#NotSolo

      За порог дома я ступал так аккуратно, словно боялся задеть еле заметную растяжку и взорвать половину Сеула. Дверь не запирал, потому что брат и отчим сейчас забирают мои вещи у таксиста.       Пока мы ехали по городу, я, как ребенок, не мог отлипнуть от окна: смотрел на родные улицы, переулки. Даже не представлял, что за месяц в больнице настолько соскучился по жизни вне стен. Однако, сколько бы люди не говорили, что я долго дрых, а город почти не поменялся. Магазины стоят там же, люди за их прилавками те же. Мой район все тот же, что и был до сна.        — Хён, закрой окно, дует, — я нырнул с головой в салон машины и показал Канг-Исюлю язык. Он закатил глаза, но улыбнулся.        — Джи-Ён, — пробубнил отчим, не отрываясь от супер важной переписки в телефоне, — закрой окно. Нельзя, чтобы Канг-Исюль простудился. У него учеба.       Теперь мы оба закатили глаза, но я молча закрыл окно. Ссор в этой семье и так будет не мало, но я, пока что, отступаю. Мне дали ясно понять, что сейчас идёт испытательный срок. Могут ли они меня выгнать? Проверять не хочется, а значит надо как можно быстрее получить финансовую подушку безопасности.       Я был относительно спокоен: всего за неделю мне помогли разработать вполне рабочий план. Осталось только лишь понять, как прятать от семьи дела вполне активного охотника. Рейды могут проходить и ночью, но если это затянется, то появятся вопросы. Над этим надо еще поразмышлять.       Теперь же, замерев в проходе коридоров, я пялился в глубь освещенной квартиры и ничего не узнавал. Глобальная перестановка и новые обои с напольным покрытием еще не так спутали бы меня, если бы вещи, которые были с нами с самого рождения близнецов, не пропали. Фотографии, грамоты, поделки, подарки на всевозможные праздники. Почти ничего не осталось. Квартира, в которой я провел почти всю свою жизнь, потеряла тот уют, что создавался нами на протяжении очень долгого времени. Это как войти в совершенно чужой дом — тебя тут не ждали.       Семья начала все с новой страницы, а я еще тусуюсь в пыли прошлых событий.       — Джи-Ён? — Я замер, как вор, пробравшийся в чужие хоромы. Сердце билось примерно также, когда меня ловили вернувшегося домой за полночь, но я обернулся. Неужели у меня не хватит смелость встретить маму, как того полагает роль любящего сына? Правда ни одна смелость не смогла бы притупить ту боль, с которой я смотрел в глаза матери. Она сильно похудела. Стала совсем хрупкой, как те фарфоровые статуэтки, что она любила раньше. Вряд ли за это время что-то появилось в ее коллекции. Женщина словно и не заметила моего желания упасть к ней в ноги и умолять о прощении. Она подбежала ко мне и крепко обняла, — С возвращением домой. Я так по тебе скучала, сынок!        Пока ее руки теребили мою толстовку, я ошарашено пялился вперед. Все было слишком «по-старому», будто слова всех остальных были полнейшей чушью. Вот сейчас она отчитает меня за позднее возвращение и скажет, что не будет снова разогревать обед. Картинка была настолько яркая, что ее слова: «А куда подевался Туен-Хао с папой?» — резанули прямо по свежей ране. Вздрогнув, стиснул зубы и жестко мотнул головой. Действительному нельзя придавать очертание желаемого.       — Они забирают мои вещи из такси. Скоро будут. Сама то ты как?       Отвернулся и кулаком утер слезу.       — Ой, да все как всегда, — она пошла в гостиную, а я за ней, — приглядываю за всеми, а также стараюсь активно участвовать в инфраструктуре дома. Вот так!       Я хохотнул.       — То есть ругаешься с соседями, чтобы поставить шлагбаум для нашего комплекса?       Она шлёпнула меня полотенцем по боку и хихикнула.       — А сам как долетел? Как там Америка? Процветает?       Хорошо, что она отвернулась к посуде, потому что все намеки на улыбку слетели с моего лица мгновенно. О, да! И как же ты планируешь собрать все кусочки в одну крепкую семью, если все будет строится на лжи, дорогой отчим?       — Да так. Кажется, Сан-Франциско меня невзлюбил.       — Все потому, что нужно получать образование на родине. Тут поддержка совершенно другая, — мама бегала по кухне, как кузнечики в это время года. Туда-сюда, — к тому же, сынок, здесь и мы. Могли бы тебе чем-то помочь. Связи какие-никакие, но есть.       Так и представляю, как она бежит к какому-нибудь дяденьке декану и умоляет дать мне второй шанс на экзамене. Картинка забавная, но мне хочется выть. Хочется вывалить на нее всю правду и просить-просить-просить прощения. Но для нее событий рейда даже не было. Для нее не было моей комы, а Канг-Исюля сбила машина. Печально, но он не был ее любимым сыном.       — Мы дома, — я глубоко выдыхаю. Брат кивает в сторону коридора и показывает мне мою комнату. Само-собой, тут ничего не осталось на своих местах. Ни плакатов, ни самодельных флажков. Канг-Исюль оставил сумку на кровати и сел рядом со мной.       Мы не обмолвились и словом, но поняли друг друга. Начинается крайне тяжелый период в нашей с ним жизни. Я вспыльчив, но нужно держать рот на замке. Адаптироваться и засунуть чувство справедливости куда подальше. Может попытаться оставить все как есть? Но сколько я продержусь? Уверенность в необходимости плана пошатнулась.       — Пошли кое-что покажу.       Как старший ребенок, я, в свое время, буквально отвоевал себе комнату, а вот братья сколько бы не лаялись, но не могли расширить квартиру. Они жили вместе, линейкой измеряли все, что только можно: пространство, закуски, уровень сока в стакане. Все было отмерено до миллиметров. А сейчас я стоял в их комнате с открытым ртом. Мне казалось, что ремонт коснулся всей квартиры, но эта комната осталась прежней. Почти.       — Он заставил тебя жить на половине Туен-Хао? — Его вещи остались. Его фотки остались. Его гребаный книжный склад выглядел так, словно пыль сама сползала с него и улетала в окно. А жизнь Канг-Исюля оставили за пределами этой семьи. Ни моделей самолетов, ни плакатов из их театральных постановок, ни его кровати.       Будь я единственным ребенком в семье, я, вероятнее всего, принял бы правила отчима. Кажется, теперь отлично понимаю почему Канг-Исюль согласился с условиями собственного отца: он зависим от него по ногам и рукам. Но сейчас все изменилось. Мы есть друг у друга. И так продолжаться не может. Если Мэн-Хо полностью зациклился на временном «спокойствии» собственной жены, то здоровье брата ляжет на мои плечи. Сжатые кулаки придали уверенности, кажется, я знаю, что сейчас нужно делать.       — Старший брат вернулся, предоставь все мне, хорошо?       Пальцы брата сжали мою толстовку, а в глазах парня набежали слезы.       — Мальчики, идите обедать!       Мы оба вздрагиваем всем телом. Отчим не должен понять, что что-то уже идет не по его плану. Следовательно, пора начать спектакль. Я отправил Канг-Исюля мыть руки, а сам решил уединиться в собственной комнате. Сумка все еще на кровати, но мне нужна не она. Как он там сказал? Позвать его по имени?       — Церебра, — говорил тихо, чтобы никто ничего не услышал.       Не знаю чего ожидал, но уж точно не встречу лицом к лицу. НАПУГАЛ, сукин сын. Специально же выскочил, как черт из табакерки. Вон какой довольный. Хотя нет, не настолько уж он и радостный.       — Что-то случилось?       — Ты меня месяц матросил, знаешь ли, — парень подошел к окну, — не круто сидеть в доме целый месяц одному.       Я нахмурился. Не люблю когда что-то не сходится.       — Почему одному? Я помню, что вас было около пяти.       — Ага, было, — бритоголовый кивнул, — пока кое-кто не начал новый круг. Сейчас на базе, кроме твоего почтенного слуги, никого. Так для чего ты меня призвал? Надумал начать историю?       Времени перед ужином у меня не много. Наверное, следовало позвать его потом, но мне нужно время на переваривание информации, да и кто знает, какие у меня будут после обеда планы. Первый из создателей сел на пол около кровати. Выжидающе глядя на меня, я понял, что следующие слова ему ой как не понравятся. Почему-то понял, словно знал его задолго до нашей встречи:       — Мне нужно заработать денег, — и оказался абсолютно прав. Его черные глаза блеснули злостью, будто каждый из чтецов до меня пользовался гримуаром именно для того, чтобы подзаработать деньжат. Возможно это и так, но деньги — моя основная цель. Церебра молчал. Оправдываться я не стал. Цель не благая, но на мировую личность я и не претендую. Сначала помоги себя сам, а потом уже иди в чужие дома. Церебра молчал. Мне стало неловко, — ты говорил, что в книге заключены силы создателей. Следовательно, это поможет мне зачищать более серьезные врата, чем раньше. Так как?       — Пошел вон.       Так я и думал. Чувствовал на совсем ином уровне, а раз чувствовал, значит нас уже связали. Может быть он поэтому и бесится.       — Джи-Ён, иди есть! Только тебя все и ждут, — опять вздрогнул, бесит.       — Иду, — я снова обратился к первому, — можешь оставаться тут, просто не попадайся никому на глаза из родни. Сидеть одному целый месяц действительно ужасно.       Не дожидаясь его ответа, ухожу мыть руки. За столом чувство неловкости вернулось. Обычно у нас было шумно: братья дрались на палочках до самой последнего кусочка, мама отчитывала их за плохое поведение, отчим читал газету, а я переписывался с Хак-Соном. Мой друг всегда дико смеялся с наших семейных перепалок. А сейчас шум создавали взрослые. Мама и Мэн-хо говорили о работе отчима, а мы с Канг-Исюлем сидели и тихо кушали. Я молчал, потому что точно знал, что не смогу сохранять нейтралитет, а брат вообще как-то не смотрел в сторону мамы. Сидели мы плечом к плечу, поэтому решил поддержать хоть как-нибудь и положил ему в тарелку побольше его любимой зеленой фасоли.       — Ну, что же ты, Джи-Ён? — мама покачала головой, — Совсем забыл, что Туен-Хао не любит фасоль? Вот оставил нас и позабывал все. Ай-ай-ай, ну ничего. Сынок, сможешь это все съесть?       — Да, мам, — он кивнул и принялся уплетать. А я поднял глаза на отчима и встретился с его неодобрением. Он медленно качал головой. Тц, налажал, даже не открывая рот. Чудно.       Зря я вообще шевельнулся, мама начала задавать вопросы про мою учебу в Америке. А я там даже ни разу и не был. Все, что мне нужно сказать — учился плохо, поэтому и отчислили. Дальше на мое усмотрение. Ему повезло, что я неплохо научился врать. У него же и учился. Блять. Неплохое воспитание ты мне дал. Хотя, если учесть, что мой собственный отец бросил нас с мамой, когда мне не было и года, то отчим еще душка.       — Расскажи, а каково учиться в Сан-Франциско?       — Ну, там много воды, — я старался есть больше, чем молоть чушь, — и мостов.       — Ой, ну ты же не сидел постоянно на пляжах, да? — Женщин покачала головой, — Неудивительно, что тебя отчислили: поди, за девчонками ухлестывал постоянно. Чем американские девчонки, отличаются от наших?       Не понял.       — Мам, — смотрю на отчима, он ничего не говорит, — ты же помнишь, что я гей, да? Какие девочки?       Это нечестно забывать все, что ей неудобно. Я еле нашел храбрости в прошлый раз признаться, а сейчас она стерла все под ноль?       — Ну, что ты такое говоришь, конечно ты не гей, — она спокойно попивает воду, — тебе же нравилась та девочка из школы? Как ее?       Да я сам не помню как ее! Сейчас у нее уже развод и сын на руках. А знаю я это только из-за сплетника друга.       — Гей-гей, мам, — раньше мне было бы стыдно подобное говорить, но когда твоя жизнь чуть не оборвалась, страх чутка притупляется, — я перетрахал весь университет и поэтому меня выгнали.       — Ю ДЖИ-ЁН, — а вот хер он мне докажет, что я должен был молчать. К рейду это никакого отношения не имеет. В Америке был, потрахался, вернулся. На мое усмотрение, все прошло отлично, — можно тебя на пару слов?       Он вытаскивает меня из-за обеденного стола за локоть и тащит к моей комнате. Черт, Церебра! Повезло… он толкнул меня спиной в стену прямо рядом с чуть приоткрытой дверью. А я ведь закрывал ее полностью. Точно помню. Я скосил глаза, чтобы посмотреть в щель и увидел силуэт. Церебра прижался спиной к стене, если кто и заглянет внутрь, то его не заметит. Хорошо. Отчим, наверное, подумал, что я смотрю на кухню, поэтому и сделал свой голос как можно тише:       — Я что тебе говорил? — Он взял меня за грудки и тряхнул, — Что, я тебя спрашиваю?       — Отказаться от всего, что связано с рейдом и смертью брата, чтобы мамино плацебо работало.       Он снова толкнул меня к стене и завел руки за собственную голову.       — Именно! И что ты? В первый же день, нет, час, чуть не довел все до ссоры.       — Моя ориентация касается только меня. Мама не может забывать все от чего ей становится некомфортно, ладно? Я согласился с тем, что ты написал, — скриплю зубами, опять вру. Я же даже не дочитал, — поэтому не надо мне предъявлять за то, в чем я не виноват.       Отчим понял свою ошибку, это видно по его нежеланию признаться в этом вслух. Он не верит в мою исполнительность, а уж за это его нельзя винить. Мне необходимо доказать ему, что мне можно довериться. Чтобы после я мог быть более свободным в своих действиях.       — Когда ты найдешь работу? — Хороший вопрос. Церебра дал мне понять, что не позволит пользоваться гримуаров в качестве рабочего инструмента, а это значит, что мне светит только работа от дружков отчима: доставка заказов. Оставлю этот вариант на крайний случай.       — Я только выписался, — пока что прикроюсь этим фактом, — завтра меня ждут за всеми справками, сразу же спрошу про бумажку для работы, окей?       Мэн-Хо лишь покачал головой и ушел к матери и брату за стол. Сразу же возобновились разговоры, а я лишь стоял, прислонившись к прохладной стене затылком. К ним я не пойду, сыт по горло. Решил заглянуть к Церебре: парень так и стоял около двери, похоже думал о чем-то.       — Все слышал? Мне всегда стыдно за такие сцены, поэтому прошу про…       Договорить не дали. Первый создатель закрыл за мной дверь и встал ровно передо мной. Чуть-чуть погодя, он спросил:       — Для чего тебе деньги, хозяин?       — Я тебе не хозяин, — отмахнулся от такой вульгарщины, — коллега? Еще возможно… Думаю, что нас в будущем вполне можно будет назвать партнёрами. В общем, лучше зови меня по имени.       Усталость подвела меня к кровати, сел по левую сторону от сумки.       — Это не ответ, — черноглазый сел у меня в ногах, скрестив собственные конечности. Ему необходимо видеть мои глаза? Что ж, тогда я не стану отводить взгляд.       — Моя цель — найти достаточное количество денег, чтобы обеспечить Канг-Исюля всем, что ему может понадобиться: еда, одежда, образование, хобби, должное медицинское обслуживание. Раньше с этим вполне справлялся Мэн-Хо, мой отчим, но сейчас они словно вернулись в то время, когда ребенок не был их ответственностью. Теперь понимаешь? Из родни у нас осталась только бабушка, которая мотается по миру. Ей не до наших проблем.       — Похоже, я сделал неверные выводы, — Цера опустил голову. Кажется, моя честность убедила его, — прошу прощения. Похоже у тебя есть какие-то вопросы ко мне, я готов…       В дверь постучались. Я запаниковал, как подросток с зажжённой сигаретой. И откуда такие ассоциации? Никогда не курил. Когда я обернулся к парню, его уже там не было. Ко мне заглянул брат. Он бросил мне яблоко и смущенно подошел поближе. Его рука покоилась у него на шее, так что я догадался, что он хочет начать серьезный разговор.       — То, что сейчас было за столом, — Канг-Исюль начал разбирать мою сумку, решил ему помочь.       — Извини-извини, — мы начали пихать вещи в шкаф, — не удержался.       — Я про твой повторный камин-аут, — твою мать. Совсем забыл… только Туен-Хао отнёсся к тому разговору спокойно.       — Прости, было очень противно?       — Брат, — парень поднял на меня глаза, — это я хочу попросить прощения. Я вел себя отвратительно. Ты собрался с мыслями и доверился нам. Я говорил ужасные вещи. Прости пожалуйста. После того, как вы… ты был в коме, я очень много думал. Читал, разговаривал. У меня появилось несколько знакомых из ЛГБТ сообщества. Они донесли до меня очень важные вещи.       У меня закружилась голова. Слишком много всего за сегодня произошло, а ведь сейчас только полдень.       — Ты решил вывалить это на меня, потому что не знаешь, сколько я еще проживу?       Похоже, попал прямо в цель.       — Хотел, чтобы ты знал. — Похоже, что это реально его беспокоило, теперь он выглядел более оживлено, — Не только ты будешь заботиться обо мне, но и я о тебе, уяснил?       — А то, а теперь объясни мне, почему ты не в школе? — Что-то я как-то поздновато задался этим вопросом.       — Потому что сегодня воскресенье, — точно, — когда пойдешь в магазин, то купи себе календарь, похоже ты, пока что, не ориентируешься.       Брат улизнул в коридор, а я закинул пустую сумку под кровать и поспешил на улицу. Мне надо навестить друга и еще кое-кого.

***

      Ян Хак-Сон только стер пот с лица после долгого рейда, когда заметил меня в скудной толпе репортёров. Наверное, он не ожидал увидеть меня вблизи врат настолько быстро, но, сжимая меня в медвежьих объятиях, почему-то не спрашивал какими я тут судьбами.       Мы сидели на заборе, чуть подальше от основной части сегодняшних охотников. Было много новых лиц, хотя это и не удивительно. Текучка у Пиратов страшная. Знакомые люди подходили, здоровались, обменивались новостями.       — Как у тебя в команде с хиллерами? — спросил я, когда все оставили нас наедине. Я насчитал всего человека четыре. Маловато.       — Ты же знаешь, что везде лекари на вес золота, так что для тебя всегда будет местечко.       Где-то в толпе завозились люди.       — А где охотник Чен?       — Ушел.       — А охотница Лин?       — Тоже, — взглянул на друга, а тот просто пожал плечами, — после того, как ты попал в больницу многие ушли. Сам понимаешь, они тебе доверяли. Уверен, ты и сам понимаешь, что основное доверие в рейдерских командах это капитан и хиллер. На капитане план, а на лекаре держится собственная шкура. Ой. Я, надеюсь, не пробудил у тебя какие-нибудь неприятные воспоминания?       Есть такое.       — Как думаешь, они вернуться, если я снова начну сотрудничать с Пиратами?       — Не знаю, — Хак-Сон следил за проходящими мимо нас лучниками, — возможно.       — Если такое произойдёт, то не бери их обратно, — на меня вопросительно взглянули, — люди должны держаться не за меня, а за тебя. Ты все-таки их босс, ладно? А я даже не официальный член гильдии.       Выбор останется всегда за ним, но если он примет тех, кто ушел из-за такой непостоянной переменной частицы, как я, то об их верности гильдии нечего и думать. А Пиратам как раз и не хватает верности. Никогда не хватало. Почему-то люди думали, что если достаточно поднялись здесь, то обязательно следует уходить в более серьезные гильдии. Но Пираты не ступенька к лучшему будущему, им нужны хорошие и сильные охотники. И деньги. Само собой.       — Какие планы на этот чудесный день? — Хак-Сон поднялся с насиженного места и потянулся.       — Сходить на кладбище.       Между нами повисло неловкое молчание, а после друг предложил свою кандидатуру в качестве сопровождающего. Отказался, потому что на уме уже был один человек. Нам давно пора поговорить без посторонних глаз.       — Ты уверен, что стоит идти сейчас туда? Может лучше через недельку? Я волнуюсь за тебя. Ой, блять. Не смотри налево. Нет, черт, он идет сюда. Ну, кто его звал? Поди, узнал, что ты тут и его благородство решило сюда припереться. Уважаю этого старика, но мог и о тебе хоть на секунду подумать.       Поворачиваясь, я уже понимал кого увижу, ведь ни разу за этот месяц не ответил на его звонки. Сонг Чи-Юль — сильный маг, прекрасный мечник, бывший друг моего покойного деда и учитель брата по кумдо. Про этого мужчину ходят разные легенды, байки и сплетни, но уважают практически все. К тому же, как не уважать учителя одного из S-ранговых охотников?       Мечник здоровался со всеми, кто его узнавал, поэтому убежать и спрятаться у меня времени было предостаточно, однако я был уверен, что он найдет, откопает и выразит мне свои гребаные ненужные соболезнования по поводу смерти брата. Так и произошло. Он подошел и поклонился, выражая свои глубочайшие мысли по поводу ухода такого талантливого ученика. Пришлось сохранить лицо, чтобы не нагрубить.       — Я очень рад, что вы очнулись, охотник Ю, — маг протянул мне руку, — не представляете как рад. В нашем опасном мире каждая жизнь важна, вы так не считаете?       Мы были с ним знакомы задолго до того, как Туен-Хао пошел к нему учиться. Другом семьи Сонг Чи-Юля сложно назвать, но он когда-то работал бок о бок с моим стариком, так что в детстве давал вводные уроки и мне. С таким же успехом мне сейчас можно всучить и биту. Никаких воспоминаний не сохранилось.       — Рад вас видеть, охотник Сонг, но мне нужно уже уходить. Столько дел накопилось за эти шесть месяцев. Как все успеть не представляю.       — Да-да, конечно, — мы снова обменялись рукопожатиями, — вы всегда можете набрать мой номер, если что-то понадобится. Хотел, чтобы вы это знали. Ваша семья, в свое время, очень помогла мне, так что я хотел бы отплатить это той же монетой.       — Спасибо большо за такую щедрость, а теперь прошу меня простить. Хак-Сон, я тебе позже наберу.       — Хорошо!       И я покинул пляж, а вместе с ним пропал с радара раздражающего всеобщего внимания.

***

      — Итак, ты уверен, что мы должны поговорить именно сейчас? — Церебра старался не показывать свою неловкость от нахождения рядом со мной, но на его комфортность мне было все равно. Людям под землей нет дела до наших эмоций, даже если от них и остался один прах. Цель моего приезда была одна — убедиться, что на камне высечено правильное имя. Хоть тут отчим не соврал. Имя Туен-Хао располагалось там, где было нужно. Значит мама тут не появляется… На могиле было чисто, получается, что сюда кто-то да приходит. Скорее всего Канг-Исюль. Черт.       — А что? Что-то не так? Тут некому нас побеспокоить.       — Ха-ха, шутник, — парень повернулся ко мне и сложил руки на груди, — чего ты хотел?       У меня было много вопросов. Пора бы получить на них ответы.       — О каком круге ты говорил? — я положил цветы.       — А, ты про это. Если не уходить в детализацию, то история создателей зациклена. Начало, середина, смерть. И когда мы работаем с чтецами, они проживают с нами то, что мы прошли в прошлом. Потом обучаются, проходят «спец курс» и идут дальше. Как ты понял, нас не так уж и много. Но начало книга берет с меня.       — Почему?       — Меня убили первым.       Я нахмурился, что-то мне такой поворот не нравится.       — Всех остальных тоже убили? — Церебра кивнул, — И вы, конечно, не знаете кто?       — Вот не делай из нас идиотов, ладно? — Парень всплеснул руками и сжал губы.       — И так..? — Можно было не спрашивать, я чувствовал его ответ.       — Нет, не знаем.       Нас накрыло молчание.       — Я и остальных так чувствовать буду? — Подобное вмешательство мне тоже не нравилось. — Это палка о двух концах?       Первый из создателей покачал головой и сказал, что мои эмоции он не чувствует. Забавно. Хоть какая-то надежда сохранить зачаток личного пространства. На кладбище делать нам было больше нечего, поэтому мы ушли в парк. Сейчас хотелось побыть наедине с гримуаром. Лавочка на краю перелеска как раз подошла. Огромное дерево своей кроной закрывало нас от солнечного света. Цера уселся рядом.       Призвав гримуар, начал его рассматривать. Сейчас это была легкая кожаная книга, с нешироким ремешком поперек. Хранитель объяснил, что такая система позволяет защитить интересующихся окружающих от опасности магического артефакта. Когда я держал гримуар, он приятно холодил руки, но желания открывать его у меня не прибавилось.       — Джи-Ён, история уже началась, а ты только растягиваешь одно единственное решение.       Видимо почувствовав мое решение открыть гримуар, ремешок сам расстегнулся. Что же, во время рейдов люди не должны будут ждать меня, пока я подцеплю застежку. Удобно. Церебра смотрел на меня, не отводя взгляда. Была какая-то недосказанность в его глазах, поэтому решил спросить сразу. Немного помявшись, тот ответил:       — Дело в том, что наши договора работают по средствам обмена обещаний между нами. Мы уже говорили о договоре между чтецом и гримуаром, а вот между тобой конкретно и создателями — это дело совершенно другое.       — Что ты имеешь ввиду? Ты попросишь что-то еще, чтобы я получил допуск к твоим урокам?       — Ага.       Ремешок остался расстегнутым. Церебра прав: я только тяну.       — Что же, может прямо сейчас и заключим эту неведомую договоренность? Что это? Клятва на крови?       — Хватит молоть чушь, — мой новый знакомый разозлился, — я возьму с тебя одно единственное слово.       — И какое?       — Ты перестанешь врать. Абсолютно. Ни капли лжи, — теперь зол был я. — Не смотри на меня так… это тяжело, но что может быть хуже, чем лгать своим близким? Я слышал весь разговор на кухне, я понимаю, что выбора у тебя нет! Но так дело не пойдет. Если ты хочешь достичь своей цели, то тебе нужно пройти через мою главу. Я ничего не знаю о тебе, ты ничего не знаешь обо мне. А я не стану работать со лжецами.       Вот только он мертв. Вот только для него ложь уже ничего не значит. Я сделал глубокий вдох.       — Ты понимаешь, что для меня это невозможно? Перед тобой человек, который будет жить двойной жизнью! По твоему желанию один единственный вопрос: «а чтец ли ты?» — может привести к смерти. Ты это осознаешь? Что-то мне подсказывает, что у предыдущих чтецов ты этого не просил.       — Нет, не просил, а у тебя попрошу. Они не закапывались во вранье с головой.       Быть бедным лжецом или богатым и искренним. Вот это выбор.       — Что будет, если я нарушу слово?       — Я больше никогда не приду к тебе на зов.       — И останешься на всегда один? — парень вздрогнул, похоже, что я попал прямо в его больную тему. Тот, кто стоит впереди, всегда один. Он правильно заметил, что мы не знаем друг о друге ничего, но они пытались помочь брату, а значит неплохие. Я уже у них в долгу, даже не участвуя в их спасительной операции. Церебра знал что делает. Он был сильным. И единственное, что он у меня сейчас просит — не врать. Это так мало. — Хорошо.       Создатель удивился моей сговорчивости. Парень протянул мне руку, и договоренность закрепилась рукопожатием.       — Ах да, ты же тоже кое-что получишь. Так уж сложилось, что, кроме этой моей способки, я ничего не могу предложить чтецам, но теперь при тебе всегда будет детектор правды.       — Что?       — Ты поймешь, когда дела дойдет до лжи, — бритоголовый хищно ухмыльнулся, — а теперь открывай гримуар. Пора.       И я раскрыл его, даже не осознавая, что кто-то может пробудиться от очень долгого сна из-за моего вмешательства в историю создателей гримуара.