Равновесие

      Пальцы подцепили страницу ветхой книги. Глаза бегали по парящим вокруг манускриптам: руны, старинные письмена, мёртвые языки… Щёлки ноздрей втянули запах пергамента, пропитанного чернилами. Поленья в камине трещали, а слабое пламя от расставленных повсюду свечей подрагивало при каждом движении рук. Покой.       В дверь постучали. Мужчина устало вздохнул. Он слегка повёл пальцами, дверь бесшумно открылась, и на пороге возник последователь.       «Нет», — поправил себя Лорд в мыслях.       Конечно, нет. Последователи ушли вместе с войной.       — Новости из Министерства, Люциус? — Волдеморт поднял на него тяжёлый взгляд, и Малфой — не из страха, а по привычке — замер без движения, но тут же расслабился, заметив беззлобную усмешку.       — Прошу прощения, — смутился мужчина, вернув её. — Да, мой лорд, прибыли отчёты по новорождённым в этом году.       — Интересные случаи?       — Ничего примечательного, мой лорд. Несколько детей с сильным магическим потенциалом, но в этот раз, в сравнении с прошлым, большая часть из них — чистокровные волшебники.       — Прими мои поздравления.       — Мой лорд?       — Твоя супруга. Получил от неё пригласительный. Как я понял, результат Драко оказался высок. Надеюсь, ты сделаешь всё возможное, чтобы такой задаток не пропал даром.       — Разумеется, благодарю вас, мой лорд. Я говорил ей, что не стоит устраивать празднеств, тем более пока рано делать какие-то выводы. Однако Цисси очень впечатлительна, ей не терпелось похвастаться. — Люциус произнёс всё невыразительным тоном, но щёки его предательски зарделись. Лорд скептически посмотрел на него: Малфой, без сомнения, был горд, хоть и пытался унять это чувство. Он уже возлагал большие надежды на горячо любимого сына. Будущего главу рода.       Результаты было не принято разглашать, тем не менее многие знатные семьи, получая высокую оценку, организовывали балы. По какому поводу никто, понятное дело, не говорил. И так было ясно. Примечательный магический потенциал не обещал выдающегося волшебника, лишь означал, что он имеет предрасположенность им стать. За такими детьми решено было наблюдать, а также обеспечить им должное внимание и предоставить все возможности к обучению, если это выходцы из маггловских семей. Ведь все они — будущее как страны, так и самой Магии.       Люциус подошёл к столу, за которым сидел Тёмный Лорд, и подал тяжёлый фолиант — специально зачарованный артефакт, отслеживающий рождённых детей-волшебников на территории Британии и фиксирующий всплеск магической энергии во время их появления на свет. Волдеморт взмахом руки опустил парящие вокруг него книги и открыл фолиант. Он пробежал взглядом по нескольким страницам, а затем несколько удивлённо произнёс:       — Лонгботтомы?.. И Поттеры тоже, да? Не прошло и двух лет, как они обзавелись дитя. Чарльз… Хм, впечатляет. Даже двойня? Подобное прибавление стоит поощрить — о! только представь их лица. Не Уизли, конечно, но всё же редкое удовольствие в чистокровных семьях. Как погляжу, орденцы решили отметить окончание войны. — Он перевернул ещё пару страниц. — Можешь идти, Люциус. Передай жене, что я посещу приём.       — Благодарю, мой лорд. — Малфой исчез за тёмными дверьми кабинета.       Волдеморт около часа просматривал фамилии, заинтересованный увидеть знакомые, но вскоре утомился. Вместе с усталостью приходила злость — остаток былого безумия. Больше никаких голосов в голове, никаких видений, но необъяснимая ярость… Хотелось чувствовать собственную силу и чужую слабость, магией перемалывать кости живого, хлеба и зрелищ требовал изувеченный долгими годами сумасшествия ум. Лорд прикрыл глаза и надавил на виски. Вдох-выдох. Боль, пронзающая иглами мозг. Острая, невыносимая. Он уверял себя, что потом станет легче, ведь так и было: с каждым годом после воссоединения с четырьмя из пяти частей души — кольцо Гонтов он решил оставить не тронутым, всё ещё опасаясь смерти — разум приходил в порядок. Лорд избавился от помешательства, стал глядеть на картину в целом и с помощью почти-вернувшегося благоразумия одержал победу, принял верные решения и не позволил стране пасть в хаосе и бесчинстве. Это было… сложно. Изуродованное тело с монструозным обликом поначалу выводило из себя. Впрочем как и многое другое. Прошлый облик исчез вместе с душой в диадеме, прихватив с собой немало сил. И пусть последнее удалось вернуть, Лорд иногда разбивал зеркало магическим всплеском, когда проходил мимо. Потерять нечто, что завершало его образ, дополняло и выделяло, всегда бывшее его преимуществом при других, помогавшее очаровывать и добиваться, было невыносимо. Конечно, добиваться своего он научился другими способами, и, уразумев, что нынешний облик — история его деяний, смирился. Пусть безумие отступало, но ужас, который испытывали при нём люди, отчего-то приятно грел изнутри. Сила, власть, признание — всё детища его ума, но не облика.       Из-за резкого приступа боли, более сильного, чем прежний, Лорд потерял концентрацию, и фолиант с глухим стуком упал сначала на стол, а затем на пол. Волдеморт устало выдохнул и поднял его руками. Страницы смялись, и он бережно пригладил одну из них. Из-под костлявого пальца выглянуло имя.       «Гарри Поттер», — прочитал он.       Волдеморт ещё некоторое время смотрел на сухие чернила, погружённый в собственные мысли. Он гладил их пальцами, выравнивая уголок страницы, и боль постепенно уходила.              Лакированные туфли блестели в мерцающем свете ламп. Снующие кругом люди расступались, затем замирая, приветственно кивали головой или склонялись в лёгком поклоне, боязно оглядываясь. Лорд двигался быстро, оправляя мантию, накинутую поверх строгого костюма, и с раздражением отмахивался от вкрадчивого голоса Кингсли.       — Вы ведь знаете, что я всегда придерживаюсь наиболее справедливых решений. Таков мой императив, — спокойно говорил Шэклболт, подстраиваясь под темп Волдеморта. — То, что вам не по душе принятое на совете решение, ни на что не повлияет.       — В вопросе, который обсуждался на совете, вы проявили себя крайне некомпетентным специалистом, — рявкнул ему в лицо Лорд, двигаясь к выходу из Министерства.       — У вас имеются какие-то мысли на этот счёт? — пусть тон Кингсли и звучал располагающе, во взгляде его таилась враждебность.       — Безусловно. Я пошёл на риск, допуская человека, бывшего у Дамблдора на поводке, к посту министра, потому что полагался на ваше благоразумие и наиболее лояльное отношение к магглам. Вы долгое время работали с ними и знаете о них куда больше других волшебников, а в политике, на которую я настроен, подобное необходимо. Но в итоге каждое ваше действие противоречит предложениям моей стороны. Я согласен с тем, что некоторые вопросы действительно нуждались в детальном разборе и доработке, и поначалу был доволен беспристрастием, которое видел. «Человек с трезвым взглядом на вещи, не подверженный предрассудкам, — то, что мне нужно», — так я думал, пока вы не начали переходить границы, и стало ясно, что беспристрастным человеком вы не являетесь.       — Почему же?       — Вы ещё спрашиваете? — Чужие вопросы только сильнее распаляли. Волдеморт чувствовал, как боль начинает концентрироваться у висков, перетекая к затылку. Он остановился у фонтана Магического Братства, при этом окинув его презрительным взором. Лорд прикрыл глаза. Вдох-выдох — то, что уже давно не помогало ему. — К каждому выдвигаемому закону или распоряжению вы относитесь с пренебрежением, будто ждёте подвоха, — начал пояснять он, при этом следя за своим состоянием, которое усугублял скептический взгляд человека напротив. — По-вашему, указом об учреждении детских домов для детей-волшебников, оставшихся сиротами, и приобщение их к культуре магического мира — это мой способ набрать последователей? Вы не размышляли о том, что ребёнок, взращенный в мире, где предполагалось изначальное его место, только приобретёт, а не потеряет? Думаете, я действую из предрассудков или ведом сегрегацией?       — Я опираюсь на собственный опыт, — с вызовом ответил Кингсли, а Волдеморт в этот момент попытался унять искры магии, блеснувшие на кончиках пальцев. Кому уж тут говорить об опыте? — Если позволите быть откровенным, от этого тянет организацией, нацеленной на промывку мозгов.       — Вы наслушались баек старика, выжившего из ума, — истерично усмехнулся Лорд.       Кровь пульсом била под теменными костями, а взгляд затуманился. Ужас собственного сумасшествия, оставившего когда-то, вновь настигал его.       — А вы не выжили из ума? — Шэклболт забыл о том, с кем говорит.       Всё произошло за секунду. Воздух вокруг них стал разряженным. Кингсли вдруг понял, что сказал, и весь сжался от того взгляда, которым одарил его Волдеморт. Люди, коих в Атриуме всегда было бессчётное множество, с опаской отпрянули к стенам — любопытные наблюдали за ними всё это время. Повисла гнетущая тишина, в которой вернувшиеся впервые за много лет голоса зашептали в разуме, подтрунивая, ехидничая, подстрекая…       «Размозжи ему череп».       «Заставь лопнуть глаза».       «Пусть сместится позвонок, защемит ему шею… Он скончается на месте от приступа…»       А затем следующий за ними безудержный хохот в голове.       Палочка сама легла ему в руку.       «Перережь магией спинной мозг так, чтобы отказали ноги… Только представь его страх».       «Доведи его до безумия, пусть узнает, какого это…»       Волдеморт среди этих речей выкрал заклинание, спрятанное на подкорке, но не забытое. Ему даже не нужно было говорить, чтобы воплотить его в жизнь.       Карие глаза напротив широко раскрылись, в их глубине зародился ужас, и Лорд упивался чужой беспомощностью, забывая о своей собственной.       На фоне прозвучали чьи-то визги. Что-то ударилось о его ноги, и Волдеморт опустил взгляд. Яркое сияние третьего Непростительного предстало перед ним, захватило, окуная в глубины запретного. Кажется, он смотрел в омуты, где сосредоточена сама Магия. Глядел так долго и внимательно, что время потеряло счёт. Таинственное свечение обволакивало, унося далеко от Министерства, Шэклболта, собственной ярости. Постепенно лёгкие расправились. Волдеморт вдруг понял, что снова дышит, а из воспалённого бредом сознания ушли потусторонний хохот и голоса. Боль отступила с ними.       — Ну что вы смотрите так жалобно? Думаете, вам с рук сойдёт? А ничего, что вы тут такое устроили!.. Такое!.. Да так нельзя! — прокричали ему, а вокруг омутов неожиданно затрепетали длинные ресницы.       — Чего же мне нельзя? — произнёс он на удивление спокойно.       — Ещё спрашиваете? Вы здесь такую суматоху подняли! Вы явно собираетесь сделать что-то плохое. Если нарушите закон или причините кому-то вред, я вас накажу! Вас посадят в тюрьму! — Маленькие руки грозно тянули его за мантию. Ребёнок доставал Лорду макушкой, покрытой непослушными с иссиня-чёрным блеском волосами, до бедра, его брови были сведены к переносице, а говорил он так, будто читал нотации.       — Правда? — будничным тоном спросил его Лорд, пальцами гладя рукоять палочки, древко которой всё ещё было тёплым от передаваемой в неё магии заклинателя. — Упрячешь меня в Азкабан? И как ты это сделаешь?       — Что значит «как»? Я ведь аврор! Вы что, не видите значок? — Мальчик отпустил чужую мантию и ткнул пальцем на золотистую букву «М» с волшебной палочкой посередине, прикреплённую к белой рубашке. — Скажите ему, мистер Шэклболт! Хотя, вы тоже хороши! Вам не стыдно? Сами ведь были аврором, часто у нас гостили, с папой на миссии разные отправлялись, а как с работы ушли, так позволяете другим дебоширить? Не удивительно, что вас уволили.       — Меня не уволили, меня выбрали министром… — поражённо залепетал Кингсли.       — Дебоширить?.. — усмехнулся Лорд, выгнув бровь. — Я слышал многие из тех характеристик, что давали в адрес моих действий, но подобного выражения — никогда.       — Так вы и раньше буянили? — изумился ребёнок. — Слушайте, так дело не пойдёт, вам придётся пройти со мной.       Волдеморт задумчиво оглядел мальчика перед собой. Он казался умнее своих лет — это было видно по глазам, спрятавшим в себе Непростительное. Те взволнованно блестели. Неужели намеревался разрядить обстановку за счёт детской наивности? Лорд знал, что ребёнку страшно, он заметил след от потных ладошек на своей мантии. Тем не менее, мальчик глядел на него чистым взором, будто решился рискнуть и верить в лучшее до конца. Интересно… Волдеморту неожиданно захотелось принять правила этой странной игры.       А когда он в последний раз вообще играл в игры? В лет семь?..       — Может, договоримся, отважный аврор? Или вы неподкупны?       Лицо ребёнка засияло от обращения. Он громко рассмеялся, но тут же осёкся и принял серьёзный вид, приосанившись.       — Кхм… Договориться не получится, я неподкупен, да.       — Такие люди нужны стране, — в тон ему ответил Лорд. — Думаю, вы не зря стали аврором.       — Рад, что вы так думаете, — одобрительно закивал ребёнок. — Будь все такими честными, как я, вам бы не пришлось дебоширить.       Лорд фыркнул.       — Прошу меня простить… — Шэклболт наконец смог вернуть самообладание.       Выражение лица Волдеморта тут же изменилось. Он с отвращением глянул на министра.       — Вы разве не видите, что меня арестовывают?       Кингсли, только нашедший в себе силы, вновь их всех растерял. Он рассеянно обвёл взглядом Лорда, запястья которого обхватил сын близких друзей. Тревога за ребёнка новой волной поднялась в груди.       — Ну да. То есть, да, вижу… — Шэклболт вдруг качнул головой, точно сгоняя наваждение. — Вообще-то… — Министр выдохнул и потёр переносицу. — Вы правы. Я был некомпетентен и, должно быть, старые речи возымели надо мной. Я отошёл от собственных принципов, когда прибегнул к совету, — он запнулся, будто взвешивая решение, — Дамблдора в одном из вопросов, полагаясь на его знания, как на знания своего наставника. И некоторые его слова посеяли во мне сомнения, которые, спустя время, дали свои плоды. Боюсь, я перешёл границы. — Волдеморт молча наблюдал за ним, и Кингсли почувствовал, как капли пота покатились по его затылку. Он шумно сглотнул, и стало понятно, что следующие его слова принесут ему недовольство. Шэклболт ослабил галстук под своей мантией и нахмурился. — Я подам заявление на отказ от поста министра.       Толпа, о которой все позабыли, зашепталась. Волшебники и волшебницы прикрывали рты, некоторые охнули, а затем последовала серия вспышек камер возникших из ниоткуда репортёров. Мальчик рядом с Волдемортом неуверенно переступил с ноги на ногу, стараясь спрятать лицо, приблизившись, насколько это было возможно, к чужой мантии. Лорд высвободил свои запястья, неосознанно проведя пальцами по детским рукам в успокаивающем жесте, а затем устало оглянулся на скопище людей. Волдеморт повернулся к Шэклболту.       — В этом нет необходимости. Будем считать, что вы допустили ошибку под влиянием авторитетного человека, — он сделал акцент на последних словах. — Впредь за советами обращайтесь ко мне, если уж вы не знаете, как поступить. Вы удивитесь, какими знаниями я обладаю, министр.       — Я не сомневаюсь в… — Лорд остановил его поднятой открытой ладонью.       — Я не желаю мириться с предубеждением касаемо приобщения магглорождённых детей к жизни магов. Они должны понимать природу вещей, не изменяя затем наш мир под то, какими видят его магглы. Слияние в этом направлении приведёт лишь к потере магическим миром индивидуальности, знаний, ценностей и отношений к самой Магии. Даже несмотря на долгую мою работу в этом направлении, магглорождённые и полукровки всё ещё испытывают давление со стороны чистокровных волшебников, и я понимаю, почему это происходит. Корень проблемы состоит как раз-таки в том, что эти дети не перенимают наш быт, а привносят нечто своё, разрушая устои и взгляды, на которых зиждется магическое сообщество. Взаимодействие с маггловским миром необходимо, чтобы следить за тем, как близко они находятся к нашему раскрытию, а также нужно учитывать то, что в маггловских семьях рождаются волшебники. Над изучением последнего, к слову, мы активно работаем. Но, даже если нам кажется иначе, мы не можем жить так, как магглы, хотя бы потому, что обладаем магией. А если всё же начнём, то ошибочно решим, что сможем открыться им. И вот тогда нас ждёт крах.       Кингсли сосредоточенно смотрел на него.       — Я понял. — Он согласно кивнул и пролепетал слова благодарности, с волнением переведя внимание на ребёнка друзей.       — Свою сегодняшнюю ошибку вы можете компенсировать, рассмотрев поданный указ ещё раз. — Лорд вдруг повернулся к фонтану, оглядел золотые фигуры волшебника и волшебницы и магических существ, подобострастно на них взирающих. — И уберите уже эту нелепость. Это оскорбительно по отношению к тем, с кем мы пытаемся выстроить доверительные отношения и кого стараемся обеспечить должными правами.       — Да, конечно… — Кингсли закивал, а затем извинился и подхватил на руки мальчика, спешно покидая Атриум.       Волдеморт повернулся к репортёрам, позволив сделать несколько снимков.       — Красивая речь, мистер! Я снимаю с вас обвинения! Видимо, устраивать суматоху — ваша работа! — донёсся до Лорда голос.       Он нашёл глазами его хозяина, которого Шэклболт подвёл к одному из выходов из Министерства. Неожиданно показалась спина женщины, ведущей под руку ребёнка того же возраста. Когда Кингсли опустил юного аврора на паркетный пол, тот задорно подбежал к рыжему мальчику и начал увлечённо о чём-то рассказывать. Женщина боязно повернула голову к Шэклболту, а затем, когда тот что-то сказал, притянула ребёнка с тёмными непослушными волосами к себе, целуя в макушку. Лорд направился в противоположную от этого зрелища сторону.       Ему нужно было многое обдумать.              После случая в Министерстве на первых полосах «Пророка» ещё пару недель обсуждали направления политики Волдеморта и министра, пляшущего под дудку Бывшей-Надежды-Магической-Британии. Каким же было удивление волшебников и волшебниц, когда спустя несколько лет новообразований оказалось, что жить под присмотром узурпатора не так уж и страшно, а гнёта и гонений, о которых так много рассказывали в период войны, не наблюдалось. Да и сам Лорд создавал впечатление эрудированного и рассудительного человека, у которого с разумом, как ни странно, всё было в порядке. У власти стояли люди с громкими фамилиями, имеющими уважаемую родословную, и среди многих магов выбор подобных служителей страны казался не то что приемлемым, а само собой разумеющимся. Жёлтая пресса гадала, чем вызваны изменения как во взглядах Тёмного Лорда, так и в самом его поведении, постоянно припоминая ужас, который когда-то сеяли Пожиратели. Волдеморт не пытался бороться с подобным, так как, пусть и старался смотреть на вещи иначе, всё ещё считал страх одним из инструментов, способным помочь в управлении не только людьми, но и государством. Однако насколько произошедшее в Министерстве подняло статус Лорда в глазах окружающих, настолько же запутало его самого.       Несколько дней боли не возвращались к нему, но затем в мозгу начали появляться образы, тут же исчезавшие, возникла пульсация, передающая из сознания резким магическим всплеском, от чего дребезжали окна кабинета, в котором Волдеморт работал по утрам, ломило мышцы в обед и лопались бокалы с напитками за ужином. Лорд стал раздражителен, чаще злился и никого к себе не пускал. А потом и вовсе перестал появляться в Министерстве. Каждому прибывшему в его поместье домовики объявляли, что хозяин их занят, а наиболее приближённым обеспокоенно говорили, что он сутками находится в библиотеке, забывая о сне и пище. Так продолжалось три недели, до тех пор, пока в поместье не объявился Нотт-старший.       Нотт-старший отмахнулся от визжащих домовых, пытавшихся вразумить старого соратника их господина, одним своим жёстким взглядом пригвоздив их к месту. Руки его были испещрены жилами, и несмотря на то, что опирался он при ходьбе на трость, спину всегда держал ровно. Седые волосы его были перевязаны атласной синей лентой посередине лопаток, а гладкие манжеты белизной выглядывали из-под рукавов украшенного искусной вышивкой сюртука. Нотт-старший с хмурым видом направился к библиотеке и учтиво постучал в широкую дубовую дверь. Когда ответа не последовало, он с печалью, словно спрашивая разрешения, оглядел настенную серую фреску, на которой был изображён «Люцифер» Франца фон Штука. Вырезанные в штукатурке ямочки-зрачки чуть двинулись в сторону, пронзительно вглядываясь в Нотта-старшего. Тот шумно выдохнул, заходив жевалками. Глаза Люцифера смотрели на него ещё минуту, а затем приняли изначальную форму. Дверь бесшумно приоткрылась. Нотт-старший помедлил пару секунд.       Тёмный Лорд нашёлся у высокого окна, рядом с которым были расположены круглый стол и пара кресел. Это место спряталось среди многочисленных книжных шкафов в отдалении от входа. Волдеморт стоял рядом с полкой, на поверхности которой золотыми рунами блестели письмена, и бережно держал бледными пальцами развёрнутый свиток. Лорд осунулся, мантия его казалась больше на пару размеров, а впалые щёки оттеняли и до того выраженные скулы.       — Зачем ты явился?.. — Он поднял на Нотта-старшего воспалённые глаза.       — Давно не видел тебя в худом здравии, пришёл посмеяться. Думаешь, я забыл, как ты злорадно улыбался, когда я упал с метлы и сломал ногу? Это было на моём первом курсе. Ты мне тогда сразу не понравился, выскочка из маггловских. — Нотту-старшему было уже больше пятидесяти, но голос он имел звонкий и мелодичный, совсем не изменившийся смолоду. Лицо Волдеморта разгладилось, он скатал свиток и кинул его на стол, усаживаясь в кресло. — Что стряслось, Том? — сразу перешёл к делу старый друг, опускаясь рядом.       — Не зови меня так, — спокойно сказал Лорд, на что росчерк тонких губ Нотта-старшего дёрнулся вверх. Тот отставил трость в сторону, откинувшись на мягкую спинку. — Я тебя не ждал.       — Так ты никого не ждал. А мне страшно захотелось испортить тебе настроение, вот я сам и пришёл, — хмыкнул мужчина. Он нахмурился: — Видел в «Пророке». Мне сразу показалось, что там что-то не то. Потом на днях ко мне заглянул Мальсибер вместе с сыном — Оллином, тем, что носит Метку…       — Мерлин, Эбенезер, у меня всё в порядке с памятью.       — … и сказал, что тебя давно в Министерстве не видели. Оллин приходил с вопросом по утверждению нового памятника в Атриуме — честно, мне тот уродский фонтан тоже никогда не нравился — в поместье, но домовики его выпроводили. Сказали ещё, что ты у нас опять затворник. — Нотт-старший замолчал и уставился на Волдеморта.       — И? — нарушил тот тишину.       — Что «и»? Сижу вот, любуюсь твоей жуткой рожей.       — Язык бы тебе отрезать.       — Пятьдесят лет уж слышу.       Они оба недовольно посмотрели друг на друга, а затем глухо засмеялись. Лорд расправил плечи и мановением руки подозвал к себе записи, оставленные на одной из полок, поверх книг, а затем протянул их Эбенезеру. Тот угрюмо их принял. Читал медленно и вдумчиво.       — Так ты опять работаешь с крестражами, — заключил он, ознакомившись с пометками. — Мне это не нравится, но если ты это делаешь, то так надо.       — Всё снова началось, — мрачно произнёс Волдеморт, и Нотт-старший сразу понял, о чём идёт речь. — Несколько лет спокойствия — и вот опять. Мне казалось, я сделал всё правильно, казалось, я минимизировал риски и исключил то, что могло навредить. И в итоге спустя время снова вожусь с этой дрянью! — рявкнул он под конец. — Эти голоса, эта боль!.. — Лорд скривился, видимо, испытав новый приступ. Он потёр виски, контролируя дыхание. — Это сводит меня с ума, Эбенезер.       — У тебя ведь остался ещё один крестраж? — осторожно спросил давний друг.       — Он здесь ни при чём. — Волдеморт лукавил, и Нотт-старший прекрасно это знал, но не стал настаивать. Они оба это знали. — Их не было семь лет, — перевёл тему Лорд. — Здесь что-то другое.       — Старые раны дают знать о себе спустя время, — кивнул Эбенезер. — А глубокие шрамы могут и вовсе не затянуться.       Повисло молчание.       Нотт-старший поднялся из кресла, схватив трость. Он выпрямился и сурово посмотрел на Лорда.       — Я побуду здесь несколько дней, Том. Можешь не дёргаться, я сам вызову домовиков и расположусь. Сейчас ты идёшь отдыхать, а завтра мы с этим разберёмся. Час уже поздний, не хочу, чтобы какой-нибудь Уолден Макнейр по своей тупости забрёл в твою библиотеку и обнаружил двух стариков, которых хватил приступ от усталости. Представь, если он кинется нас оплакивать, ревя во всё горло? Ещё эти его кривые зубы… Фу! А у меня, вообще-то, сын растёт, так что пожить ещё надо.       — Ради Магии, Эбенезер, ты когда-нибудь уймёшься? — усмехнулся Волдеморт.       — А ты когда-нибудь начнёшь? Видит Мерлин, я был бы рад, будь рядом с тобой даже мужской, но всё-таки зад. Тогда я наконец уверую, что у тебя всё же есть яйца.       — Ты отвратителен, — рассмеялся Том. — Это та самая хвалебная аристократия? Говоришь так, будто тебе тринадцать.       — Мне тринадцать с тех пор, как я стал Вальпургиевым рыцарем, а потом пожирателем. И будет до тех пор, пока не слягу от какой-то заразы. — Лорд хмыкнул. — А теперь вставай и иди в свою комнату, Томми, иначе я нажалуюсь твоей мамочке, что ты не соблюдаешь режим.       — Я всё же отрежу тебе язык, — хищно осклабился Волдеморт.       — Да-да, а идиот Гойл окажется вейлой и обладателем звания мастера зелий. — Нотт-старший мерным шагом направился в сторону выхода. — Доброй ночи, Том. Один утренний час стоит двух вечерних, — и мужчина скрылся за книжным шкафом.       Волдеморт сложил руки домиком, поднеся их к подбородку. Он задумчиво разглядывал оставленные на столе записи, размышляя над словами Эбенезера о старых ранах. Внутри вновь поднималась злость, а головная боль от висков перетекла к затылку. Лорд раздражённо позвал домовика, распорядившись подать ему ужин, — эльф всё это время не переставал счастливо махать гигантскими ушами, — а потом просидел в библиотеке ещё пару часов. В свою спальню он отправился, когда занялся рассвет.              В родовом особняке Джермэйна Розье кипела жизнь. Домовики в праздничных одеяниях, больше похожих на пёстрые кукольные платья, появлялись то тут, то там, пополняя запасы угощений, быстро расхватываемых гостями. Живая музыка разносилось по залу для приёмов, в котором собрался народ, а сам Джермэйн тем временем с улыбкой наблюдал за неловким общением своего младшего сына, Феликса, и его будущей невесты. Он залился громким хохотом, когда его старший натравил на брата старую поклонницу из школы, каким-то чудом получившую приглашение. Она пыжилась и крутилась вокруг Феликса, постоянно поправляя высокую причёску. Феликс, не будучи резким, смущённо глядел на свою невесту, которая незаметно махнула палочкой, и туфли поклонницы ожили, унеся её к банкетному столу, откуда та теперь не могла уйти. Она грустно ела рисовый пудинг и чеширский сыр, заливая своё горе вином.       — Давно мы так не гуляли, — донеслось до Джермэйна, и он перевёл свой задорный взгляд на возникшего рядом гостя.       — По твоему виду не скажешь, что тебе весело, — Розье-старший толкнул друга в бок локтем, и тот недовольно ухнул.       — Велик повод праздновать, сын теперь — драконолог-специалист. Через пару лет притащит тебе яйцо своей любимой перуанской змеезубой, и будешь нянчиться с выводком. А твой Феликс — счастливый, с горелыми патлами и покусанным задом.       — Эбенезер, отрезать бы тебе язык! — рассмеялся Джермэйн, а Нотт-старший на это цокнул. — Пусть так, Феликс долго учился, заслужил право на счастье. Думаю, невестка против не будет. — Он огляделся. — А твой-то где?       — Теодор портит твоё имущество вместе с отпрыском Люциуса. Вот уж нашёл себе компанию! В последний раз видел их на заднем дворе, нашли какие-то палки и пуляли друг в друга заклятиями. Во всяком случае, им так казалось.       — А что не так с Малфоем? — нахмурился Джермэйн. — Драко — воспитанный молодой человек.       — Да к ним прилипли дети Гойла и Крэбба. Ты видел их рожи? От отцов ум достался, я тебе говорю.       Розье-старший в ответ фыркнул. Мужчины постояли рядом какое-то время, оглядывая пирушку, столкнулись глазами с парой человек, уважительно им кивнув, а потом с грустью переглянулись.       — Жаль, Лорда нет, — признался другу Джермэйн.       — Ну, давай, заплачь ещё, — вновь цокнул Нотт-старший, закатывая глаза. Он помолчал, а затем, сжав трость, тихо заговорил: — В последний раз его видели в Албании. Уолден сболтнул. Он ездил туда на казнь какого-то лордовского подражателя, сбежавшего от следствия в Министерстве. Что за дурдом! Без Тома все с ума посходили! Правительство Албании разрешило провести казнь у них — ну что ты уставился? всё правильно, чего морочиться? — и Макнейр столкнулся с Томом на выходе из тамошнего Запретного леса. Сказал, он учился у какого-то ведьмака ритуалам.       — Я думал, он ищет ответы в Александрийской библиотеке.       — Видать, навёл справки и пустился в путь. — Нотт-старший вдруг усмехнулся: — Обидно до жути, что из-за нашей с вами бурной молодости теперешняя мирская жизнь мне кажется скучной. А вот у Тома она всё кипит.       — Честно, Эбенезер, я не могу дождаться, когда у Лорда начнётся спокойная жизнь, — хмуро поделился мыслями Джермэйн.       — Твоя правда, — кивнул Нотт-старший.       Тут они увидели, как к ним приближалась хозяйка приёма. У неё были тёмные волосы, волной спускающиеся на плечи. Она была высокой и стройной, а длинный широкий лоб придавал глазам серьёзное выражение, хотя по своей натуре та такой не являлась. В общем, когда Эбенезер смотрел на Друэллу, то видел копию её брата, Джермэйна.       — Элла, что стряслось? — обеспокоенно спросил Розье-старший. — У тебя взгляд сам не свой.       — Мальчики, — обратилась она к ним по привычке, несмотря на то, что те давно уже ими не были, — он ждёт вас в кабинете на третьем этаже. — Друэлла взволнованно оглянулась.       — Кто «он»? — выразил общее непонимание Эбенезер.       — Тёмный Лорд.       Мужчины с шумом выдохнули. Бесята, вечно пляшущие на дне глаз Джермэйна, вдруг исчезли, и он неверяще глянул на Нотта-старшего. Тот сжал губы в тонкую линию, а спина его стала более прямой, чем раньше.       — Никому не говори об этом, Элла, — сказал ей брат, и, перед тем, как уйти, спросил: — Как он?       Её ответ всех успокоил. Она широко улыбнулась и выдохнула:       — Хорошо.       Волдеморт сидел на кожаном диване у стены, сложив ногу на ногу. На столе перед ним остывала нетронутая чашка кофе, а его изумрудная мантия лежала слева. Он повернулся в сторону вошедших. Трое замерли, разглядывая друг друга.       — А ты чего без загара? — нарушил тишину Эбенезер, и мужчины усмехнулись.       — Мой лорд, — улыбнулся во все тридцать два Джермэйн, — с возвращением!       Волдеморт спокойно кивнул и остановил жестом руки собиравшегося сесть рядом Нотта-старшего.       — Я не один.       Эбенезер завертелся, но, так ничего и не увидев, повернулся к Лорду.       — Что, с компанией в голове?       Лорд фыркнул:       — Эбенезер, тебе бы…       — Да знаю я! — не выдержал тот. — Ты будешь объяснять, или поиграем в отгадки?       Вдруг мантия зашевелилась, и из-под неё показалась голова змеи. Волдеморт погладил её мордочку костяшкой пальца.       — Это Нагини. Моё сокровище, — улыбнулся ей Лорд.       Эбенезер опустился в кресло напротив, а Джермэйн сел за рабочий стол. Он отодвинул раскиданные на столешнице документы и сложил руки в замок.       — Мой лорд, как прошли ваши поиски?       — Плодотворно. — Он поднял взгляд на Нотта-старшего, внимательно осматривающего рептилию.       — Ты что ж, пять лет искал себе фамильяра? — с сомнением спросил Эбенезер. — Что это? Это ведь не просто змея.       — Не просто, — довольно кивнул Волдеморт. — Я сам создал её. Нагини — концентрация магии. Она помогает ослабить боль.       — Я не понимаю, — признался Нотт-старший.       Джермэйн наблюдал за их диалогом, слегка нахмурившись.       — Крестраж… — Лорд дотронулся до кольца на большом пальце указательным. — Я не собираюсь его лишаться, Эбенезер. — Он проигнорировал суровый взгляд собеседника. — Но я наконец понял, как на самом деле работает эта магия.       — Раньше ты говорил, что отломанные части души лишают тебя рассудка, так как от твоей собственной ничего не осталось, — спокойно заметил Нотт-старший.       — Да. Отчасти, это так. Но, на самом деле, это… Как бы сказать… — Волдеморт задумчиво огляделся. — Представь, что душа — это графин, наполненный водой. Ты отламываешь кусочек стекла, и вода вытекает. Вода — это магия. Вместе с ней по какой-то причине уходят жизненные силы. Чтобы чувствовать себя в норме, мне нужен источник, восполняющий потерянное.       — И куда же выходит магия? — задал вопрос Эбенезер, догадываясь об ответе. — Она не может просто раствориться в пространстве.       — Её забирает осколок. Но ему нужна постоянная подпитка, он не может существовать сам.       — Ну дела!.. — выдохнул Розье-старший, а говорившие посмотрели на него со смешком.       — Кто ещё знает об этом?       — Долохов. Через его знакомых я нашёл ведьмака, от которого узнал, как сконцентрировать магию в живом существе.       — Мой лорд, это поразительно! — в сердцах сказал Джермэйн.       — Нечему радоваться, — усмехнулся Нотт-старший, поднимаясь с места. — У тебя там работы накопилось после отпуска. Пора напомнить Министерству, под чьим руководством оно должно функционировать.       — Ты действительно думаешь, что я пустил всё на самотёк? — поднял лысую бровь Волдеморт.       — Я, по-твоему, на идиота похож? Народ верит, что ты затворник, который управляет всем из поместья. Не кажется тебе, что надо бы и в люди выходить? Раз в пять лет-то. — Он оправил пиджак и устало глянул на Лорда.       — Пожалуй, — усмехнулся тот.       — С возвращением, Том, — в тон ему ответил Эбенезер.       Нотт-старший взял графин с вином, стоявший на камине, и принялся распивать его с Джермэйном. Лорд слушал рассказы о том, как проходила их жизнь и жизнь их сыновей, что на самом деле обсуждали Пожиратели между собой и какие сплетни ходили о Волдеморте. Он часто улыбался — гораздо чаще, чем за последние пять лет, — задумчиво гладил пока ещё небольшую змею, расположившуюся у него на коленях, и иногда пропускал мимо ушей всё, что говорили собеседники, потому как те уже изрядно напились и стали вспоминать давнишние случаи из школы.       Тёмный Лорд предпочитал игнорировать лёгкий зуд в голове, под теменными костями, с которым всё же не справлялась Нагини.