365 Wishes.

Сегодня семнадцатое октября и я всё еще. люблю тебя, Хван Хёнджин! Феликс в сотый раз проклинает тот день, когда решил всё таки записаться к врачу. Потому сейчас сидит с обкусанными губами в коридоре частной больнице, ожидая своей очереди. У Хёнджина сегодня пары до восьми, поэтому отправив ему короткое сообщение "я пошел шопиться", направился на прием.  Нет, парню своему он не соврал. Он обязательно пойдет по магазинам, после разговора с врачом. Будет праздновать то, что с ним всё в порядке, а головная боль, это так, пустяк. Обычная мигрень и завал по учебе дает такой осадок, надеется Ликс.  После случая с кровопролитием посреди пары прошел месяц. Такие приступы стали частым явлением, а голова всё еще трещала. Даже лекарства с каждым днем помогали всё меньше, а теперь и вовсе не спасают. Ликс сонный вечно, Хван, к счастью для Феликса, ничего не подозревал. Или младший его слишком хорошо обманывал.  Сейчас у Феликса ноги дрожат, взгляд направлен в одну точку, голова сжимается, будто мозг вот-вот взорвется. Он не встревожен, вовсе нет. Он даже больше уверен, что большую часть боли себе надумал. Но, какая-то мельчайшая часть него боится, шепчет, что не стоит ему быть таким уверенным.  Из-за головной боли, было принято решение, что сначала нужно сделать МРТ головы, а после этого направиться к неврологу. Феликсу хочется позвонить маме и спросить, проходил ли он в детстве какие-либо обследования у невропатолога, выявляли ли у него что-либо. Но сразу от этой мысли избавляется. Во-первых, она сразу поднимет шума, и сама будет гонять с сыном по больницам, а Ли ведь еще сам не знает, что его там мучает. Во-вторых, никто знать не должен. Феликс не хочет, чтобы кто-либо знал о его головных приступах, вечной сонливости, рвоты и всякого подобного. От Хёнджина скрывать сложнее. Живут они, как никак, вместе.  Из самогипноза вытаскивает мелодичный голос девушки — ассистента врача. Девушка кажется ровесницей старшей сестры парня. Феликс смотрит на приоткрытую дверь, нервно сглатывает и встает с места, как только произносят его имя. Она подзывает парня к себе, сама заходит в глубь кабинете и хозяйственно садится на стул, а перед ней куча непонятных для парня кнопок, какие-то мониторы. Девушка спрашивает у парня его данные, по типу; полное имя, дата рождения, номер телефона, место прописки. Затем встает с места и направляет парня к другой двери, а там и другое помещение.  Тут уже страшнее. Да, такие же белые стены, как во всех, наверное, больницах всего мира. Но посреди комнаты только белый, подобный туннели, аппарат. Ассистентка подходит к туннелеобразной конструкции, внутри которой установлена подвижная кушетка. Она нажимает на одну из кнопок, после чего кушетка отодвигается, а девушка только и говорит, чтобы Феликс на неё лег. Он часто моргает, немного стоит, думает, «может сбежать?». Но деньги слитые на всё это жалко, поэтому спустя пол минуты, блондин уже располагается на давольно твердой кушетке. Девушка сново нажимает на эту же кнопку и выходит, закрыв за собой дверь. Ли томно выдыхает, ему страшно до жути, безумно. Сильно хочется попасть в объятия Хвана, а не быть съеденным этой туннелю.  Феликс глаза закрывает, надеясь уснуть, чтобы поскорее этот кошмар в облике нудного звука закончился. В ушах буквально трещит, звуковые волны настолько сильны, будто вот-вот и ушные перепонки взорвутся к чертям. Феликсу не сказали, сколько он пробудет в этом аду, но минут сорок он терпел это точно. В глазах двоится, свет больно жжет и встать получается не сразу. Блондину требуется три минуты, чтобы переосмыслить жизнь со всех градусов, понять где он находится, что он тут потерял и кто вообще такой. Поэтому после всех бессмысленных раздумий, он встает и на ватных ногах направляется к ассистентке. Она же, в свою очередь, что-то со скоростью света печатает на своем компьютере. Феликсу кажется, что она вовсе не на врача отучилась, а на айтишника. Нажав на последнюю клавишу, девушка наконец поднимает свой взгляд на парня. — Результаты будут в течении получаса, после чего вас направят к неврологу, поэтому ожидайте в кафетерии на первом этаже, — говорит она и выпроваживает парня к двери.  С каждой секундой сердце Ли бьется с бешеной скоростью. Он всё еще уверен, что нет ничего такого, чего стоило бы бояться. Но эта мельчайшая часть него, что не дает покоя. Поэтому сейчас он заказывает зеленый чай и садится за свободным столиком, чтобы опять переосмыслить всё. Он взвешивает все варианты ситуации, что да как. Что он сделает, если он всё таки болен какой-то смертельной болезнью? Расскажет ли другим? Он будто бы готовится морально к любому исходу события. А самое главное, он морально готовится не сделать любимому больно своим заявлением, которое он навряд ли огласит. Скорее промолчит, язык себе отрежет, чем расскажет. Скорее душу дьяволу продаст, лишь бы не видеть его подавленным. Но чего это он так волнуется? Ничего же ведь еще не ясно. Время будто перестало идти. А настенные часы и вовсе не тикают. Или всё же тикают? Феликс просто прожигает взглядом стену, пытаясь отвлечь себя чем-нибудь другим. Он пытается вспомнить запах дорогого Хвановского одеколона. Хочет сново очутиться на первом курсе, когда он только встретился с парнем. А может быть сново почувствовать те самые эмоции, когда они начали встречаться и Хёнджин поцеловал его, укрывая от дождя. Хочется закрыть глаза и проснуться рядом с ним.  Потому что его руки грели в холод, даже когда Ли не просил.  — Ли Ёнбок? — зовет голос всё той же девушки. Феликс голову поднимает, выходя из раздумья, смотрит с неким страхом. — Можете пройти к врачу на третьем этаже в 321 кабинет, ваши результаты уже у него.  Она удаляется, оставляя блондина озадаченным. Феликс думает, что врач уже наверняка изучает его снимок. Феликс надеется, что ему скажут, что зря он так переживал, всё с ним хорошо. Услышать он хочет именно это, поэтому всё же поднимается на два этажа выше, стучит в дверь, открывает её и садится перед мужчиной в белом халате. Выглядит он уставшим, но всё же взгляд дружелюбен.  — Феликс, так?  — Верно, — подмечает Ли, пытаясь успокоиться, но голос всё еще предательский дрожит.  Дурак, тебе даже еще ничего сказали, успокойся.  — Феликс, я посмотрел ваш снимок, — внезапно на экране, который до этого был черным, появляется черно-белый снимок черепа. Феликс корчится, думает, это у меня голова такая?  — Дело в том, что в вашей мозговой оболочке происходит некое деление клеток. Получается что опухоль, которая находится в полости черепа, прорастает в ткань вашего мозга, — Феликс, если честно, ни черта в этих докторских терминах не понимает. Поэтому смотрит с недопониманием, а врач, в свою очередь это замечает и подытоживает: — Мне очень жаль, Феликс, но у вас обнаружена опухоль мозга.  Земля из под ног уходит. Дышать становится еще труднее, чем было раньше. Феликс опять понимать не хочет. Молится, просит прощения у всех богов, которые есть на всем белом свете, будто болезнь магическим образом исчезнет, а врач так и скажет, что просто ошибся. Нет, это Феликс ошибся, когда записывался на прием. Лучше бы ходил он, не зная об этом, да откинулся бы в какой-то момент, не подозревая о болезни. Феликс, конечно, думал, что будет делать, если всё так обернется. Но он на 99.9% был уверен, что его просто мигрень мучает. Что он вообще будет праздновать сейчас? Свою болезнь? Нет, Феликс смерти не боится. Он боится Хвану сделать больно. Ли знает, что не расскажет никому об этом злосчастном визите к специалисту. Но это чертовски сложно. Только потому, что хочется высказаться, уткнутся носом в грудь любимого и услышать, как шепотом на ухо хриплым голосом произносят, «Мы справимся». Но Феликс не справится. Ни один. Ни даже с кем-то.  — Сколько я буду жить? — пустой взгляд направлен в никуда, а голос ломается. — Чуть больше года. Год. Год, чтобы побыть с самым любимым человеком, который делал Феликса самым счастливым одним своим смехом. Всего один несчастный год и чуточку больше, чтобы побыть рядом с родителями, сестрами, друзьями и с ним. Этого мало, до боли мало времени, которые он может провести в этом сером, но с любимыми светлом мире.  Феликс здесь сидеть больше не хочет. Стены давят, говорить не хочется, да и нечего. Ему бы скорее сбежать из этого гиблого места и никогда не возвращаться, а в день смерти прямиком оказаться в гробу. Поэтому приняв решение, что он ни на какие обследования сюда не придет, блондин выдыхает тихое «жаль», а затем задает вопрос: — Есть какие-либо препараты, которые помогут ослабить проявления симптомов? — Да, конечно. Я пропишу вам их прямо сейчас.  Феликс ждет, хотя не хочет. Ну очень не хочет. Но заставляет себя подождать, пока врач что-то медленно своими руками пишет. Ждет, потому что не хочет попасть под подозрения Хёнджина или Бан Чана, у которого на такое глаз заострен. И вот, наконец, доктор притягивает ему белую бумажку со списком лекарств. Быстро объясняет что для чего, зачем и как принимать, а затем с пациентом прощается, советуя пройти еще ряд обследовании для полной диагностики. Но Феликс слышать не хочет, просто знает, что всё равно не сделает этого.  Как только солнечный мальчик переступает порог адского места и выходит на улицу, на глазах вступают слезы. Хочется вопить, но взгляда людей на себе терпеть Ли не собирается. Феликс себя успокаивает словами «Черт, успокойся же, Феликс!». В кабинете невролога выглядел так, будто ему плевать. Будто ему каждой день сообщают о том, что он болен смертельной болезнью и умрет через год. Но стоило ему уйти от глаз лишних, так он и начал прокручивать жизнь перед собой. Где он вообще успел провиниться? Когда совершил не простительный грех? Почему это вообще он?  Ответ один и он огорчает: Феликс не знает. Вот Ли уже стоит у дверей больницы, плачет. Тихие всхлипы и медленно стекающие слезы по щекам. Его убивает не болезнь, а то, что ему придется оставить своих близких людей одних. Лишить их солнечного Ли Феликса, который редко когда унывал и не давал унывать другим. Но теперь тухнет он и его некому спасать. Только он сам. Один.  Неожиданно Феликсу в голову приходит мысль о том, что он мог оставить что-то после себя. Что-то, что не даст Хёнджину тосковать по нему. Видео. Обычные видео, в виде виртуальных свиданий с упоминанием даты. На каждый день. Якобы они проводят этот день вместе. Быстро успокоив себя, блондин направился в сторону торговых центров. Да, он празднует. Празднует то, что совсем скоро он познакомится с мертвецом с косой в руках.  *** — Как погулял? — спрашивает Хван, разуваясь в прихожей. Феликсу хочется сказать: Отлично, сегодня узнал, что скоро умру. Но он сдерживает себя. Лишь мягко улыбается, целует своего парня в щеку и уходит на кухню, от туда и рассказывает: — Круто, купил нам с тобой парные худи и кольца! Посмотри в пакете в нашей спальне, — сам же разогревает еду на двоих.  Феликс действительно купил им вещи, но в добавок к этому купил те нужные препараты и снял первое видео. Конечно, без слез и неудачных дублей не обошлось. В первый раз он заплакал, когда только включил камеру. Во второй раз заплакал, когда начал говорить. В третий раз, он отпустил ситуацию и смог спокойно «болтать» с камерой. Вышло что-то вроде влога, признаться честно. Но Феликсу это понравилось. Да, причина, по которой он это снимает не самая лучшая, но так он хотя бы иногда, после своей смерти, будет заставлять Хвана улыбаться.  — Ликси, ты прелесть, ты знал? — кричит из спальни Хёнджин, после чего громкими шагами прибежал к любимому.  Ли эта картина только умиляла. Хван с растрепанными волосами, весь светится и улыбается, стоит перед Феликсом.  — А то, что ты такой няшка, ты знал? — вопросом на вопрос отвечает младший, затем заливается смехом.  Хёнджин демонстративно кружится, показывает парню худи, которое Ли только что им купил.  — Давай сделаем селфи! Иди свое примеряй, — Хван выталкивает австралийца из кухни и отправляет в комнату, чтобы тот переоделся.  Феликс улыбается едва ли. Ему плакать хочется, уткнувшись в шею любимого. Рассказать о том, что пережил за сегодняшний день. То, что это их последний совместный год в этом мире, а что будем в загробном, ему еще не ясно. Феликс хочет продлить эти моменты до бесконечности. Ему хочется, чтобы затишье было всегда и не наступала никакая буря.  Ли Феликсу хочется быть любимым вместе с Хван Хёнджином… Говорят любовь живет три года, но наша живет даже после смерти.