именно поднимать глаза от пола, молча тащу недовольную девушку за собой, прочь с первого этажа. Сердце больно бьётся о рёбра, а в ушах шумит кровь, стоит повернуться к Роме спиной. Черт, да его пристальный взгляд испепелить может. Выдыхаю лишь тогда, когда мы совместными усилиями оказываемся на втором этаже. Чуть ли не сползаю вниз по стенке и чувствую, как подкашиваются ноги. И как за один день я умудрилась потерять несколько месяцев дружбы и нормальных отношений?! А всё потому, что полезла к нему целоваться! Дура! Дура! Дура! — Кончай заниматься самобичеванием и подними на меня глаза. — Звучит холодный и приказной тон Иры, которому почти невозможно сопротивляться. — Выходит, Катька правду болтала?.. — Даже не смей! — Сведя брови на переносице, воскликнула я. И руки сами собой сжались в кулаки. — Слышать не хочу про эту гадюку. Язык у неё без костей… Я… Нравится мне Рома. Вот и всё. Признание поразительно легко слетело с губ, да так, что сама удивилась и глаза вытаращила. Казалось, что в первую очередь себе призналась, а не Давыдовой, которая теперь меня скептичным взглядом прожигала, скрестив руки на груди. Решила, что в данный момент язык лучше прикусить мне. Ира долго молчала, пока мимо нас то и дело проходили школьники. Они смеялись, что-то обсуждали, пока у меня внутри разрастался пожар из необъятных мыслей. Как-то их слишком много стало в последнее время. Бяшка часто гоготал и говорил, что иногда думать не стоит. Похоже, бурят был прав как никогда. — Давно? — Сдержанно поинтересовалась девушка, и на душе чуть легче стало. Я неопределённо качнула головой и помахала ладонью из стороны в сторону. Затем присела на холодный подоконник и упёрлась в него руками, начав нервно болтать ногами. Не хотелось перед подругой в подобном виде представать, но контролировать себя почему-то не получалось. — Мне казалось, что вчера я поступила верно. Что не зря к нему тянусь, что я тоже ему нравлюсь, и… Я всё испортила, Ир? Чёрные глаза девушки взглянули на меня с искренним сочувствием. А следом Давыдова подалась вперёд и приобняла меня за плечи, прижав к себе. Ожидаемого облегчения не последовало, а потому я скорее механически положила ладони на её хрупкую спину. Перемена подходила к концу, а необъяснимая дыра где-то под сердцем продолжала разрастаться Затем всё было, как в тумане: Ира что-то тихо говорила, подбадривала, ведя под руку до самого кабинета. Ничего не слышала. Ни звонка, ни приятного голоса подруги, ни собственных мыслей, что резко утихли, оставив после себя болезненную пустоту. Странно, ведь мне отчего-то казалось, что ни о чём не думать приятно. Ты как бы должен расслабиться и успокоиться… А тут такое состояние, словно земля из-под ног вот-вот уйдёт. Тревожно. Антон ничего не говорит, когда я молча усаживаясь на своё место и даже не смотрю в его сторону. Становится стыдно, но глаза сами собой возвращаются к облаченной в спортивный костюм фигуре. Рома вернулся в класс раньше, чем мы с Ирой. Он спокойно беседовал с Бяшей, до слуха долетали лишь обрывки их диалога о каком-то мальчуковом сериале. Появилось ощущение, что мы вернулись в самое начало. Нет. Стало хуже. Отстранённость была хуже, чем то презрение, что было у Пятифана ко мне при знакомстве. Может, может я просто себя накручиваю? Подумаешь, не смотрит в мою сторону. Подумаешь, не поздоровался с утра. Хотя, ведь и я к нему не подходила! Наоборот, избегала… Так конечно избегала! Страшно. И как-то сердце колит. И как я вчера оставшиеся уроки только досидела? Сама удивляюсь. Потом-то разумеется домой сорвалась, как ужаленная, ни с кем не попрощавшись… И почему влюблённость такая противная штука? Карина её совсем по-другому описывала. — Лерочка! — Кажется, у меня хрустнули пальцы. Боже, пожалуйста, кто угодно сейчас, но не она… — Чего грустим? Вон какая за окном погода хорошая — большая редкость для весны. — Настроение плохое. — Вяло процедила я, понимая, что сил с ней припереться точно нет. — Отвали, Кать, вот серьёзно. Сегодня плюйся своим ядом в кого-нибудь другого. Тонкие губы, накрашенные светло-розовым блеском, дрогнули и растянулись в кривой улыбке. Любопытно. Давно ли Смирнова увлеклась макияжем? Раньше за ней такого не припомню. Блондинка подбоченилась, выпятив округлившуюся грудь, и взглянула на меня сверху вниз, как любила. Будто на таракана смотрит, с высоты своих метр шестидесяти. Остальные одноклассники на нас внимания не обращали. Видать, привыкли к нашему вечному обмену любезностями. Петров молчал, с лёгким интересом посматривая то на меня, то на провокаторшу. Непривычно ему было видеть меня в столь странном состоянии. Ощущение появилось, будто меня под увеличительным стеклом рассматривают, как я в прошлой школе разных бактерий разглядывала под микроскопом. В этой школе такой дороговизны нет. Здесь туалетная бумага в кабинках — уже достижение. — С Ромочкой поссорилась, да? — Мягким голосом пропела Смирнова и мельком глянула назад. — Помиритесь ещё, не переживай… Как вчера мирились. Я треснула кулаком по столу. Тоха от подобного жеста аж подпрыгнул, а с носа его чуть не упали очки. Класс мгновенно притих, десятки глаз сразу же метнулись в мою сторону. Я поняла, что в очередной раз проиграла Кате, позволив вывести себя на эмоции. Идиотка. Могла бы привыкнуть и не надеяться на спокойную жизнь и нормальные отношения с этой стервой. Начала негромко, не желая унижать её так сильно, как она меня. Не хочу быть похожей на эту гадюку: — Закрой. Свой. Рот. — Со всей злостью, что осталась внутри, проговорила и привстала за партой. Уперевшись руками в крепкое дерево, я медленно приблизилась к девушке напротив. — Ты не представляешь, насколько всех здесь достала. В классе тебя никто не уважает. Терпят, потому что мамка-классуха. И то, та на тебя плевать хотела! Вот и всё. Больше ничего ты из себя, Катерина, не представляешь… Обычная сплетница, которая единственное, что может, так это за счёт других самоутверждаться. Насколько ж тебя в детстве не долюбили, раз ты такой сукой выросла? Поразительно, но, похоже, спустя эти мучительные месяцы я наконец-то попала в цель. Катины губы сжались в тонкую линию, ресницы дрогнули, и наступило короткое молчание. Она впервые промолчала. Качнув головой и смерив Смирнову пустым взглядом, я уже было собиралась сесть обратно, как змеиная натура всё-таки вставила последние слова: — Одна останешься, Лерочка, как бы из кожи вон не лезла. — На её глазах выступили злые слёзы, отчего я опешила... Но в следующую секунду гнев забурлил в венах с новой силой. — Заживо сгниёшь, также, как бабка твоя, никто и не вспомнит. — Голос у неё поменялся. Стал действительно похож на хищное змеиное шипение, которое слышала только я. Не по себе сделалось. — Потом родственники по седьмой воде на киселе подтянутся, да денежки попилят на твоей могиле. И всё. Плохо кончишь, помяни моё слово! — Пусть так. — Подняв с пола школьную сумку, бросила я и снова посмотрела на Катю. — Я хотя бы своей смертью помру. А вот тебя, скорее-всего, зарежут где-нибудь в подворотне. Уж больно язык длинный. Зелёные глаза широко распахнулись, руки дрогнули, а брови нахмурились, из-за чего появилась характерная морщинка. Больше блондинка ничего не сказала, лишь молча проводила меня ненавидящим взглядом. Хотя, может она что и говорила, просто я не слушала. Поразительное спокойствие меня одолело, аж ноги стали заплетаться. Надо же, вот так взяла и ушла с урока. Где только смелость нашлась? Не знаю… Ничего уже не знаю. Неправильно было так ей говорить, учитывая, какая сейчас в посёлке ситуация, но… Так легко стало. Будто камень с души спал. Один из немногих. А Катя пусть идёт с Полиной под ручку гулять.

***

Сидеть под лестницей на первом этаже в полном одиночестве оказалось не так уж плохо. Наверное, лучше, чем в битком набитом классе глазеть на спины Пятифана и Смирновой. Я вымученно застонала и уткнулась лбом в свои колени, поджав под себя ноги. Даже вспоминать о Роме неловко. Вот чем вчера думала? Надо было либо до конца закончить, либо и вовсе не начинать. А у меня духу не хватило — признаю, а не спихиваю всю вину на Катю. — Как обычно, всё испортила! — Невнятно пробормотала и вдруг почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. Ну уж нет! Из-за него я точно реветь не стану. Быстро утираю мерзкие слёзы рукавом и поднимаю голову, дабы полноценно вдохнуть. Нечего нюни разводить. Сделанного не изменишь… Сколько хоть уроков осталось? Сколько ещё сидеть и делать вид, что ничего не произошло? Надо, блин, ещё и перед Тохой извиниться. Нехорошо вышло, ой нехорошо. Просидела в тишине ещё несколько минут, раздумывая и болтая ногой туда-сюда. В итоге на том остановилась, что надо мне с Ромой говорить. В любом случае. Не хочу вот так прятаться и игнорировать его. Вернее, не могу. Необходимо разобраться, уже раз и навсегда. А то надоело. — Гнездо вьёшь? — Рома! От неожиданности я моментально подскочила на ноги и тут же со всей дури приложилась головой об одну из бетонных ступенек, про которые напрочь забыла. Точно, под лестницей же сижу. Схватившись за затылок и зажмурившись от сильной боли, вновь рухнула на маленькую и поломанную скамеечку, которую так и не починил трудовик, а оставил здесь валяться. Слышу, как парень тихо охает, а затем ещё тише посмеивается. Вкупе с пульсирующей болью, что разрасталась в голове, чувствую, как откуда-то из глубин сознания поднимается раздражение. Вот всё сегодня идёт не так! — До чего ж больно… — Жалобно тяну я и шмыгаю носом, растирая место удара рукой. Кое-как разлепляю глаза, а потом мгновенно замираю, забыв о всякой боли. Пятифан прямо передо мной. Стоит в нескольких сантиметрах и хмуро на меня глядит. Шумно втягиваю носом воздух и ощущаю знакомую смесь ароматов — табак и хвоя. До чего сильный запах! Он что, хвойные иголки в карманах носит, чтоб запах сигарет перебить? Или как? Вот правду говорят: вспомнишь… Солнце, вот и лучик. — Цела голова? — Обеспокоенно вскинув брови, спросил Пятифан и медленно протянул руку, дабы дотронуться. Я мотнула голову и наконец-то сумела на него взглянуть. — Тебе-то какая разница? — Ответила вопросом на вопрос, обиженно нахмурившись. Вспомнил он про меня! И всё равно, что игнорировал пол дня… И что, что я отвечала ему тем же — он первый начал! Рома меня хмуро оглядел и убрал руку в карман штанов. Выпрямился во весь рост, возвышаясь надо мной ещё больше. Предупредить его не успела — парень ударился затылком о ступеньку, как и я минуту назад. Он матюгнулся и смешно поморщился, приложив руку к затылку, а потом с грохотом опустился на скамью рядом со мной. Сначала попробовала сдержаться, и изо рта вырвался только тихий смешок, но потом хохот всё же победил. Пришлось прижать руку ко рту, дабы не рассмеяться во весь голос. — Орлова, харе ржать! — Гневно воскликнул Ромка, приоткрыв один глаз и посмотрев на меня, как на умалишённую. Это стало последней каплей — я захохотала в голос, напрочь позабыв о ноющей головной боли. Пятифан надул губы и упёр руки в колени, сверкнув раздражённым взглядом, от которого я быстро притихла и уже тихо хихикала себе в кулак. Вид у Пятифана сейчас был до невозможности комичный: волосы растрепались в разные стороны, спортивный костюм весь мятый, лицо до сих пор заспанное, будто он только с кровати встал, ближе к затылку белый след на волосах после столкновения с лестничной ступенькой. Стоп, значит, и у меня вся башка белая?! Подтвердив мои опасения, Рома, уже спокойно, потянулся ладонью к моей макушке и принялся аккуратно стряхивать побелку с распущенных волос. Я моментально замолчала. Прежнее веселье испарилось, словно его и не было. — Ты молодец, Птичка, — Я собрала всю волю в кулак, дабы не закатить глаза на произнесённое им прозвище. Вроде бы уже договорились, что меня Лерой зовут, нет? — Красиво Катьку на место поставила. Не припомню, чтоб кому-то удавалось её задеть. Качнув головой, украдкой на него взглянула. Спокойный, не хмурый, а таким Пятифан бывает не часто. Вздохнув, я схватилась пальцами за подол юбки, как за спасательный круг. Сердце стучало так, что можно было чечётку плясать под его ритм. Вновь страшновато стало. — Насчёт вчерашнего, — Маленький моторчик в груди на миг остановился, и внутри всё моментально похолодело, будто меня на улицу в метель выставили. Облизнув пересохшие губы, в упор посмотрела на Рому, что глядел куда-то себе под ноги, всё ещё держа ладонь на моей макушке. — В общем, я… В общем, не переживай из-за Катьки. О тебе она болтать не будет. Я не позволю. Обещаю. Так он ничего не понял? Он думает, что я такая из-за Смирновой? От нелепости ситуации грустная улыбка сама собой возникла на губах. Глупо было надеяться… Но отступать уже поздно, верно? — Я поговорить хотела. — Парень чуть оживился: на скамье поёрзал, взглянул на меня наконец, а ещё у него кулаки почему-то сжались… Я ему в глаза смотреть не решилась. Не смогу. — Понимаю, что ещё вчера надо было, но не получилось у меня… Рома, ты мне нравишься. Именно в том самом смысле. Знаешь, я думала это что-то другое, и потому очень долго отвергала саму мысль, что ты мне симпатичен. Мне не хотелось рушить нашу дружбу, я ею очень дорожу!.. Но больше так не могу. Хранить это оказалось куда мучительнее. Больнее. Воцарилась тишина. Наверное, самая неловкая и отвратительная в моей жизни. В глазах застыли слёзы, с каждой секундой пальцы сжимали подол всё сильнее, до еле слышного треска ткани. С каждой секундой я ненавидела себя за сказанное всё больше и больше. Ну вот кто меня за язык тянул?! Зачем решилась?! Перетерпела бы, глядишь, всё бы прошло… Всё бы было, как раньше. — Прости, Ром, — Всхлипнув, просипела я и торопливо поднялась со скамьи, вновь чуть не приложившись головой о низкий «потолок». — Зря я это… Я рухну прямо здесь. Сгорю со стыда. В голове странное головокружение, в ушах шум бешено разливающейся по венам крови, из-за которого ничего не слышно. Зачем Рома пришёл сюда? Зачем вообще начал этот не имеющий смысла диалог? А зачем я ему только что призналась? Вздрагиваю всем телом и непроизвольно останавливаюсь, когда чувствую, что меня тянут назад. Запястье мгновенно обвивают сильные пальцы, ведут в стороны, отчего ноги путаются и держать равновесие становиться попросту невозможно. Ахнув от неожиданности, заваливаюсь назад, грозясь больно встретиться пятой точкой с твёрдой поверхностью скамейки. Но этого не происходит. В один миг где-то на периферии зрения вижу, как Рома чуть привстаёт, а в следующую секунду ловко подхватывает меня под колени и легко приподнимает над землёй. Тихо ругнувшись, хватаюсь за широкие плечи и отчаянно стискиваю ткань спортивного костюма. Молчу до тех пор, пока не понимаю, что наконец-то нахожусь в устойчивом положении и могу чётко видеть выражение чужого лица. — Ты что творишь?! Я чуть не грохнулась! — Удивительно, но стремительно вырабатывающийся в организме адреналин заглушил абсолютно все противоречивые чувства. — Ты!.. Запал испаряется моментом, стоит мне осознать, что скамейка такой тёплой и неровной не бывает. Испугавшись, даже не заметила, куда меня усадил Пятифан. Ёрзаю, остро ощущая руки, что не дают подняться с чужих колен и тотчас сбежать. — Куда стартанула? Разве отпускали? — Слышится хрипловатый и чересчур громкий в возникшей тишине голос. Мои пальцы сжимаются всё сильнее, уже явно причиняя дискомфорт, но он этого будто не замечает. — Симпатичен я ей, ну-ну… Жестокая ты, Птичка. — Почему это? — Поражённо гляжу на него сверху вниз, полностью выпрямляя спину и заглядывая в тёмно-зелёные глаза. Возмущение перекрыло доступ к кислороду, отчего, видимо, мой мозг перестал думать и стесняться. Да как он может так говорить?! Кто из нас ещё жестокий! Парень выдыхает, словно до этого и вовсе не дышал, а потом поворачивает голову и кладёт на моё плечо. Когда тёплое дыхание щекочет ухо, неосознанно дёргаюсь и стараюсь отстраниться. Да вот только Рома не даёт этого сделать. Ещё дышит так тяжело, выдыхает протяжно, из-за чего меня в дрожь бросает. Он вдруг шепчет, распаляя всё больше. Медленно, дабы до меня точно дошёл смысл сказанного: — Просто симпатичен, да? — Замираю, чувствуя, как у него напрягаются мышцы рук. Одна ладонь придерживает меня за спину, а вторая, на которую я поначалу не обратила внимания, со всей силой сжимает подол тёмной юбки, оставляя некрасивые складки на ткани. — А я тебя, Лера, люблю. Успеваю выпалить лишь короткое и невнятное: «чего?», а потом тело само двигает меня вперёд, и я подскакиваю на ноги. Уже хочу ляпнуть что-нибудь невразумительное или гневное, но хорошенько прикладываюсь затылком о «потолок». Второй раз на те же грабли! Сдержать болезненный и при этом злой стон у меня никак не выходит. Хватаюсь за голову и тут же пригибаюсь, чтобы снова не повторить прошлых ошибок. Отдалённо слышу, как Пятифан хрипловато посмеивается, а затем скамейка пронзительно скрипит, предупреждая о том, что парень поднялся на ноги. — У меня слов нет! — Нахмурив брови воскликнула я, понимая, что всё это время зря себя накручивала. А у меня, оказывается, всё взаимно! — То есть я последние дни хожу, как дура, переживаю, варианты разные перебираю, а ты мне сейчас такое заявляешь?! — Я чутка не понял, — Со смешком начал Рома, игриво приподняв бровь. — Ты сейчас злишься из-за того, что я ответил взаимностью?.. А ты хорошо головой приложилась. Он шагнул ближе, остановился почти вплотную, улыбнувшись во все зубы. Черты лица у меня смягчились, стоило заметить, каким счастливым выглядел Рома. Действительно, не я одна ведь страдала всё это время, тая в себе все чувства, но... Ромка же мог первым признаться! Да даже просто поговорить со мной, обсудить там… — Не на это я злюсь, неужто не понимаешь? — Сложив брови домиком, тихо пролепетала и сделала маленький шаг назад, неуверенно подбирая слова. — Обидно мне, что потеряно столько времени… Как давно ты понял? Почему не признался? Обычно, мужчины всегда делают перв… — Птичка, какая же ты зануда. Парень покачал головой, а его улыбка растянулась ещё шире. Мой рот лишь молча открывался и закрывался, не смея издать ни звука. Я точно не так представляла момент, когда признаюсь Роме в чувствах. Он шагнул ближе, я — дальше. Ещё один его шаг, затем мой. А на следующем мои лопатки уперлись в обжигающе холодный бетон стены. Я нервно сглотнула, неосознанно приведя специфическую ассоциацию: загнанный в угол зверь. В голове возникла поразительно интересная смесь, состоящая из щекочущего нёбо страха и странного предвкушения. — Сам ты зануда. — Возмутилась я и как можно более угрожающе схватила Ромку «за грудки», натянув ткань костюма до предела. Взглянула в потемневшие глаза и поняла, что выгляжу весьма глупо. Настолько довольным Пятифана я ещё не видела. — Я тут в чувствах признаюсь! Мог бы и… — А я разве нет? Сказал ведь, что люблю. — Вскинув брови, изумлённо произнёс парень, а я почувствовала, как его руки аккуратно легли на мою талию. Что он… — Душно, Птичка. Говорю же: зану-у-у-уда. Его голос опустился до ласкающего слух шёпота, из-за чего по телу забегали мурашки. Рома чуть пригнулся, дабы не удариться головой. Здесь ступеньки поднимались вверх, давая больше свободного пространства. Я-то могла выпрямиться в полный рост, но вот упорно зажимающий меня товарищ — нет. Чего? Он меня зажимает? А я почему ему всё позволяю?! — Эй! Руки! — Настойчиво говорю и упираюсь ладонями в чужие предплечья, желая разомкнуть обвитое вокруг моего тела кольцо. Но это работает в обратную сторону — Пятифан прижимается ещё сильнее, оказываясь непозволительно близко. Так, что ощущаю разгорячённое дыхание на своих губах. Чувствую некий трепет, и неожиданно понимаю, что несильно-то и хочу, чтобы парень отстранялся. — Ты меня душишь… — Еле слышно тянет, заглядывая в глаза и поглаживая спину сквозь плотную ткань рубашки. Желудок скручивает в необъяснимом и приятном спазме, и мне кажется, что в столь тесном пространстве становится слишком жарко. Здесь всегда холодно, так как батареи этот маленький закуток не прогревают, но… Сейчас всё иначе. — А можно кое-что сделать? — Поджав губы спрашиваю я, и по направлению моего взгляда Рома прекрасно понимает, о чём прошу. Он молча кивает, дёргая уголком губ. Видать, удивился моей смелости. А я сама себе удивляюсь! Щеки краснеют от хлынувшей к лицу крови. Так хочу, и так боюсь одновременно… Но желание сильнее страха. — Только я… Целоваться не умею. — Научу. — С мягкой улыбкой обронил Пятифан, придвигаясь ближе. И через секунду я шагнула вперёд, привстав на носочки. Зажмурилась что есть силы и потянулась к нему, после чего мгновенно застыла, когда ощутила его губы на своих. Рома же, убрав все остаточные сомнения, прижал к себе ещё крепче, не давая повода засомневаться и уйти. Губы у него тёплые, обветренные, отчего слегка царапают кожу. Всё ещё стою, как каменная, но вовремя это понимаю. Робея, стараюсь повторить те же движения, что и Пятифан. Ладонями медленно ползу вверх, пока не скрепляю руки в замок на чужой шее. Только сейчас понимаю, насколько холодные у меня пальцы, и насколько горячая у него кожа. Рома на мои осторожные попытки ответить лишь приглушённо смеётся, чуть отстраняется, а затем снова вовлекает в поцелуй, дабы у меня времени возмутиться не было… Ощущения внутри странные, необычные, будоражащие сознание. Горячо. Кажется, вот-вот рухну на пол, так как ноги отнялись — стали ватными. Парень в один миг берёт и кусает меня за губу, отчего я чуть ли не вскрикиваю, широко распахнув глаза. Голова кружится, температура будто поднимается, и слишком хорошо от того, как он целует. И так мой первый поцелуй был с привкусом табака и приторно-сладкой жвачки, которой парень, видимо, хотел заглушить запах курева. Но меня такая мелочь нисколько не отталкивает. На душе удивительно легко. Прикрыв глаза и глубоко вдохнув, почувствовала дурманящий запах лесной хвои. Будто мы в таёжном лесу, а не в холодном закутке под лестницей, где дальше своего носа не видно. Упираясь руками в чужие плечи, мягко отстраняю Рому от себя, всё ещё помня, как в месте укуса горит нижняя губа. Оба тяжело дышим, словно километр пробежали, и смотрим друг другу в глаза, стараясь отыскать ответ на один единственный вопрос: почему так долго тянули? Сглотнув, вижу, как в полутьме глаза напротив чуть ли не сверкают. Аж раздражать начинает его самодовольство… Но целуется Рома намного лучше, чем я — с этим спорить бесполезно. — М-да, Птичка. Тебе ещё учиться и учиться. — С издевательской усмешкой протянул парень, нарочито медленно облизнув губу. Будто мысли прочитал, гад. Я нахмурилась и несильно хлопнула его по плечу. — Ау… — Ну, как погляжу, учитель у меня хороший. — Фыркнула и отвернулась, насколько позволяла твёрдая хватка на спине и талии. — Так, как давно?.. Пятифан задумался на короткой миг, посерьёзнел и чуть отодвинулся, давая мне больше свободного места. Затем едва ощутимо коснулся моих пальцев своими, и не спеша приподнял руку на уровень наших глаз. Провёл большим пальцем по костяшкам, и я поражённо уставилась на него, вспоминая. Он улыбнулся самым краешком губ, трепетно сжав мою ладонь. — Идеальные руки. Ни синяков, ни сбитых костяшек… Только мозоли небольшие, на пальцах. — Ещё тогда? — Робко спросила, бегая глазами по его лицу. Это ж в конце февраля было, а на дворе давным-давно апрель! Уж май не за горами, и пусть, что кругом снег. Здесь зима всегда продолжительная, но не суть. Три месяца… — Но почему… — Потому что я не бесстрашный, Лера. — Со вздохом произнёс Рома и отпустил мою ладонь. — Я… Тоже боялся. С губ сорвался удивлённый выдох. Было видно, как ему нелегко говорить об этом, но тем не менее он говорил! Пятифан мне доверился… Интересно, был ли Рома с кем-то ещё так же откровенен? Мне казалось, что даже Бяше не позволялось видеть друга с такой стороны. Это тронуло до глубины души. Не сдержавшись, я притянула парня к себе и крепко обняла за шею, не позволяя отстраниться. Он замер. — Но теперь всё хорошо. — Ласково проговорила я и зарылась кончиками пальцев в мягкие волосы на Ромином затылке. — Больше бояться не нужно… По крайней мере, не этого. Пятифан усмехнулся и положил подбородок на моё плечо, сказав меж тем грубоватое, но такое родное: — Птичка, давно ли ты такой серьёзной стала? Коротко рассмеявшись, я схватила парня за плечи и резко отодвинула назад, дабы в следующую секунду легонько поцеловать в щёку. Казалось, любовь наполнила меня полностью: от кончиков волос до самых пят. Я сполна поделюсь ею с Ромой, и тогда мы преодолеем все свои страхи. Даже те, о которых не говорим. Не жалею, что решила прогулять этот урок.

Мы справимся.

***

— Рома, а ну перестань! — Зло шикнула я, когда парень в очередной раз кинул мне на тетрадь сложенную в несколько раз бумажку. — Не заставляй меня жалеть о том, что вместе сели. Он на это только хмыкнул и принялся раскачиваться на стуле, уставившись куда-то в окно. Я вздохнула с облегчением. Последние пятнадцать минут урока казались самой настоящей пыткой… А всё из-за того, что у Пятифана в голове переклинило. Мол, раз мы теперь «вместе», давай вместе и сядем. До сих пор не верится, что всё свершилось. Что мы поговорили и теперь… Встречаемся? Да, правильно. Встречаемся. Встречаемся уже целых три урока, между прочим! А вот сейчас последний — моя любимая алгебра, и самая ненавистная для моего новоиспечённого молодого человека. Он чем уже только не занимался: записки мне писал одну за другой, башню из карандашей строил, Бяшу с соседнего ряда доставал… Но последней каплей стал момент, когда Ромка втихаря подсунул мне свою тетрадку и, указав на поля, спросил: «ровно я хуй нарисовал?» Еле сдержалась, чтобы не треснуть его учебником, да посильнее. В общем, всё делал, лишь бы не учиться. Думается мне, что вдвоем за одной партой сидеть мы ну никак не сможем. По крайне мере, не на алгебре, от которой оторваться не могу. А вот на каком-нибудь английском — это можно. Будем вместе режим шатать, чтоб этой грымзе жизнь мёдом не казалась! Я бросила короткий взгляд в сторону — на Антона, которого на перемене вежливо попросила отсесть, чтобы удовлетворить Ромкину душу. Петров ничего против не имел, но вот свою заинтересованность ему скрыть не удалось… И когда же нам рассказать эту занимательную новость? Пятифан вот держится — молодец, с Бяшкой ходит, но о произошедшем под, прости Господи, лестницей, не рассказывает. Вдруг задумалась: а как это вообще объяснять? Мол, спросят: А как вы начали встречаться? И что, так ответить: Ну, я призналась, а он меня под лестницей начал зажимать. В итоге начали целоваться и как-то пошло-поехало. Я хлопнула себя по лбу, чем привлекла внимание парня. Романтичнее истории не придумаешь. Ужас какой. — Что, Лер, усиленно знания себе в головушку вдалбливаешь? — Прошептал с усмешкой Рома и тихонько постучал костяшками по твёрдой обложке учебника. — Как ты вообще что-то в этой геометрии понимаешь?.. — Проснись и пой, Рома. Мы на алгебре. — Да бля. Отвернувшись, прижала ладошку ко рту, дабы не захихикать. М-да, ему б на турники — руки и пресс покачать, нежели мозг… Неожиданно, понимаю, будто двигаюсь. Вернее, меня куда-то двигают. Непонимающе разворачиваюсь и хмурю брови, в то время как Пятифан не перестаёт улыбаться. Да ты издеваешься. — Кстати, ты чувствуешь, как нас тянет друг к другу? — Поиграв бровями, поинтересовался Ромка, замерев в нескольких сантиметрах от моего лица. Я тяжко вздохнула и упёрла ладонь ему в грудь, не позволяя приблизиться. — Хватит мой стул тянуть, придурок. — Он недовольно цокнул, но стул и правда отпустил. Затем чуть развернулся и ровно сел за парту, отчего долгожданное облегчение, как снежный ком, навалилось на плечи. — Потерпи ещё немного. До конца урока всего-то минут семь осталось. Повернув голову, я почти сразу наткнулась на удивлённый взгляд Антона, прекрасно понимая, что подобное поведение всегда сурового и серьёзного хулигана вызывает вопросы. Но не сейчас же мне отчитываться, верно? А то учительница и так уже на нашу последнюю парту поглядывает. Дополнительное внимание нам точно не нужно. «Не спрашивай» — Произнесла одними губами и покачала голову, подперев голову рукой. Петров запоздало кивнул и всё-таки отвернулся, чему я была несказанно рада. Быстро переписав с доски последний пример, с удовольствием похрустела затёкшими пальцами и расслабленно выдохнула. На этом всё. Осталось посидеть пару минут, прозвенит звонок, и пойду домой. В первые без тяжкого груза на сердце. И всё же что-то не давало мне покоя: словно я что-то забыла. Закрыв глаза, задумалась и вновь подпёрла тяжёлую голову рукой. Что-то важное. От переизбытка чувств и пережитых сегодня ощущений голова слегка болела, а осознание, что же именно забыла, никак не приходило. — Лер, — Тихо позвал меня Рома, а я с удивлением подметила, что больше не испытываю раздражения. — Носи эти чулки почаще. — Что? — Я тут же распахнула глаза и пристально уставилась на парня, который пододвинулся ближе, дабы нас точно никто не услышал. Подобный вопрос вогнал в ступор. Этого я ждала меньше всего. — Это… Это ты чего так резко? Пятифан как-то странно сник и моментально стушевался, чем только усилил моё любопытство. Осмотрев класс на наличие подглядывающих глаз, и выяснив, что таковых не имеется, немного наклонилась к нему и попыталась увидеть выражение лица. Рома поёрзал на стуле, чуть сгорбился и, оперевшись локтем на парту и прижав ко рту кулак, что-то невнятно пробормотал. Я на автомате опустила глаза вниз, на свои ноги. Край простых серых чулок вылезал из-под тёмной юбки, но мне и не думалось, что их так сильно видно. Или… И неожиданно дошло. Улыбнувшись, начала тихо посмеиваться, пока не упёрлась лбом в Ромино плечо. Он же продолжал сидеть неподвижно, как статуя, гипнотизируя взглядом мирно колыхающееся за окном деревце. — Мне что, так сильно чулки идут? — Сверкнув хитрым взглядом, лукаво поинтересовалась я, приподняв голову. Шепнула в самое ухо, а потом заметила, как у парня предательски покраснели кончики ушей. Бог ты мой! Значит Пятифана можно смутить! — Ну ты и смелый стал, Ромка. Поди раньше себе взгляд опускать не позволял. Да и я что-то осмелела. Захотелось эту непробиваемую стену подразнить, раз уж выдалась возможность. — Да, тебе идёт. — Вполголоса ответил и тяжко выдохнул, отчего меня захлестнула новая волна смеха. — Мне нравится. Казалось, будто данное признание далось ему с трудом. Оттого оно было самое ценное. Лёгкая и счастливая улыбка сама возникла на лице, стоило ему произнести последние два слова. Приятно стало до невозможности. — Спасибо. Буду носить. — Пятифан словно расцвёл, хотя виду старался не подавать. Но поползший вверх уголок губ его выдал. — А можно потрогать? Давно хочу узнать, какие они на ощупь. — Подавшись вперёд, начал нагло напирать с привычной самоуверенной ухмылкой. Словно и не было никакого смущения несколько мгновений назад! Артист. Но, кажется, я уже начинаю понимать, как себя следует вести. — Много хочешь, Рома… Не всё сразу. Из коридора донеслась пронзительная трель школьного звонка.

***

________________________________________________ Здесь почему-то странно темно. И здесь ничего нет. Вообще. Только сплошная темень. Что за ересь? Я вообще открыла глаза, или тут настолько пустынно, что даже смотря куда-то ничего не будешь видеть? Похоже на сон. Чувствую себя странно. Смотрю вниз — вижу своё тело: руки, ноги, всё, как полагается. Только почему-то в школьном сарафане… А, похоже, я сплю. Только сон дурацкий какой-то. Неожиданно, до слуха долетают какие-то звуки. В миг оживляюсь и стараюсь прислушаться. Звук — хотя бы что-то. Примерно могу понять, откуда он доносится, и так как ничего больше не ощущаю, не спеша двигаюсь ему навстречу. Интересно, что это за сон такой? А точно сон? Щипать себя за руку и выглядеть круглой дурой не очень хочется, а потому, откинув дурные мысли, продолжаю идти. Звук постепенно перерастает в игривую мелодию, которая потихоньку наращивает темп. Словно на дудке кто-то играет, или флейте — в таких инструментах не разбираюсь… Хоть сейчас пускайся в пляс! Уж больно заводная и красивая. Источник чудесной музыки я, впрочем, никак не нахожу. Иду вперёд, по ощущениям, уже целую вечность, но ничего нет. — Орлик… Слышу чей-то голос, тихий, еле слышный, но слишком неожиданный, отчего вздрагиваю и замираю. Подозрительное беспокойство разрастается в груди, но стоит вновь прислушаться к чарующей мелодии — все проблемы меркнут. Как странно… И так хорошо одновременно! Глупая улыбка сама растягивает губы, почти неестественно, но это как-то привычно. Блять. Да что здесь происходит?! — Орлик! Чужой крик больно резанул по ушам, будто рядом со всей силой по музыкальным тарелкам ударили. Я аж в себя пришла. Наваждение ушло, а потом появился он… В нескольких шагах от меня, такой знакомый силуэт, от которого волосы на затылке встали дыбом. Сознание заволок первобытный ужас, при одном лишь взгляде на него. Мужчина с заячьей губой, который часто маячил у нашей школы. Вот, что забыла! Какая же дура! — Следующий тот, кто плевал в душу и смеялся над твоими слезами. — Его голос был негромкий, пробирающий до мурашек, как жёсткая наждачная бумага. Меня начало потряхивать. Почему… Почему мне настолько страшно? Я ведь сплю. Я просто сплю! — Он всему виной! Громогласный крик сотряс стены моего пока ещё функционирующего сознания. Вот это было действительно громко. И больно. Ладони сами прижались к ушам, дабы спасти драгоценные барабанные перепонки. Страшно. Страшно. Страшно. На миг всё вновь погрузилось во тьму, а затем раздался… Раздалось… Блеяние? — Найди-и свою личину! И разорви на себе ма-а-аску, Орёл! — Лера! — Этот голос, какое счастье, уже знаком — я возвела глаза к небу, точнее, к черноте. Попыталась вглядеться в темень, но источник звука опять-таки не нашла. Не увидела. — Алиса! — С тихим всхлипом отчаянно воскликнула в пустоту, обнимая себя руками и непроизвольно сжимая кулаки. Настала тишина, от которой стало поистине жутко. Меня уже натурально трясло, прямо как в тот раз, когда эта свинья — Бабурин, толкнул меня в ледяную воду. Зубы стучали друг о друга, пальцы не гнулись и дрожали. Я без конца озиралась, смотрела по сторонам, страшась того, что может скрываться в темноте. Когда чья-то рука резко схватила меня за плечо, то душа чуть было не покинула тело. Перед глазами словно пронеслась вся короткая жизнь. А затем рыжая, ободранная, выцветшая со временем маска лисы крикнула мне прямо в лицо что есть мочи: — Проснись! ________________________________________________ Я резко дёрнулась и стремительно подорвалась с кровати. Казалось, начала дышать лишь сейчас. Ошалело забегав глазами по комнате, поняла, что нахожусь у себя дома. Рука сжала футболку в районе груди, слева, где сердце. Оно болело и стучало слишком быстро, отчего дышать получалось через раз. Это просто кошмар… Боже, но какой страшный. Вчера просто было много впечатлений, оттого и снится всякая хрень. Ещё и книжек на ночь глядя начиталась — вот тебе, пожалуйста. Чуть с ума не сошла. Надеюсь, что хоть не кричала, ни то Карина меня выселит к чертям такими темпами. Буквально через минуту зазвенел ненавистный мной будильник, который сразу же поспешила отключить. Надо же, сегодня что, не опоздаю? Прогресс. Отбросив пуховое одеяло в сторону, медленно сажусь на постели, опустив ноги вниз. Непроизвольно вздрагиваю от холода деревянного пола. Надо бы ковром обзавестись… Кстати, на чердаке по-любому должен быть! Ну и дурёха! Вспомнила, блин, под конец весны. Ну ладно, лучше поздно, чем никогда. С минуту гляжу в окно, любуясь лужами на дорогах и грозно нависшими над посёлком тёмными тучами. Погода скорее осенняя, нежели весенняя. Но что имеем, то имеем. Зиму многие любят, а вот слякоть и вечные дожди после неё — никто… Чьи-то крупные следы, оставленные на остатках снега под деревом, которое растёт напротив моего окна, я не замечаю. Как не замечаю и застрявшее в оконной раме перепачканное чем-то перо. Собираюсь на удивление быстро, а не как обычно. Волосы пушатся, но расчёсываются легко, отчего заплетаю длинную косу также быстро. Только-только выстиранная форма пахнет свежестью и стиральным порошком, да так сильно, что чихнуть хочется. Внизу, на кухне, меня уже дожидаются два холодных бутерброда с сыром и маслом, а чайник, слегка подостывший, прекрасно заваривает чай. Уплетая завтрак за обе щеки, мысленно благодарю свою сестрёнку, что как всегда ушла раньше меня, но при этом не забыла и позаботилась. Дорога в школу скучная и долгая, особенно, если идёшь один — этого никак не изменить. Иду в тишине и уже в сумерках. Световой день понемногу удлиняется, что не может не радовать. Интересно, а какое лето здесь, в посёлке? Мои размышления прерываются стремительно накрапывающим дождём, но даже он не умоляет моего хорошего настроения. Совсем скоро морось перерастает в полноценный ливень, но к тому времени я уже стою в тепле школьного здания и сдаю куртку в раздевалку. Поднявшись на второй этаж, где находится нужный мне кабинет, не могу не заметить большое скопление людей у доски с объявлениями. Дурное предчувствие разом вспыхивает красной лампочкой где-то в голове. Пальцы с силой сжимают ремень школьной сумки, когда я аккуратно протискиваюсь между рядами обеспокоенно переговаривающихся школьников. Тихо ойкаю и чуть не падаю — меня хватают за запястье и тянут в сторону. Успокаиваюсь лишь тогда, когда оказываюсь прижата щекой к знакомому спортивному костюму. Рома помогает устойчиво встать на ноги, за что я благодарно киваю и наконец-то выпрямляюсь во весь рост. Стоит взглянуть на парня снизу вверх, понимаю, что тот не отрывает глаз от доски с объявлениями. Глубоко вдохнув, принимаюсь смотреть туда же, куда и он — на новый лист… И моё сердце останавливается. Затем, казалось, оно рухнуло в ноги тяжёлым камнем. Зрачки расширились то ли от страха, то ли от пугающего сознание вопроса: Я могла это предотвратить?.. Рот исказился в немом крике, и я поспешила прислонить к нему ладонь. Мы все влипли. Очень серьёзно влипли. — Пиздец. — Раздаётся холодный шёпот над ухом, с которым я полностью согласна. Грубая рука, придерживающая меня за талию, нервно сжимается. Понимание: ему страшно. И это нормально. Сейчас должно быть страшно всем. Ведь она смотрит на нас своими зелёными глазами с чёрно-белой фотографии.

ВНИМАНИЕ! ПРОПАЛ РЕБЁНОК!

Смирнова Катя