Комфорт в весне

      По Реддлу давно стало заметно, что он остыл. Я же не дурак какой, в самом деле. Но даже с осознанием этого, было больно. Я все еще любил его. А он даже не пытался создать видимость того, что любит.              Каждый раз, когда он не брал трубку, хотя уже вышел с работы, и по итогу возвращался со шлейфом женского парфюма, я чувствовал, будто часть меня умирает. Я ничего ему не говорил, и по итогу мы ложились спать по разные стороны кровати, спиной друг к другу, так и не пообщавшись за весь день ни разу. Я молча сглатывал противную горечь во рту, скрипя зубами и прикрывая рот руками. Я знал, что в такие моменты он не спал, что слышал мои редкие всхлипы, которые не удавалось подавить, но ничего не делал с этим. И когда эти мысли лезли в мою голову, я не мог больше сдерживаться. Мое сердце словно раскалывалось на части. Мой любимый человек больше меня не любит. Он не успокоит, не поддержит, ему на меня все равно. Тогда я вставал, и шел в ванную комнату, чтобы прийти в себя, отпустить всю боль без свидетелей. Том даже не оборачивался, не шел следом за мной, он не делал ничего.       Иногда по утрам, когда он еще спал, ему приходили сообщения. Я знал его пароль, и он не менял его даже после изменений в наших отношениях. И всякий раз, когда мой мазохизм побеждал, я брал его телефон и смотрел на сообщения от его любовниц. Они мило сюсюкались с ним, отправляли различные фотографии, и от этого было тошно. Но я упрямо листал переписки, просматривая его ответы на подобную чушь. Он умело соблазнял девушек, отвечая на их флирт. И я каждый раз реагировал на это одинаково. Меня трясло от разочарования и боли. Я клал его телефон обратно, и уходил на кухню, готовить нам двоим завтрак в поиске своеобразного отвлечения. Это помогало лишь на время. Когда Том, проснувшись, спускался на кухню, он садился за стол, молча съедал свою порцию, даже не взглянув на меня, и уходил на работу, кидая лишь, что будет поздно.       Когда я оставался один, предоставленный самому себе на весь день, я отпускал свою боль и горечь. Я долго выл, занимаясь самоуничижением, а после долго приходил в себя. Помимо рыданий у меня было много дел. Я не сидел дома на постоянной основе, я выходил гулять, ходил на работу, и к друзьям. Я старался занять себя чем угодно, когда мне было особенно плохо. Это получалось, но когда я приходил домой в позднее время, а Тома еще не было, на меня снова сваливалось отчаяние. Я лишь давил его в себе, закапывал его глубоко, и категорически отказывался думать о Томе. Я убеждал себя, что мне плевать, чем он там занимается, но картины навязчиво появлялись перед глазами, заставляя меня трястись от гнева и муки. Это было невозможно терпеть, как бы я не убеждал себя в обратном.       Но терпел я еще несколько месяцев. Я чувствовал, как медленно увядаю. Друзья убеждали, что так продолжаться не может. И в один весенний вечер, после прогулки, когда я пришел домой и застал там Тома, я вдруг почувствовал решимость. До этого, я долго питал надежды, что, может, совсем скоро он одумается, перестанет причинять мне боль, будет со мной обходительным, внимательным, полюбит как раньше, но в тот вечер я четко осознал, что нет, этого уже никогда не будет. И это не причинило мне боли. Я, безусловно, все еще любил Тома, но наконец, подумал об уважении к себе. Мне надоело страдать день за днем, иссушать себя, чувствовать эту невыносимую горечь. А Тому все также было плевать.       И когда я подошел к нему, садясь рядом с ним на диван, и говоря ему, что мы расстаемся, он не слишком ярко отреагировал. Думаю, он почувствовал облегчение тогда. Или ему было безразлично. Но я решил, что мне теперь тоже должно быть безразлично.       Опасаясь, что смогу передумать, я в тот же момент пошел собирать свои вещи. У меня была небольшая студия, и я решил переехать туда. Я долго находил там свой комфорт в дальнейшем, но сейчас я чувствую, что обрел его. Я вспоминаю нашу с ним историю периодически. Иногда мне становится жаль Реддла, а иногда я позволяю нежным чувствам вновь ненадолго проснуться. Они приятны мне, и никак не отягощают. И я искренне надеюсь, что у моего бывшего партнера все тоже хорошо. Я рад, что пережил этот этап, и не обозлен сейчас. И я иду дальше по своей тропе, относительно счастливый, преодолевая трудности. Это то, чего я хотел.