Поговорим в тишине?

Стал править он и все случилось. Все вышло так как он хотел. Однако все ж не получилось, Сорвать те поцелуи с Мел. Быть может было не дано, быть может Кончилось терпение, Он думал, что ей все равно, Что бесполезно то стремленье. Ведь сколько раз Кузко пытался Внимание её привлечь, Но как ни бегал, ни старался, Её от книжек не отвлечь. – И пусть, сказал тогда под нос, Спустя полгода выпускного. Должна сказать, что он подрос. Не видно мальчика худого. Высок и статен, и красив. Ушли и детские повадки. Однажды деву полюбив, Заметить смог все недостатки. Конечно, глупо говорить, Что полностью он изменился, Но перестал себя хвалить Пред каждым, кто к нему явился. Серьёзным стал, иль даже грустным... Пропала та искара в глазах. Казалось все теперь безвкусным. Он радовался лишь в мечтах. И вроде все теперь в порядке. Все как хотел. Всё хорошо. Но оказалось не в достатке, То счастье, что прошло ужо. **** – Мой император! Я прошу, не заставляйте совет ждать! Нам много нужно вам сказать! Да, Кузко наш не торопился. Поднявшись, солнцу покривился, Потом на канцлера взглянул, И указал ему на стул. —Давай прям здесь и начинай, И письма вон те прочитай. —Но Государь, ведь вас все ждут! — Моё правление тяжкий труд... Подняшившись и надев корону, Он тихо брел на встречу трону. Всё каторгой для Кузко стало, И сев, он выдохнул устало. —Я слушаю. Какой вопрос? —Тут с с севера пришёл запрос. Там люди видеть вас хотят, О бунте даже говорят... —*Неужто, бунт? Опять? Ну да... Иначе было ли когда?* Язвительно лишь улыбнулся, И вновь к окошку взор вернулся. Пока совет что то решал, И очень бурно обсуждал, Герой наш, размышлял о том, Как бы сбежать скорей тайком. Не нужно Кузко осуждать, или презренный взор бросать. Он правда думал о стране, Но где то в глубоко в душе Ему хотелось утопиться. Осточертела та столица, на что он силы все бросал. Взамен ничто не получал. Как ни работал, ни старался, Как будто в дураках остался. Ночей бессонных сбился счёт. Все так же бунотовал народ. Политики дела опасны, И к чувствам они беспрестрастны. А Кузко все не мог понять, Как боль в своей груди унять. — Ваше величество, прошу, взгляните, я вам покажу, какие нынче тут границы И Кузко глянул на таблицы. Все знали что он не ответит, Хоть про себя что то подметит. Таков был нынче император, Его прозвали "реформатор". И все же он не говорил, а лишь итоги подводил. Но если ночью тихо встать, И спящим вдруг его застать, То слышен станет всем вокруг Тот императорский недуг. Во сне кричал он. Громко. Очень И был как будто озабочен. Ведь звал он девушку одну... Как волки воют на луну. ***** — Ваше величество, забыл! (И тут же Кузко приуныл). У вас ведь встреча здесь сейчас! Тут написать хотят про вас. – М? Чтоже, интересно... А журналист кто, неизвестно? Пожалуй, мне нужен гример. — Они пришли уже, синьор.... — Вот кто просил тебя всегда Предупреждать меня с утра?! —Я говорил... — А я не слышал! А ну, отсюда быстро вышел! Стой! Покажи куда идти! И кофе быстро принеси.