Равновесие

      — Ну, что, все готовы?       Джеймс потёр руки друг о друга и упёр их в бока. Он смотрел на семью с преувеличенным азартом, постоянно встречаясь взглядом с женой. Лили складывала в спортивную сумку последние из вещей, уже почти ставших частью палаты на пятом этаже больницы Святого Мунго. Она без конца оправляла огненные волосы за ухо и время от времени искала глаза мужа своим ярким лучистым взором. Поттер не уставал повторять себе, что только благодаря этому взгляду он находил силы двигаться дальше и не опускать руки. Спустя несколько недель после случившегося в их доме мужчина вновь стал много улыбаться друзьям, коллегам, семье. А когда прошёл месяц, искромётные шутки и гомон наполняли каждое помещение, где появлялся аврор. Таков уж он, Джеймс Поттер. Неунывающий шалопай и авантюрист. Лили знала его, как никто другой, и потому всегда замечала затаившуюся в глубине его глаз печаль. Он был таким, когда простился с родителями, будучи только на седьмом курсе, был таким, когда Орден Феникса проиграл войну Волдеморту, и теперь он такой, когда болезненно переживал состояние детей и выдержку супруги. Все печали имели обыкновение уходить со временем, однако женщина понимала, что их беспокойства никуда не денутся и то волнение, что испытывал муж, будет с ним ещё долго. Он был сильным для неё, для Чарли и Гарри, постаравшись как можно быстрее прийти в себя, даже несмотря на неспособность разобраться до конца с тем, что творилось вокруг — хотя, что в их случае он мог бы сделать? — и потому Лили в который раз убеждалась, что не ошиблась с выбором. Джеймс просто хотел быть хорошим родителем для своих детей, супругом, на которого можно было положиться, и верным другом.       Женщина поднялась с места, просеменила к мужу своей лёгкой походкой, почесала его пятидневную бороду, и вот она уже видела обнажающую зубы улыбку, искреннюю и заразительную.       — Что, нравится? — Джеймс повернулся к ней, любовно разглядывая её аккуратное личико. Оно было близко, так что ему пришлось немного отвести голову. Когда жена игриво угукнула, мужчина залился хохотом и звонко чмокнул её в губы. Лили смешно поморщилась от колючей щетины, а затем поцеловала его в ответ.       — Фу-у! — скривился Чарли, высунув язык. Он стоял около больничной кровати. — Гадость какая!       — Это любовь! — Гарри глянул на брата, как учитель на непонятливого ученика, и, присев рядом со своим рюкзаком, незаметно сунул в него коробку конфет, до этого спрятанную под матрасом. Её мальчикам принёс недавно навещавший их Сириус. Хорошо было иметь крёстного, который не разделял взглядов матери насчёт вреда конфет, газировок и соков для эмали. Гарри не понимал родительской щепетильности в отношении их с Чарли зубов, когда те говорили, что дети едят слишком много сладостей. Молочные всё равно выпадут, а на их месте вырастут новые. Значит, сейчас надо наслаждаться моментом! Тем более что Гарри уже не тошнило от всего подряд. И — слава Мерлину! — от сладкого в том числе.       — Станете постарше, тоже будете целоваться, — усмехнувшись, произнёс Джеймс, а Лили пихнула его локтем.       — Думай, что говоришь! — глухо пригрозила она ему.       — А что? — мужчина удивлённо захлопал ресницами за стёклами круглых очков.       — Я никогда не буду целоваться! — ужаснулся Чарли. — Выглядит мерзко! Гарри, скажи им!       — Я буду целоваться, — всё так же важно сказал Гарри, уже складывая игрушки, а Джеймс прыснул. — Это значит, что я люблю. Вот мы же целуем друг друга в щёки? И маму с папой?       — Это другое!       — Не-а. — Гарри вдруг заулыбался, благодаря чему стал походить на чертёнка, особенно из-за лохматой копны тёмных волос. — Иди, поцелую!       — Гарри, не надо! — Чарли в страхе раскрыл глаза, но брат уже двинулся в его сторону, вытянув вперёд руки и опасно причмокивая. — Гарри!       Лили вмешалась, когда сын начал чуть ли не биться в истерике, обливаясь слезами в другой части палаты. Джеймс всё это время не переставал гоготать в стороне, говоря жене, что мальчики сами во всём разберутся. Однако его пыл очень скоро утих под её строгим взглядом. Когда Чарли наконец успокоился, а Гарри получил выговор, потому что нельзя запугивать брата до смерти, Джеймс подхватил вместительные волшебные сумки, оставив наиболее лёгкие Лили. Гарри открыл родителям дверь, пока Чарли старался держаться от него подальше, путаясь в ногах у матери. Семья вышла в оживлённый коридор, яркий полуденный свет врезался в глаза, отчего взрослые сощурились, и потому не сразу сориентировались в пространстве.       — Нам туда, — качнул головой в сторону лестницы Джеймс. — Кабинет дока как раз по пути. Мне нужно будет ещё кое о чём с ним поговорить, так что подождёте меня около двери, ладно? — Мужчина посмотрел на жену, та согласно кивнула с лёгкой улыбкой.       — А о чём вы будете болтать? — спросил Гарри, с любопытством заглядывая в отцовское лицо.       — Мне надо сказать, что мы освободили палату. А ещё обсудить, когда стоит приводить вас на следующий осмотр, — спокойно сказал Джеймс, пока они дружной толпой пробирались к кабинету.       — А мы что, ещё не выздоровели? — не понял Гарри, а Джеймс вдруг с силой сжал челюсти.       — Как раз для того, чтобы вы не болели, мы будем периодически сюда возвращаться. Или вызывать целителя на дом, как уж получится, — неторопливо пояснила сыну Лили. Она разглядывала мужа со спины, обратив внимание на поникшие плечи.       — Это из-за нашей магии? — донёсся тихий голос Чарли. Лили удивлённо на него глянула. — Гарри говорил, что у меня с ней проблемы. — Брови женщины ещё сильнее взмыли вверх.       — Гарри, ты что, подслушивал? — поражённо посмотрела она на сына.       Мальчик недовольно зыркнул на брата.       — Вы не закрывали двери, когда выходили со старым сэром, вот я иногда и стоял рядом, — пробубнил он, взлохматив волосы на затылке. Это действие уже норовило войти в привычку. — А Чарли почти всё время спал. Мне было скучно.       — Это правда, что у меня куча магии, которая из меня лезет? Я сильный волшебник, да? — улыбаясь, спросил Чарли. — Хотите, чтобы я ею с Гарри делился?       Джеймс резко остановился, и ребёнок врезался в его ногу с громким «Ой!» Поттер-старший обернулся и одарил сыновей тяжёлым тёмным взглядом. Отец прежде никогда не смотрел на них так строго, и потому Гарри стало не по себе. Уши у него покраснели, однако глаз отводить он не решался, хмуро пялясь в ответ.       — Прежде, чем что-то говорить, надо быть уверенным в том, что ты знаешь ситуацию, а не додумывать самому, — сказал ему отец низким голосом.       — Джеймс, это ведь только их предположения…       — Предполагать что-то никогда не вредит, это способствует развитию мышления, но не надо думать, что полностью разбираешься в ситуации, услышав что-то краем уха. Если тебе было интересно, ты мог спросить.       — Вы бы ничего не сказали, — Гарри сжал потную ладошку в кулак.       — Ты этого не знаешь.       — Вы и так ничего не рассказываете.       — Ты сейчас споришь только потому, что не желаешь признавать свою неправоту.       — Неправда.       — Правда. — Джеймс повернулся к сыну всем корпусом. — Почему вы тогда не сказали об этом нам? О том, что услышали.       — Джеймс, ты спрашиваешь сложные вещи…       — Они всё понимают.       — Они дети.       — А что в этом такого? Было весело придумывать, — встрял Чарли жалобно. — Я не знал, что это плохо… Гарри, никаких магглов с суперспособностями не существует, я всё выдумал! — признался он ни с того ни с сего.       — Чарли, не сейчас, — отрезал Джеймс. — Гарри, что конкретно ты слышал?       Мальчику стало очень неуютно. Он посмотрел на своим носки.       — Ну?       — Джеймс…       — Я слышал только, что Чарли сильно болеет, — подал тихий голос Гарри. — И что постоянно проверяют нашу магию. Это всё, честно. Я подумал, что это потому, что Чарли крутой и начал рано колдовать. Вы же сами сказали, что мы в больнице, потому что заболели, просто не помним как, и я подумал, что это потому, что Чарли вдруг сколдовал что-то крутое, и что это было настолько крутым, что мы не смогли это осознать. — Губы у ребёнка дрожали. — Прости, я больше не буду придумывать.       Лили вздохнула, а у Джеймса надломились брови. Он поставил сумки на пол, присел на корточки и потрепал Гарри по волосам.       — Всё в порядке, воображение — это хорошо, просто вам не стоит думать о таких вещах. Вы у нас оба крутые волшебники, так что и колдовать вы оба начнёте раньше. И учиться этому будете раньше.       — Правда? — удивился Чарли. — Что, Гарри тоже?       — Правда, — повернулся к нему с улыбкой Джеймс. Он посмотрел на ребёнка перед собой: — Я не злюсь на тебя, Гарри. Я просто взволнован, и потому беспокоюсь. Первая реакция не всегда правильная, она вызвана сильными эмоциями, и они не всегда направлены на окружающих, чаще на себя. Поэтому люди могут кричать, злиться, обижаться и плакать. Но это не значит, что они будут под этими эмоциями постоянно. Скорее всего, им потом будет за них либо стыдно, либо жаль, либо это просто забудется. Поэтому не обижайся на меня. Чарли, например, расстроился, когда ты полез к нему целоваться, но он успокоился и понял, что бояться нечего. Верно, Чарли?..       — Ну… — неуверенно протянул мальчик. Джеймс усмехнулся.       — В общем, ты понял, что я пытался тебе объяснить?       — Да. — Гарри поднял на отца лицо с надутыми щеками. Мужчина слабо улыбнулся. — Получается, ты на меня не злишься?       — Не злюсь. Я не могу злиться на вас, а если злюсь, то в основном на себя или на ситуацию. Хорошо?       — Хорошо. — Гарри опять стрельнул глазами от своих носков к папиному лицу и обратно. — Можно тебя обнять?       Джеймс рассмеялся.       — Нужно.       Лили погладила Чарли по спине, прижав к себе, и оба они наблюдали, как Гарри и Джеймс стискивают друг друга в объятиях. Женщина перебирала пряди волос на макушке сына, когда в противоположном тому, куда они шли, конце коридора ей показалась знакомая фигура. Но Лили не успела её разглядеть, потому как Джеймс вновь поднял сумки и двинулся к кабинету целителя. Семейство отправилось вслед за ним.       Каждому требуется какая-то цель, чтобы не потеряться в потоке событий, мнении окружающих и патовых происшествиях, и для Джеймса Поттера в разные периоды жизни цель менялась. Естественно. По достижении одной должна поваляться другая, однако единственное, чего достигал Джеймс, — это пугающе постоянная неудача. Он намеревался быть хорошим сыном, а в итоге трепал нервы родителям подростковыми выходками, не оправдывая ожиданий, которые сам же на себя и взвалил, таким образом вырыв под собой яму для своих тараканов. После смерти родителей Джеймс так и не сумел решить, требовали от него чего-то на самом деле, кроме благоразумия, или нет. Затем началась война, и молодой аврор горел идеей победы. Однако справедливость не восторжествовала, и «свет» не победил «тьму», как того требовали истории о героях прошлого. А потом Джеймс Поттер решил, что главное в его жизни — семья и благополучие детей. Не удивительно, что с каждым провалом он разочаровывался в себе, своих поступках, решениях и идеалах всё больше. Не смотря на это, жизнь была слишком ценным даром, чтобы отрекаться от её прелестей и прозябать в самоненависти. После некоторого времени Поттер оглядывался кругом, и оказывалось, что всегда можно было найти то, чему посвятить всего себя. Пусть в душе его поселился рой пчёл, Джеймс убеждал себя, что со временем будет легче. И каждый раз это оказывалось правдой. Пчёлы давали мёд.       Быть родителем нелегко, но от ошибок не уберечься. Поттер будет корить себя до конца жизни в том, что сыновьям каждый год нужны будут медицинские обследования, что с магией им придётся быть осмотрительнее, что каждый из них пострадал в той или иной степени. Тем не менее, всё это не значит, что Джеймс не сможет обеспечить им достойное будущее, предстоящее счастливое детство и, как он считал, самое главное — безоговорочную, равную к ним обоим любовь.       Инеевый вечер быстро подступал.       Джеймс не был уверен, что не оплошает вновь.       — Бродяга опять скормил тебе бычьи яйца, наложив на них иллюзию десерта? — еле слышно раздалось сбоку, и Поттер в замешательстве повернулся к жене.       — Чего?       Она фыркнула:       — У тебя взгляд такой хмурый был только в тот раз.       Сохатый несколько секунд вникал в смысл, наблюдая за профилем супруги, ведущей вновь одолженный у Уизли «Фордик». А потом складка между его бровей пропала, и машину заполнил негромкий хохот. Лили захихикала вместе с ним. Она стрельнула в него игривым взглядом и, заметив облегчённую улыбку, довольная вернула внимание на дорогу. Атмосфера в машине наладилась.       — Да обдумывал наши дальнейшие планы, — пробасил Джеймс тихо, поправил очки фалангой указательного и встрепенул волосы на затылке. Он глядел в окно, на идущий над пашнями снег.       Семья предварительно взяла необходимое из Годриковой Впадины, прежде чем забрать детей и покинуть «Мунго», так что теперь они не торопясь ехали по объездной в Суррей.       — Например? — Лили ловко вошла в поворот и оттянула горло коричневого свитера.       Джеймс в этот момент внутренне поразился красоте, заключённой в незамысловатых движениях рук, в окружающем Лили комфорте, в бледноватом лице, которому не хватало солнца, так как последнее время она мало бывала на улице. Даже следы от недавно прошедших синяков под глазами доставляли ему удовольствие. Он вдруг поверил, что всё налаживается. Мужчина колебался какое-то время, а затем не удержался и прижался лбом к её плечу, положив руку на чужую ногу, и уголки губ сами поползли вверх, когда он почувствовал под пальцами толстые зимние штаны. Вдохнул запах цветочных духов.       Поттер соврал бы себе, сказав, что любит кого-то больше неё. Лили была единственным, что он обожал сильнее своих детей.       Джеймс отстранился. Залюбовался её счастливым личиком.       — Например, что нам нужна своя машина. — Лили тихонечко засмеялась, и Джеймс расценил это как «да». Поттер обернулся на детей, сопящих на заднем сидении. Растрёпанная голова Чарли покоилась у брата на плече. Оба как цыплята: надутые из-за тёплых курток, смешные из-за пухлых щёк. Последнее отца радовало, так как говорило о нормальном питании. — Минивэн — то, что надо. Обещаю, я куплю детские кресла, хотя жаль будет лишаться такой картины.       Лили подняла взгляд на зеркало заднего вида и удовлетворённо угукнула.       — Когда ты начал в машинах разбираться? — она во всю веселилась.       — А что, уже выгляжу как профессионал? Это хорошо, а то они по устройству выглядят сложнее мётел. Пацаны на работе меня зауважают.       — «Пацаны», — подавляя смех, повторила супруга.       Сияющая Лили заполняла его спокойствием, и потому Джеймс, довольный, как объевшийся сметаны кот, отвернулся к окну. Если было хорошо ей, он чувствовал то же самое. Немое беспокойство супруги, когда они вышли из больницы, передалось ему, но Джеймс догадывался, чем заняты чужие мысли, поэтому с расспросами не лез. Если Лили будет необходимо, она обсудит. Или он начнёт разговор, когда почувствует, что ей это нужно. Однако чем ближе Поттеры были к Литтл Уингингу, тем сильнее лицо жены расслаблялось, в отличие от Джеймса, у которого фигура становилась всё напряжённее.       Ему было до невозможности стыдно появляться у Дурслей.       Он и его поступки в прошлом доставили проблем родным в настоящем не меньше, чем действия Тёмного Лорда во время войны. Глупо было винить во всех своих бедах одного человека, хотя как раз-таки большинство принятых ранее Джеймсом решений было из-за него. И всё же, не будь он в Ордене, не придумай, что главная сила оппонента — в стае Фенрира, не снаряди аврорский отряд против них — ничего бы этого не было. Мужчина поздновато осознал, что сравнивать масштабы последствий их с Лордом решений тоже было глупо. Проигрыш в войне казался несправедливостью или испытанием, которое ему нужно было вынести, и не столько потому, что задел гордость, так как орденцы отдали слишком много сил, сколько потому, что никогда не вернуться те, с кем по молодости коротали ночи и делили смех. Джеймс пытался убедить себя, что жалеть надо всё же живых, а не мёртвых. Пока безуспешно.       Поттер вновь взлохматил на затылке волосы, когда «Фордик» проскочил знакомую вывеску.       Волновался он зря. Петуния хоть и с важным, но всё же радушным видом встретила прибывшее семейство на пороге. Вернон топтался позади жены, напряжённо пыхтя в свои усы и с опаской поглядывая на волшебную палочку, торчащую у Джеймса из кармана утеплённых джинсов. Глаза друг от друга они оба отводили слишком часто для тех, у кого в отношениях всё нормально. Поттер думал, что варианта два: либо Вернон теперь питает к нему страх и отвращение из-за беспорядка с работниками Министерства, которые прибыли сюда вслед за ними в прошлое их посещение, либо не находит, как себя вести в ситуации, когда от него, вроде бы, ожидают сочувствия. Однако Дурсль неожиданно быстро перенял позитивный настрой жены в отношении родственников, в особенности племянников, которых та сразу окружила суетой, и Джеймс впервые за всё время обнаружил общее сходство — они оба любили своих супруг до беспамятства, а потому личные обиды и никому не нужные предрассудки легко отодвигали на второй план.       — А я для Дадли принёс волшебные конфеты! — игриво поделился Гарри с Петунией, когда та опустилась перед ним на корточки. — Мне их крёстный подарил!       — Правда? — произнесла женщина со скепсисом, снимая с ребёнка куртку, но ответная улыбка всё равно расползлась по её длинному лицу. Слишком уж радовался племянник их встрече, а это не могло не очаровать. — Надеюсь, они не взрываются?       — Нет, такие мама сказала оставить дома, — встрял Чарли, и Туни сдержанно прыснула.       — А где он, кстати? — оживилась Лили, растрепав волосы на детской рыжей макушке после того, как сняла с неё шапку.       — Наверху, — Вернон взял из рук Джеймса чемодан, — уснул, пока ждал вас. — Мужчина вдруг опустил лицо, и Гарри удивился, как это усы могут разговаривать: — Ребятки, устраивайтесь-ка вы в комнате кузена, мы там для вас уже постелили матрасы. Проведёте время, как в детском лагере. Уверен, вам понравится! Воспоминания из детского лагеря — лучшие в моём списке после «Вонингса»!       — Спасибо, Вернон! — засияла Лили, а тот поспешно отвернулся и засеменил по лестнице грузными шагами.       — Да будет ещё…       Джеймс вышел на улицу и замер на короткое время, выпуская изо рта пар. Оглядел заснеженные дворики соседей и фонари вдоль дороги. Мысли крутились в голове, как танцоры балета, который иногда смотрела Лили по телевизору. Сохатый не спеша проверил, всё ли из машины они занесли, и только затем вернулся в дом. Особенно много вещей решили не брать. Поттеры приехали около восьми вечера, но когда сели ужинать, шёл десятый час. За делом время неслось галопом: сначала Лили раскладывала вещи в выделенной для них с Джеймсом гостевой комнате на втором этаже, а потом присоединилась к Туни в готовке; мужчины съездили в единственный не закрытый рядом магазин, затарившись нужными продуктами на неделю, как было принято в доме Дурслей, а потом Вернон в течение сорока минут показывал свояку каталог с автомобилями, описывая плюсы и минусы каждого. На попытку Джеймса извиниться за все причинённые неудобства он нервно отмахнулся, продолжив рассказ, и Поттер стушевался, порешив, что на этом их разногласия, должно быть, исчерпаны. Однако перед тем, как пойти к столу, Вернон остановил его рукой в грудь и пробухтел своими усами:       — Я знаю, что вам не до извинений было. Лили звонила вчера, и, хоть я и мало что понял, ситуацию в состоянии представить. У меня ещё будет возможность заключить новый контракт, а вот с детским здоровьем шутки-плохи, так что всё понимаю. — Поттер с любопытством смотрел, как Дурсль хмурит моржовые брови и мечется глазами из стороны в сторону, будто решаясь что-то сказать. Джеймсу он сейчас необыкновенно напоминал Хвоста своей нерешительностью. — Скажу тебе по секрету, Туни ты нравишься меньше, чем мне, поэтому не жди от неё особой радости при общении… Но и не обижайся на неё, она это не заслужила.       Джеймс сказанному очень удивился:       — Почему вдруг?       Вернон смутился:       — Туни считает, что найди Лили мужа получше, у неё было бы меньше проблем. — Он повёл верхней губой, из-за чего усы его стали похожи на ползущую гусеницу. Под серьёзным взглядом Дурсля смотрелось это очень уж уморительно, и Джеймс обязательно пошутил бы, не задень его сказанное Верноном. Ему самому в последнее время казалось, что в жизнь супруги он принёс мало хорошего. — А я так не считаю! — уверенно прервал поток не озвученных мыслей свояк. — Она у тебя бедовая, поэтому неудивительно, что ты такой же. Не хмурься, я не в плохом смысле, вы просто оба шумоголовые. Вспомни, как ты через несколько дней после нашего знакомства на своей метле выкрутасы по гостиной выделывал, потому что решил, что это повеселит девочек. В итоге снёс нам люстру, а Лили перед тем, как волшебством всё починить, сделала из осколков фигурку в виде меня и заставила её танцевать. Туни было очень неловко, хотя мне, честно говоря, показалось это впечатляющим… Так вот, понимаешь, о чём я? Вы два сапога пара. И это хорошо. И ещё я вижу, как ты к ней относишься, поэтому не думаю, что Туни здесь справедлива… — Вернон вдруг захлопал округлившимися глазами: — Ох, ты только ей не говори, что я сказал, а то это ж ужас будет!       Джеймс в этот момент вздохнул улыбаясь, и ужинать Поттер сел, будучи с Дурслем лучшими друзьями. А ещё он заметил, что Петуния и вправду старалась меньше смотреть на него. Может, так ей было легче контролировать свои по отношению к нему эмоции, чтобы не расстраивать сестру. Поттера это не особо волновало, пока жена была всем довольна. Разбуженный Дадли почему-то уселся рядом с ним, у мальчика уже выпали передние зубы, поэтому мужчина со смехом наблюдал за его увлечённой беседой с кузенами.       В целом, их переездом к Дурслям он был доволен.       Это решение они приняли вместе с Лили довольно быстро, и обратная сторона так же быстро согласилась на предложение после того, как Лили наконец позвонила сестре и всё объяснила. Поттеры как-то запоздало подумали, что детям лучше не сразу возвращаться туда, где всё могло расшевелить воспоминания о событиях месячной давности, так усердно спрятанные докторами больницы Святого Мунго. Потому Джеймс принялся писать Мародёрам с просьбой заняться с ним ремонтом и немного видоизменить комнаты в доме в Годриковой Впадине. Неожиданно живо на это согласился и Артур Уизли, бог весть знает каким чудом прознав об их планах (Джеймс подозревал, что сболтнул ему Римус, в последнее время часто околачивающийся в Норе). Поттер, конечно, мог нанять профессионалов, чтобы те всё сделали за него, однако в нём проснулась принципиальность. Он хотел исправить свои косяки самостоятельно, потому как казалось, что так будет легче сбавить чувство вины, его гложущее. Но совсем одному ему бы пришлось тяжеловато: Джеймс был уверен, останься он с собой наедине, и мысли одна за другой приходили бы к нему в живых красках, напоминая о произошедшем, вновь вгоняя в еле отступившую апатию.       Лили его идея понравилась.       «У Блэков тоже было много жути в поместье, так что теперь наш дом больше похож на родовой», — неудачно пошутила она, но Джеймс всё равно улыбнулся.       Он просто надеялся на то, что магия, которой напитались стены и пол их жилища за столько лет, будет помогать детям там, где сам он не сможет. Поттер не понимал каким образом, но док объяснял ему, что эта схема работает по типу родника: новая вода всё прибывает, и поэтому купель не высохнет. Странно, но Джеймса это объяснение успокоило.       И так они оказались у Дурслей до тех пор, пока ремонт не будет закончен. Поттер прикинул, понадобится около месяца, если учитывать, что заниматься он будет им по выходным и после работы. Благо всех всё устроило. Детям же особой причины для того, чтобы потусоваться с кузеном, не требовалось, так что ремонт будет для них небольшим сюрпризом. Пока что, по крайней мере, истерик никто не закатывал.       Когда за столом остались только взрослые и воцарилась задумчивая тишина, Джеймс сжал руки в замок.       — Вот мы и вернулись к тому, с чего начали, — неловко озвучил он.       Прошло несколько лет с тех пор, как Поттеры оказались в похожей ситуации после победы Волдеморта. Джеймс тогда только познакомился с Дурслями, и казалось, что раньше отношения между ними выстраивались сложнее. Может, лучше стало из-за того, что Чарли, Гарри и Даддли между собой ладили (по крайней мере, пока что). Несмотря на почти выстроившееся доверие, Джеймсу было некомфортно напрягать маггловское семейство вновь.       Он вдруг почувствовал болючий пинок под столом, а затем впервые за вечер встретился глазами с Петунией. Поттер не видел в них ничего, кроме решимости:       — Я тебя умоляю, Джеймс, не глупи! — она показалась ему оскорблённой. — Семья на то и семья, чтобы помогать в трудности.       Джеймс плюхнулся на постель рядом с женой, когда время перевалило за одиннадцать вечера. Поттер повернулся к ней, подперев гудящую голову рукой. Его очки покоились на тумбочке, в комнате горела одна только прикроватная лампа. Лили сидела с небольшой подушечкой на коленях, поглаживая локти, и смотрела в никуда. Он любовно разглядывал её аккуратные черты, всё такие же прекрасные, пусть и размытые из-за плохого зрения. В мыслях у него было пусто. Мужчина так устал, что, кажется, собирался проспать до обеда следующего дня. Видя, что жена вымотана не меньше, Джеймс подобрался к ней и уткнулся носом в её бедро, окружив руками талию. Лили усмехнулась. Одной рукой она начала перебирать его волосы, а другой мять всё ещё лежащую на ногах подушку. Супруги просидели так некоторое время, в тишине, каждый в своих заботах, прежде чем Поттер громко фыркнул.       — Что? — с довольством в голосе спросила женщина.       — Нет, ну ты его видела? — пробубнил Джеймс ей в пижаму. — Как смотрел на меня в больнице! Вот это характер, весь в меня! — Он прервал объятия и приподнялся на локтях. — Прям бычок, — сказал наконец внятно.       Лили не сдержала смешка:       — А ты у нас, значит, бык? — Она обнажила зубы в улыбке. — Неудивительно, что у вас обоих так волосы топорщатся, — Лили растрепала их ладошкой. — Это рога?       — Ага. Как ты могла забыть об их наличии? — Мужчина игриво повёл бровями: — Пободаемся?       — О боже, Джеймс, твой юмор не исправим, — супруга кинула в него подушку, Поттер поймал её лицом. Комната наполнилась их грудным смехом. Он взял подушку в руки и сел по-турецки. Какое-то время Джеймс и Лили смотрели друг другу в глаза.       Поттер никак не мог перестать наслаждаться теплом, которое они излучали.       — Спасибо, — произнёс Джеймс глубоким голосом, и щёки Лили быстро покрылись румянцем. — Я тебя люблю.       — Это тебе спасибо, Сохатый, — она подползла и зарылась лицом в его широкую грудь. — Я тоже тебя люблю, — раздалось приглушённо.       Джеймс сжал её натянутые плечи, слегка отведя в сторону голову, чтобы видеть рыжую макушку. Дотронулся губами до чужого виска, недолго посидел в таком положении, а потом отстранился и убрал волосы супруги за уши. Он всё не переставал улавливать едва заметное напряжение.       — У меня ощущение, что ты никак не расслабишься, — Джеймс потёр затылок. Лили поджала губы. — Ну, что?       Он чувствовал, что ей это было нужно.       Женщина вытерла лицо руками и вымученно сфокусировала на нём усталый взгляд.       — Сегодня в «Мунго», когда ты был у дока в кабинете, ко мне подошла Августа Лонгботтом.       — Мордред… — Голова Поттера тотчас потяжелела в несколько раз. Вот уж о ком он не думал — и на то была его вина, — так это об Августе. Женщина потеряла единственного сына, а Джеймс — напарника и друга, когда Сивый и Трэверс сбежали из камеры временного заключения, но почему-то мысль об этом не возникла у него ни разу за последний месяц. Он вмиг укорил себя. Эта новость окатила, как ушат воды. — Мы же всё это время были на одном этаже с Алисой… — Сохатый зажмурился. Конечно, как Августа могла не прийти с внуком к невестке за целый месяц, что Поттеры были там, чтобы её проведать? И как Джеймс вообще мог не подумать о них?       — Джеймс, — Лили положила ладонь ему на щёку, заставляя посмотреть на себя. — Я выразила ей соболезнования, извинилась, что нас не было на похоронах, но она быстро осекла меня, что это не особо важно. Сказала, что Фрэнк уже мёртв и ничего нашим присутствием там было не изменить. — Она замолчала. Мужчина нахмурился, ожидая, когда супруга продолжит. Та глубоко вздохнула, собравшись с мыслями: — И ещё она сказала, что он был у неё храбрецом, который борется до конца.       Поттер какое-то время блуждал взглядом по лицу жены, силясь найти там что-то, а затем ему открылся смысл. У него тут же выступил холодный пот.       — Она что, вновь собирает Орден? — он в изумлении открыл рот.       — Я сказала, что для нас это рискованно, — затараторила Лили взволнованно. — Не знаю, мне кажется, это как-то… Слишком. По крайней мере, сейчас. Я понимаю её, прекрасно понимаю, она хочет отомстить, думает, что дело ещё не закончено и если подкопить силы, то рано или поздно можно будет дать второй раунд. Но я не готова биться, Джеймс. — Лили непроизвольно сжала лицо мужа своей ладошкой. — Я не хочу.       Мужчина анализировал всё, что только что ему сказала супруга, и ответ пришёл быстрее, чем он того ожидал:       — Месть — не верная почва для борьбы. Из-за неё смываются границы и цель сопротивления становится неясной. Так что я согласен, это поспешно и рано. — Поттер взял руки жены в свои, жарко поцеловал их, опалив горячим дыханием, а затем со всей серьёзностью посмотрел ей в глаза и заговорил тревожным шёпотом: — Но я уверен, что на одном предложении всё не закончится. — Джеймс сильнее стиснул её ладошки. — Мне кажется, через несколько лет, когда шумиха уляжется и Волдеморт усыпит бдительность, Орден заработает с новой силой. Мне кажется, Дамблдор сам предложит это. Один раз тёмный волшебник пытался неправильным путём заполучить власть, и Дамблдору повезло справиться с ним. В этот раз не повезло, но это не значит, что не повезёт в следующий.       Джеймс Поттер вдруг ощутил прилив сил.       Вот оно.       — Джеймс… — женщина хотела возразить, но Поттер продолжил.       — Лили, произошедшее с нашей семьёй — один случай из множества умалчиваемых. Как ты думаешь, сколько из случившегося с нами просочилось в массу? Да ничего! Представь, сколько такого же могло произойти с другими? Волдеморт рано или поздно ответит за свои поступки, таким людям нельзя жить, спокойно забыв о прошлом, избежав ответственности. Этому психопату место в Азкабане! Да он душу свою готов был продать, лишь бы достичь власти! Крауч говорил, что Дамблдор утрирует, а потом Волдеморт потерял людской облик, и сейчас ходит, как неприкаянный труп. Сколько он проживёт? Сто лет? Двести? Пятьсот? И что, всё время у власти? И сколько из них он будет в своём уме? Предложишь отсиживаться в стороне, как это делает большинство? В таком случае некому будет сражаться, и тогда уж точно все будут мириться с постоянно ухудшающейся ситуацией, пока Волдеморту не приспичит устроить внезапный геноцид или перекроить систему сословий, укоренив и без того консервативное общество. А если одной Британии ему станет недостаточно? А если ему когда-нибудь вновь снесёт башню, и он вернётся к истреблению магглорождённых, как было в начале войны?       Джеймс озвучил пугающую мысль раньше, чем она возникла в его мозгу. Дрожь пробила тело. Он не готов был проходить через тот страх снова, страх того, что за ней придут.       — А ещё Крауч говорил, что на террор надо отвечать террором, а на жестокость — ещё большей жестокостью, и некоторые с ним соглашались, — повела из стороны в сторону головой Лили, также шепча. — Это не наши методы. Мне не интересно, что будет потом, я хочу, чтобы мои дети были в безопасности сейчас. А вся эта деятельность пахнет дрянью. Сейчас ты представляешь худшие из возможных сценариев, которые мы рисовали себе, будучи в сопротивлении… Но, честно, до случившегося в Хэллоуин я не испытывала дискомфорта из-за политики Волдеморта. И ты тоже, Джеймс, мы удивлялись и говорили об этом много-много раз… И о том, чтобы вновь идти за Дамблдором — тоже. Ты сам твердил, что у тебя не осталось сил, так вот, их не осталось у нас обоих.       Поттеры тяжело дышали. В комнате стало невыносимо душно. Их разговор, даже их мысли — всё это было слишком опасно. После захвата власти никто не осмеливался на революцию, а Волдеморт, не теряя времени, быстро почистил свои кадры, убрав головорезов, пощадил членов сопротивления, а потом сыграл на любви британцев к стабильности, выстроив комфортную среду, курс которой не менялся вот уже несколько лет.       Но для тех, у кого война забрала слишком много, этого было мало.       В первые годы было сложно переключиться на «мирное существование». Ещё сложнее было избавиться от ощущения, из-за которого постоянно надо бежать и прятаться. Они с Лили были травмированы давным-давно, ещё будучи школьниками, которые слишком рано увидели войну во всех её красках. Им не надо было чего-то исключительного, чтобы оживить худшее в памяти: событий Самайна хватило, чтобы всколыхнуть их сознание и погрузить в недавно ушедшие страхи.       В итоге они получили лишь иллюзию свободы, для пользования которой требовалось абсолютное подчинение. По крайней мере, это было тем, что чувствовал Поттер. Он будто сидел на пороховой бочке.       «Если ты молодой и не революционер — то у тебя нет сердца. Если ты старый и революционер — то у тебя нет мозгов», — вспомнились слова какого-то старого маггловского политика.       Сколько там лет было Волдеморту?.. Поттер осёкся: а Дамблдору сейчас?       Джеймс и правда был подавлен, мысль возобновить борьбу пряталась на подкорке, отгонялась всеми силами. И в разгар личной трагедии он знал, что не станет рисковать. Ему впервые за долгое время не хватало смелости, и хорошо, потому что страх дал ему время взвесить все «за» и «против». Однако почему-то сейчас для него проблеснула надежда, шанс отыграться и исправить все неудачи, которые привели их в отчаянное положение. Верно, Поттер не был уверен, что последует за Дамблдором, когда тот снова их позовёт. Из-за того, чем это могло грозить его детям, а ещё потому, что сказки о почестях и победе «света» над «тьмой» для него больше не аргумент. Но если то, что сказала Августа, имеет под собой твёрдую основу, если Орден соберётся тем же составом, привлечёт новых…       Джеймс испугался собственных мыслей. Его горячая голова действовала наперёд, он резко вспомнил, что послужило причиной проникновению бывших пожирателей в их дом. Поттер с силой сжал челюсти.       Снова оценивал риски.       Месяц назад он спустил правительству с рук то, как обошлись с его сыновьями, и чувствовал теперь себя слабаком, болваном, не способным взять ситуацию под контроль. Это же просто смешно, он даже не видел вещдоки, не знал заклинаний, которым подвергли его мальчиков, а собирался призывать кого-то к ответственности! Док отлично донёс до Джеймса, что Гарри в любой момент может умереть просто потому, что не понятно, что творится с его чёртовым магическим ядром, которое либо брызжет магией, либо закрывается и сохраняет остатки (другого объяснения тому, что его нельзя отследить, они не нашли). Разве это не связано напрямую с продолжительностью жизни мага?.. Джеймсу казалось это невыносимым, потому что никто не был уверен. А Чарли до сих пор периодически мучается от жара из-за скачков с количеством магии в нём, потому как она не может вернуться к тому уровню, что был изначально, а тело всё никак не привыкнет к долбанным изменениям. Слишком медленно, слишком много усилий для совсем ещё ребёнка. Да, сейчас всё улеглось, их семью не трогают… Но что будет, если нечто похожее повторится? Неужели он опять ничего не предпримет, смотря, как его дети страдают?       Джеймс поднял взгляд, полный ужаса, на жену. Её блестящие глаза потухли. Казалось, все свои мысли они делили на двоих.       Мужчина нерешительно выдохнул:       — И всё же, если сумасшествие вновь настигнет его?..       Это скомканное предложение оборвалось резко, как будто в комнате закончился воздух. Сердце Поттера бешено колотилось, он взволнованно смотрел на Лили.       — Я не хочу играть в героев, мы уже из этого выросли, — тихо откликнулась она. — Но если всё действительно будет ужасно… Я хочу сказать, я понимаю, о чём ты думаешь. Это наш дом. И это моя семья. — Женщина умолкла на секунду, а затем, расправив лёгкие, вперила в него такой же решительный взгляд, которым недавно его одарила Петуния: — Ты знаешь мой ответ.