Растратчик милый, расточаешь ты.

Открылась старая дверь, с которой вновь спали сухие куски белой краски. На секунду почудилось, что за ней скрывались разводы алой крови прошлых жильцов. Перед глазами встала та самая заколотая комната, однако тех самых деревяшек на ней не оказалось, лишь лежащие у входа заржавевшие гвозди и гнилые опилки, больше походящие на пепел, или того хуже - прах. Рядом с Шуичи ни о чем не думаешь кроме смерти и приторном запахе, от которого внутри начинает бурлить, словно жерло проснувшегося вулкана, только из тебя выходит не лава, а вся пережеванная ранее еда, которая несла в себе хоть какое-то успокоение. Кокичи боковым зрением заметил странное движение Шуичи, инстинктивно дернувшись в сторону, боясь очередного рукоприкладства от зашугавшего его маньяка. Однако холодная рука легла не на напряженные плечи или хрустальную шею Кокичи, а на стальную дверную ручку. Ома тихо вздохнул, пытаясь унять легкую, колющую дрожь в руках, глядя на них многозначительно, словно невербально пытался показать им, что каждая частичка его тела должна бороться с Сайхарой, и не позволять ему манипулировать шаткими нервами Кокичи. Невольно тот с очередным наплывом страха вспомнил о кошмаре, что происходит за пределами дряхлого дома, когда его сознание вдалбливало в мысли Сайхару, даже не в негативном ключе, а оправдывая. Перед глазами закружились петли узоров дерева на полу, играя с Кокичи, норовя заставить его в конец сойти с ума. Но что будет если он потеряет способность разумно думать? Он примкнет к Шуичи? Смириться? Полюбит? — Нет-нет.. - Ома тихо забормотал себе под нос, успокаивая бурлящую кровь и встрепенувшиеся органы, заставляя опасть их на свое законное место. Сайхара оценивающе блеснул взглядом, таким хладнокровным и угрожающим, что школьнику пришлось тихо сглотнуть свои слова, как таблетку. Войдя вслед за Шуичи, глаза широко распахнулись и напрягли зрение, позволяя Кокичи разглядеть даже самые мельчайшие детали в тусклой комнате. Он приоткрыл рот в удивлении, в груди начался сворачиваться ком из застывших кишков. — Тебе нравится, Ома-Кун? Это наши воспоминания. Наша любовь. — Шуичи тепло улыбнулся, память могла выбросить множество знаменательных дней и событий, но никак не дни проведенные с его жертвой. Пройдя к белоснежному столику, тот провел рукой по коллажу фотографий. Малиновые глаза потеряли свою радость, и тот холодно отрезал. — А это мои страдания. Ноги совсем не слушались, околдованные голосом террориста они поволокли хозяина тела ближе к темноволосому. Уткнувшись плечом в чужое. Фотографии, не много и не мало, что-то среднее между ними, но и этого хватило чтобы заставить Кокичи побледнеть. Пересохшие до корочки губы разомкнулись, и школьник судорожно прошептал. — Это всё ты? Фотографии отдавали странным запахом, приторным, словно свежие трупы мышей, что попались в ловушку стальной конструкции. Как в каком-то стремном сайте для любителей чего-то аморального, на стене висело красное месиво из фотографий кровоточащих рук и ног, приклеенные рядом на скотче волосы, вероятно принадлежавшие Шуичи. Ома опустил взгляд на стол, который ранее казался чистым. Разводы гнилой, пропитавшейся в краску крови, специально оставленные её хозяином. Они потеряли свой металлический вкус, сухой бордовый порошок, при прикосновении его к языку ты ощущаешь пыль, как тело становится грязным. — Однажды ты меня бросил. Шуичи повернулся к застывшему словно памятник Кокичи, взгляд медленно прошелся по его волосам, костлявая рука сжала рукав пиджака и оттянула его вверх. Ома не был готов. Он мог лишь сблевануть все свои органы, что не были в силах контролировать себя, заставляя с новыми волнами чувствовать тошноту и брезгливость. Однако ватное тело механически заставило посмотреть на чужое запястье, единственное что мог себе позволить Кокичи - затаить дыхание. — Но сейчас все хорошо. Перебинтованное запястье выглядело ещё более ужасающе чем то, что могло бы под ним находится. — Ты рядом. Хоть и пытался убежать. — Сайхара улыбнулся, свет настольной лампы обволакивал его лицо, но оно не делало его таким же искусственным, даже наоборот. В этот миг Кокичи увидел нечто иное, чем просто глубина безумия в чужих зрачках, в которых вязкая жидкость войдет в каждую щель в твоем теле, проплывет до самой груди и неожиданно, но блаженно разорвет. Ома уже сам повернулся к темноволосому, тошнота отступила, судороги в ногах успокоились или просто отошли на второй план. Тот не мог вымолвить и слова, пока чужие, режущие своим холодом не коснулись щек неестественной белизны, они потянули к себе. Так бережно и плавно, словно они находились под водой, на глубине в тысячи метров. От гнетущей темноты в просторах океана спасал лишь светлый огонек манящих глаз. Кокичи потянулся к свету в ответу. Почудилось что-то неуловимое взглядом, но оно коснулось хрупкого тела сзади.

Нишиши.. Всё ещё слаб! Слабак!

— Стой..стой, погоди!

Тело облило параличом, точно из под огромного, металлического ведра. Ома распахнул глаза и больше не мог их закрыть, губы словно примерзли к чужим. Сайхара прикрыл веки, подался вперёд и углубил поцелуй, его устаа двигались так, словно пытались разморозить эту корочку режущего плоть льда, но Кокичи не двигался, не чувствовал ничего кроме того тарабанящей в мозг мысли, что нужно скорее убегать.