Равновесие

      Мальсибер молча передал сидящему за рабочим столом Лорду отчёт. Волдеморт безучастно принялся пролистывать страницы, исписанные вручную. Шелест бумаги и редкие разговоры — единственное, что нарушало тишину кабинета на первом этаже Министерства; тот был тёмным, освещался холодным светом ламп и, в отличие от домашнего, Лорду не нравился совершенно. Это помещение утомляло одним своим видом, а от бесконечной документации гудела голова, как и от жизни по чёткому распорядку. Подъём в четыре утра, завтрак и чтение газет с шести до половины седьмого, далее — распоряжение домовикам об обеде и ужине, в семь Тёмный Лорд уже находился в Министерстве, куда перемещался посредством каминной сети, через десять минут его посещал Мальсибер-старший с докладом, который длился всегда ровно двадцать минут, после — государственные дела до одиннадцати. В половину двенадцатого Волдеморт возвращался в поместье, обедал, старался уделить время сну до двух дня, а если не выходило — проводил время в библиотеке. В три он принимался за встречи с министрами и донесения различных чиновников, а в половину восьмого вечера ждал в своём кабинете заключительный отчёт невыразимца. И так вот уже несколько лет. Скука. Дни превращались в замкнутый круг, который лишь изредка прерывался беспрецедентными случаями. Как в этот раз, например.       Лорд поднял вопросительный взгляд на замеревшего перед ним каменным изваянием мага, когда дошёл до конца четвёртой страницы. Получив в ответ лёгкий кивок, он вернулся к чтению, и чем дальше Волдеморт продвигался, тем чаще на его лице проскальзывала заинтересованность. Закончив, он отложил документ и, встретившись глазами с Мальсибером, зафиксировал голову пальцами у висков.       — Что с камином тех магглов? — спросил Лорд хмуро.       — Закрыли данную ветку, как только авроры почистили всем память, — безэмоционально ответил невыразимец.       — Как она оказалась открытой?       — Джеймс Поттер позаботился перед отъездом. Клерк, бывший за это ответственным, уже уволен. — После услышанного радужка глаз Волдеморта потемнела, и Мальсибер мерно добавил: — Мы устроили всё так, чтобы у него не возникло желание распространять слухи.       — Понятно, — слабо кивнул Лорд. — А что, — он глянул в отчёт, — Дурсли?       — Они являются родственниками, так что, согласно Стату, без крайней необходимости вмешаться не можем. — На очередной нечитаемый взгляд невыразимец дополнил: — Всё под контролем. Маггла, кажется, напугана больше собственными родственниками, чем нашими людьми, но работать с её памятью необходимости нет, она имеет право быть в курсе и понимает, что может случиться, начни она разглашать информацию.       Волдеморт измождённо выдохнул и потёр виски, прикрыв глаза. Какое-то время стояла тишина. Невыразимец наблюдал за хмурым лицом господина. Здесь, в кабинете, в конце рабочего дня, Мальсибер был одним из немногих, кто мог видеть подобное состояние Лорда, пока того одолевала боль. Он не задавал никаких вопросов, просто ждал, когда очередной приступ закончится. Один раз Мальсибер неудачно пошутил о старческих проблемах с давлением, однако в очередной раз убедился, что рот ему раскрывать не стоит и с юмором у него проблемы. Почти такие же, как с социализацией. Вполне подходило его работе.       — Что с самим Поттером? — хрипло произнёс Лорд спустя десять минут.       — Разбирается с последствиями беспорядков, устроенными бывшими пожирателями, — отчеканил Мальсибер. — От Ордена ничего не слышно, там всё тихо. Мои ребята следят за ситуацией. Если позволите, не знаю, что там до членов Ордена Феникса, но Джеймс Поттер точно не считает произошедшее санкционированным нападением. По крайней мере, пока что ничего не требует и не вопит. Сейчас он занят заботами о семье, оба его сына проходят терапию в «Мунго».       Тёмный Лорд слушал внимательно, а затем лицо его стало несколько отстранённым, как если бы он погрузился глубоко в свои мысли. Мальсибер бездумно смотрел на росчерк змеиной пасти, когда та вдруг искривилась, в мрачной усмешке перекосив лицо:       — Беспорядки, значит… Это мягко сказано. — Он резко нахмурился: — Что до прессы?       — Всё полностью под контролем, утечек нет. С детьми Поттеров работает ментальный целитель, насколько я понимаю, упоминать о пережитом нельзя, да и самому Поттеру не хочется, чтобы его сыновья прославились таким образом, так что молчать будет.       — Пока его геройское начало не воспылает желанием установить справедливость, оправившись после случившегося, — Лорд кивнул собственному замечанию и пристально посмотрел на Мальсибера. Невыразимец выловил нужное между строк: Джеймс Поттер — объект его пристального внимания на неопределённый срок.       Воцарилось молчание. По прошествии некоторого времени Мальсибер приблизился к столу Тёмного Лорда, сложил бумагу в стопку, а затем достал палочку. Из кончика древка вспыхнула искра, и доклад в его руках обратился пеплом, мелкой горкой собравшимся у края столешницы. Волдеморт безучастно наблюдал за его действиями, в конце поведя головой в сторону двери. Невыразимец откланялся. Лорд ещё какое-то время рассматривал серую горстку, пока его мысли с поспешностью сменяли друг друга. Он по кругу гонял в мозгу текст доклада с явным ощущением, будто нужно было позаботиться ещё о чём-то не менее важном. Что-то, что волновало его когда-то давно и что он не мог вспомнить сейчас наверняка. Разум, измотанный к концу дня, упорно не желал выдать требуемое или хотя бы подтолкнуть в том направлении, котором стоило действовать. Бледная кисть слабо качнулась, и пепел, оставшийся от бумаг, закружил мелким вихрем. Лорд всё закручивал этот маленький ураган, разглядывая пояса органики разного диаметра, до тех пор, пока не сжал ладонь в кулак и контролируемый катаклизм не сконцентрировался в одной точке.       Столько головной боли в последнее время.       Как же он от неё устал.       Волдеморт поднялся, оправил одежды, движением пальцев отправил пепел в урну и мерным шагом двинулся к камину. Впереди его ждали ужин в тишине, работа с Омутом памяти в попытке добраться до спрятанного далеко в сознании нечто, а также чтение одного из древних текстов, который недавно обнаружил у себя в библиотеке и любезно преподнёс ему Рудольфус Лестрейндж, проводивший огромное время в научных изысканиях после смерти жены. Тёмный Лорд слабо улыбнулся, вспомнив её горделивую осанку и надменный взгляд. Аристократка до мозга костей. Беллатрикс погибла в одной из последних решающих битв, и иногда Волдеморт возвращался мыслями к её горящим идеей их победы глазам. И ещё к глазам многих других людей. Им, кровожадным фанатичным безумцам, не было бы места в его новом мире, как нет места тем бывшим пожирателям, что скитаются сейчас по Европе, прячась от Аврората. Тогда же, в дни борьбы, они были необходимы. Жестоко, но как есть. Цель достигнута, и Тёмному Лорду не так важно, какими средствами. В конце концов, главным был и остаётся его успех.       Лорд ступил на пол гостиной, выложенный светлым мрамором, и сразу же вылез из лакированных туфель, оставив их рядом с высоким белым резным камином с тёмной облицовкой по краям. Когда ноги коснулись багрового ковра, обувь сзади беззвучно забрал домовик. Волдеморт опустился в кресло напротив камина и глянул в окно. Ветер по ту сторону от деревянной рамы терзал кусты аккуратного сада, собирались тучи, и мужчина прислушался к надвигающейся буре. Природная мелодия спустя почти четверть часа порядком успокоила, а острые иглы, что без конца пронзали изнутри голову, на время исчезли. Он неслышно щёлкнул пальцами, и где-то в стороне заиграл патефон. Лорд вдохнул свежий запах. В комнате стоял влажный воздух, значит, недавно была произведена уборка и протёрты листья растений, которые не сразу бросались в глаза, расположившись по одиночке то у арочного входа, то на столике между креслами, то на консолях вдоль панельных стен. Немного, но вполне достаточно для того, чтобы не выделяться на общем фоне. Кругом было уютно — во всяком случае, ему так думалось, — не слишком заставлено мебелью, однако не настолько, чтобы прослыть аскетом. Дорого и не вычурно. Обстановку можно было назвать изысканной демонстрацией достатка, в которой наиболее частым гостем была классика. Ференц Лист наконец проснулся, его сон развеял экспромт Шопена, а затем Лорд, мимолётно улыбнувшись, представил Пахельбеля, танцующего жигу. И только оркестровая сюита Баха заставила Волдеморта прекратить парад неуместных каламбуров, наконец подняв его с места. Он вышел в неширокий коридор, а затем переступил порог просторной (гораздо больше гостиной) столовой. Из-за открытых дверей, пусть и тихо, всё ещё была слышна музыка, Лорд методично пережёвывал пищу и впервые за долгие часы позволил себе освободиться от отяжеляющих мыслей.       Когда он в очередной раз неторопливо рассёк ножом шатобриан, в мозгу неожиданно всплыла строка из доклада Мальсибера. Лорд замер, и затем приборы с едва различимым звоном коснулись краёв тарелки. Волдеморт стал всматриваться в тёмно-красный соус вокруг мяса. В нос ударил запах гнили. Когда-то давно, после создания пятого крестража, ему казалось, что в его ужине копошатся личинки, прогрызая лабиринты в еде. Белые и жирные, они оказывались в каждом куске, который он подносил ко рту.       «…продольный разрез, начатый на белой линии живота ниже пупочного кольца и оканчивающийся в области грудины, а также другой, начинающийся в ярёмной вырезке и заканчивающийся поднижнечелюстной областью…»       Картина тела старухи стояла перед глазами, как если бы Лорд сам смотрел на неё. Он не был уверен, может ли подобное травмировать настолько, чтобы прибегать к легилименции и ментальному целительству. Обычное происшествие, которое стоило запомнить и пережить, потому что в дальнейшем эффект будет слабее или же его вовсе не будет. Волдеморт видел вещи ужаснее. Его собственный отец с раскуроченным заклинанием лицом, что когда-то очаровало непутёвую мать, выглядел гораздо хуже несчастной сквибы.       Он усмехнулся своим мыслям. Пережитое в самом деле сделало его сильнее? Или же оно послужило катализатором для его сумасшествия, что было с ним изначально, просто покоясь в зачатке? Стоило ли вообще такое переживать, а если уж и случилось, с чего бы ему повторяться?       Тёмный Лорд посмотрел в сторону выхода из помещения, и в памяти всплыло, как он глядел из кресла той самой гостиной, которую покинул недавно, на пол коридора. Из-за стены выглядывала рука старшего Тома Риддла, а может, то было мороком.       Маггл узнал Тома сразу, как только он появился на пороге этого особняка.       «Дать немногое из того, что он хочет, и отправить куда подальше», — прочитал Том в чужих глазах летом тысяча девятьсот сорок третьего.       С тех пор многое в доме поменяло свой облик, однако в гостиной всё оставалось прежним, изменили своё положение лишь кресла, теперь отвёрнутые от входа. Лорд моргнул, и вот на минуту ему вновь шестнадцать. Он долго сидел, поднеся сложенные домиком руки к подбородку. Пустым взглядом Том блуждал по худощавой лишённой мозолей ладони отца, иногда пытаясь оттереть запёкшуюся кровь на своей щеке или пальцах или поправлял волосы, ещё не отстриженные, какими они становились каждое лето, когда он уезжал из приюта на заработки. Том смотрел на часть тела того убогого, вся мнимая власть которого заключалась в достатке. Адресованный ему взгляд человека, его породившего, взгляд как на ошибку, как на грязь из-под ногтей, от которой позабыли избавиться перед выходом в свет, оставался в памяти долгие годы, и Том ненавидел его, считая уничижающим, равносильным взгляду на скот, который злой шуткой усадили за королевский стол. Даже его бабка, что расположилась с запрокинутой головой на соседнем кресле, в их первую встречу смотрела на него более благосклонно. Том провёл в доме людей, которых искал невыносимо долго, несколько суток. Он перешагивал через окоченевшие тела, часами разглядывая их с чашкой чая в руках. Уродливые холёные рожи — все до единой. А потом, перед самым уходом, Том вручную вымыл полы, постирал свои вещи. Долго наблюдал за раздувшимся телом отца, вдыхая начавший скапливаться запах гнили, а затем за телом деда. Но сколько бы не пытался магией вернуть Тому Риддлу-старшему прежний облик, лицо не подлежало восстановлению — может, проблема была в недостатке опыта и необходимых знаний, ведь подобные заклинания интересовали его в последнюю очередь. Том чертыхался и невероятно бесился от того, что ничего не выходило. Он хотел, чтобы Том Риддл, и старший, и младший, остались в растреклятом доме навсегда. Чтобы он посмотрел в лицо этого ничтожного маггла, увидев в нём своё собственное, такое похожее, и похоронил нерадивое прошлое вместе с ним. Но вместо этого он на всё наплевал и с негодованием покинул поместье, ведомый только яростью, вызванной собственным бессилием. Когда Волдеморт преодолел сад, заметил флигель чуть дальше его окраины. Он постучал в запыленное окно, и из строения вышел садовник средних лет. Садовник странно оглядел юношу, а потом неестественно быстро кивнул на приказ проверить семейство Риддлов и тут же направился к поместью. Садовник вдруг запнулся, как если бы ему что-то прилетело в затылок, и навсегда позабыл подростка, которого видел на территории поместья тем днём.       В итоге то были смерти без какой-либо выгоды для Тома Риддла. Небольшое отмщение, а также освобождение, не увенчавшееся полноценным успехом. И вот теперь он повязан навсегда с прошлым, являясь единственным хозяином ненавистного дома. Разумеется, у него были мысли продать землю и уехать куда подальше, особенно после окончания Хогвартса и отказа в месте преподавателя защиты от Тёмных Искусств. Но как бы не пытался переубедить себя, избавляться от поместья взаправду он не хотел. Том испытывал садистское удовольствие, когда шёл по коридорам, где раньше проходили люди, его оставившие. Он думал, что правосудие их настигло, а Фемиде посчастливилось избрать Тома Риддла исполнителем своей воли. Семейство Риддлов получило по заслугам, и не важно, случилось всё произошедшее в пылу его исступления или он пришёл, заведомо зная, что собирается сделать. Волдеморт предпочитал не жалеть о том, что случалось, иначе прожил бы в сожалении всю свою жизнь. А жизни его конца нет.       Так почему же он всегда искал оправдание своим поступкам, если ни о чём не жалел?       Лорд посмотрел на еду в тарелке, шумно выпустил ноздрями воздух и аккуратным движением воткнул нож в красноватое мясо. Надо было закончить трапезу прежде, чем приступать к поиску неизвестно чего среди хранившихся бутылей с воспоминаниями. Впереди его ждала долгая работа с Омутом памяти.              Гарри сидел на кушетке и болтал ногами из стороны в сторону. Он в первый раз находился в Лондоне в более или менее осознанном возрасте, так что с любопытством разглядывал высокие дома, которые было видно из большого окна пятого этажа. Поттеру нравилось оранжевое небо с редкими облаками, а ещё коробка «Берти Боттс», оставленная кем-то на тумбе рядом с его кроватью. Он вытащил конфету коричневого цвета, и оказалось, что на вкус она как тыква. По какой-то причине чем дольше Гарри её жевал, тем больше его охватывала печаль. Он нахмурился и потёр лоб: голову будто кольнуло изнутри, а руки вспотели. Его замутило. Мальчик поставил «Берти Боттс» на столик у кушетки и в растерянности обернулся на зелёную шторку позади. Из-за неё доносилось методичное сопение Чарли, а сам Гарри тем временем без конца морщил нос от запаха лечебных зелий и настоев, окутавших все помещения больницы Святого Мунго, где братья находились уже несколько дней. Он втянул носом воздух, и тошнота прошла.       Гарри увидел маму на стуле, когда впервые открыл здесь глаза, — та одной рукой держала Чарли за стопу, накрытую одеялом, а второй рылась в своих волосах, разглядывая колени, — и отца, оперевшегося о стену напротив, хмурого, со скрещенными руками, вымотанного до неузнаваемости. Джеймс тогда поднял вымученные глаза на сына, и лицо его приобрело болезненное выражение, брови надломились кверху, а рот некрасиво скривился. Он тут же направился к детям, рвано выдохнув «Лили, Гарри…», после чего жена дёрнулась, а Гарри вновь провалился в сон. Потом Поттера разбудил одетый в лимонный халат пожилой мужчина с торчащими по бокам волосами и лысой макушкой. Он объяснил Гарри, где тот находится, постоянно просил не волноваться и ни о чём не думать, а ещё говорил смотреть ему в глаза и стараться не моргать. Когда Гарри вспоминал об этом, всё в его голове смешивалось в солёную кашу. Пока он делал всё так, как ему говорил целитель, в сознании будто поселялся паук, который плёл паутину, такую плотную, что за ней ничего не видно, и до ужаса липкую, скрепляющую смутные образы в один большой. Эта процедура была неприятной, повторялась несколько раз, и если поначалу Гарри под конец этих встреч уставал, то последняя прошла особенно быстро и неощутимо.       До Гарри донёсся скрип матраса. Он вскочил на ноги, а потом живо нырнул под зелёную шторку. Чарли проснулся, и выглядел он куда хуже Гарри. Мальчик нечасто вставал с кровати, кожа его была бледной, как варёное мясо, и от того редкие конопушки казались чересчур выделяющимися, цветными камнями рассыпавшись по лицу, как сыпь при болезни. Медные волосы будто выцвели, а яркий блеск в зелёных глазах потускнел. Чарли, увидев брата, широко улыбнулся и протянул тому ладонь. Гарри переплёл их пальцы.       — Как дела? — спросил Чарли хриплым голосом.       — Не знаю. Папа сегодня на работе, я его последний раз вчера видел. Представляешь, у него борода растёт! Вот такая уже! — Гарри рукой поводил по нижней челюсти.       — Да ну! — брат округлил глаза. — Я думал, она у него после трёх дней отпадает!       — Я тебе говорил, врёт он всё!       — Точно! — кивнул Чарли в ответ и начал озираться по сторонам. — А мама где?       — Она ушла говорить со старым сэром. — Мальчик посмотрел на свои носки. — Её уже давно нет.       — Это который лысый? — Чарли поднял брови.       — Не лысый он! — Гарри нахмурился. — У него над ушами волос куча!       — Лысый! Как моя коленочка! — глупо захихикал брат, и Гарри почему-то тоже стало смешно. — А он и тебе вонючую жижу пить даёт? — Чарли скривился: — Она пахнет протухшими яйцами.       — А ты нюхал протухшие яйца? — удивился Гарри.       — Не-а, но мне кажется, они так пахнут.       — Понятно, — неопределённо заключил мальчик. — Не, он мне просто говорит смотреть на него, а потом в глаза пялится целый час. И палочкой из стороны в сторону водит, как будто суп мешает.       — Ага, со мной тоже. Жуткий он.       — Не, просто странный. — Гарри потёр лоб. — И ещё меня потом после него тошнит. Хотя меня почему-то от всего тошнит…       — Ага, меня тоже, — снова согласился брат. — Интересно, о чём они говорят?       — О том, что ты плакса, — спокойно произнёс Гарри.       — Я не плакса! — возмутился Чарли. — Это ты плакса!       — Сам такой! — Гарри опять нахмурился. — Ты во сне постоянно плачешь, а ещё корчишься и за грудь хватаешься, как будто болит что-то. — Он сильнее сжал пальцы брата своими. — Прекрати так делать, а то мама расстраивается и с тобой вместе плачет. Выздоравливай. Старый сэр ей сегодня сказал, что у тебя с магией что-то.       — С магией?! — разинул рот Чарли. — Я ведь ни разу не колдовал ещё! Что с ней будет?       — Не знаю, — пожал плечами Гарри. — Может, ты какой-то суперумный, и она из тебя уже лезет? Вырастешь и станешь крутым волшебником!       — Здорово! — Чарли заулыбался. — А ты что будешь делать?       — Не знаю, — повторил Гарри. — Буду как папа, стану ловцом в квиддиче и сильным аврором. Злых магов побеждать.       — А как?       — Не знаю… — в третий раз протянул мальчик. Он вытянул лицо, задумавшись. — Мама говорит, любовь делает людей добрыми. Может, надо их всех полюбить? Главное не перестараться, а то будут избалованными, как кузен Дадли. Его один раз так папа назвал. — Гарри вновь нахмурился: — Правда, мама его потом отлупила…       — Точно! Ты такой умный! — восхищённо сказал брат.       — Спасибо, — важно кивнул Гарри.       — Получается, ты тоже будешь крутым волшебником!       — Да? — Гарри очень удивился.       — Ага! Точно будешь!       Мальчики захихикали и принялись мечтать о том, какое великолепное их ждёт будущее. Затем Гарри принёс открытую упаковку «Берти Боттс», но, к сожалению, им с братом не попалось ничего вкусного, так что они стали уныло загадывать друг другу загадки, пока Чарли не начал рассказывать Гарри истории про магглов с суперспособностями. Гарри казалось, что брат всё это придумывает, но звучали они до жути интересно, так что он решил не уличать того во лжи. Через полчаса в палату вернулась Лили. Под глазами у неё залегли глубокие тёмные круги, и выглядела она не лучше Чарли. Молодая мать поцеловала детей, села на кровать Чарли, погладив его поверх одеяла, а потом приняла конфету со вкусом соплей из рук Гарри. Женщина, казалось, была готова расплакаться или делала это недавно, так что мальчик начал пересказывать ей выдумки, которые услышал от брата, чтобы развеселить, на что Лили слабо улыбалась, клюя носом. Через час она уснула у ног Чарли. Дети тихо шушукались, а потом Гарри устроился рядом с братом, и оба они засопели в такт матери.       Джеймс нашёл семью в таком положении около девяти вечера. Недолго он наблюдал за мирной картиной, пытаясь контролировать дыхание. Когда мужчина более или менее успокоился, невесомо погладил жену по спине, но та не отреагировала. Джеймс взял плед с кровати Гарри и укрыл им супругу. Неожиданно рядом с его плечом раздался голос:       — Рад видеть, мистер Поттер, рад видеть. — Джеймс рассеянно глянул в сторону. — Но было бы куда радостнее, встреться мы с вами не в этом месте, не так ли?       — Добрый вечер, док, — произнёс он с подобием улыбки. — Обход?       — Обход, — согласно кивнул целитель. — Помимо него у меня есть, о чём вам рассказать. Ваша жена уже в курсе, но, боюсь, — мужчина посмотрел на неё, — она сейчас не в состоянии уведомить вас об услышанном от меня ранее. — Джеймс тут же помрачнел. — Буду откровенен, реакция ваша не далека от истины, но давайте не здесь. Не будем тревожить утомлённых. Somnus moderata sum, сон — в меру. Для начала я сделаю то, зачем пришёл, а потом покинем палату.       Мужчина приблизился к детям, произнёс пару заклинаний, увидел что-то одному ему ведомое, удовлетворённо кивнул, а затем вернул своё внимание Джеймсу. Он раскрытой ладонью пригласил его в коридор. В это время на этаже было пусто, часы приёма давно прошли, однако Поттер выбил для себя право на круглосуточное посещение одним-единственным известным ему способом — хаосом. Уж что-что, а когда дело касалось близких ему людей, Джеймс не скупился на эпитеты, превышения полномочий и старые знакомства. И считал, что имеет на это полное право, оправдывая себя ситуацией, в которой оказался. Ему было уже всё равно, что там о нём кто подумает.       Но, похоже, назначенный его детям целитель не думал о Джеймсе Поттере ничего плохого. Он смотрел на него своим глубоким взглядом умудрённого человека, который видел много вещей и людей. Они отошли чуть дальше по коридору, к окну, целитель достал палочку из нагрудного кармана халата, ударил пару раз по планшетке с записями в руках, что-то проверяя, ещё раз кивнул сам себе, и наконец обратился к отцу семейства:       — Согласно данным амбулаторной карты и дополнительным имеющимся у нас документам, у Чарльза на постоянной основе наблюдалось большое количество магического запаса, а также он проявил наибольший показатель магического всплеска при рождении за последние несколько лет, верно?       — Да, всё так, — Джеймс напрягся. — А у вас есть доступ к такому?       — Разумеется. Не волнуйтесь, все работники больницы подписывают согласие о неразглашении подобной информации кому бы то ни было, да и медицинская этика не позволяет, сами понимаете. Нам нужны эти данные, чтобы определять заложенный лимит волшебников и как он расходуется, к примеру, при истощении. На самом деле, введение подобной системы фиксирования при рождении и передача данных нам стало одним из немногих верных решений, принятых системой магического здравоохранения. — Целитель поднял лицо от планшетки и, столкнувшись с тяжёлым взглядом Джеймса, прокашлялся, сощурив уголки глаз, как при улыбке, в качестве извинения. — Я говорю это не просто так. Дело в том, что лимит Чарльза уменьшился. Я не могу сказать точно, как такое произошло, мы также консультировались с несколькими коллегами, но ничего подобного я не встречал раньше.       — Постойте, я не понимаю, — Джеймс нахмурился, скрестив руки на груди. — Что это значит? Что вы пытаетесь сказать?       — То, что магический запас Чарльза не вернётся к изначальному уровню. Более того, сейчас он крайне низок и постепенно восстанавливается, но на это нужно достаточно большое количество времени, если судить по динамике.       — А это… Это плохо? — У Поттера разболелась голова. — Если у моего сына уменьшился запас магии, это критично?       — В том то и дело, что я не знаю. — Целитель тяжело выдохнул. — Понимаете, организм мага тесно связан с концентрацией магии, заложенной в нём. Вы ведь знаете о таком понятии, как «магическое ядро»?       — Да, разумеется. Оно что, теперь будет наполовину пустым у моего сына?       — Не совсем так, — целитель снисходительно улыбнулся. — Ядро не является цельной анатомической структурой, это, скорее, составная часть души, а не тела.       — Души?       — Звучит фантастично, я знаю. Но в таком уж мире мы живём. Ядро Чарльза, согласно проведённым экспертизам, уменьшилось, и это совершенно точно. Его тело пытается адаптироваться к изменениям, и в целом всё проходит хорошо, но из-за резких изменений могут произойти последствия… — Мужчина скривил лицо, будто вина резко обрушилась на его плечи тяжёлым грузом, это было быстро, почти незаметно, но Джеймс улавливал любое изменение. — Я не знаю какие. Потому что никто из опрошенных мною коллег не стакивался с подобным случаем и ни в каких источниках, что я прочитал, такое не описано. Просто нам нужно будет наблюдать за Чарльзом какое-то время. Для начала около месяца, чтобы проследить изменение состояния, а дальше будет видно. Прогноз малоутешительный, я понимаю ваше беспокойство, мистер Поттер. Прошу прощения. — Целитель выглядел побитым щенком, но Джеймс не мог злиться на то, что слышал. Этот человек делал всё, чтобы его дети пришли в норму, и он был благодарен ему, хоть осознание душащей волной и перекрывало ему кислород.       — Вам не за что просить прощения, док. Спасибо. — Джеймс почувствовал, как к горлу подступил ком. Он вытер лицо рукой и сжал щёки, отвернувшись к окну. — А что с Гарри? У него всё в порядке с этим… С этим ядром?       Целитель был рад, что молодой отец не видел его в этот момент.       — Здесь всё ещё запутанней, мистер Поттер… — Джеймс шумно выдохнул, ощутив, как волосы на затылке и руках встали дыбом. По спине у него бежал холод. — … но не сказать, что плохо. Гарри чувствует себя в норме, и это, безусловно, хорошо. Но его магия не подвергается оценке.       — Как это? — Джеймсу хотелось провалиться сквозь землю, быть за тысячу миль от этой больницы, Лондона и Англии в целом. Хотелось вынырнуть из ужаса, который произошёл с его семьёй, и забыть, как страшный сон. Но реальность была жестока, и она неоднократно напоминала ему о случившемся. — Хотите сказать, что мой сын теперь сквиб?       — О Мерлин, ни в коем случае! — воскликнул целитель так громко, как если бы это было последним, о чём он думал. — Ваш сын не лишился магии, определённо нет! Просто её количество сейчас колеблется в разных пределах. Оно не держится на одном уровне, и это проблема. Он не испытывает недостатка, но я не знаю, может ли она иссякнуть в какой-то момент. Это значит, что есть постоянный риск неожиданно резкого магического истощения, и это не поддаётся ни контролю, ни какому либо лечению, что мы пытаемся подобрать.       — И никаких предположений, почему это могло произойти? Это всё из-за… Из-за шока, что пережили мои сыновья? Это… Простите, я просто… — Джеймсу впервые было так тяжело дышать. Он ведь сам ещё не оправился после того злополучного Хэллоуина, когда едва не потерял детей. Целитель с печалью оглядывал его напряжённую фигуру и скрюченные плечи. Он протянул руку, ощутимо похлопав по одному из них, и Джеймс сдался. Он хрипло выдохнул, а затем резко замолчал. Ладонью молодой отец без конца вытирал солёные слёзы, сбегающие по носогубным складкам ко рту. — Я не понимаю, — признавался он севшим голосом. — Простите.       — Я знаю, мистер Поттер, я знаю, — и Джеймсу становилось легче от того, что кто-то разделял его горе. Они молчали продолжительное время, а затем, когда Поттер успокоился, целитель продолжил: — Единственное, что я могу предложить в долгосрочной перспективе, это тренировка. Начать с небольшого, постепенно увеличивая сложность заклинаний, их количество и дозу затрачиваемой магии. Подобные практики, от меньшего к большему, являются основой школьной программы, и это то, благодаря чему магическое ядро приобретает некую эластичность. Оно не может увеличиться в размерах, но можно натренировать организм восполнять потраченную магию с ускоренной силой, а также регулировать количество расходуемой магии, не затрачивая излишки. Просто вашим детям нужно будет начать изучать подобные вещи гораздо раньше похода в школу, пытаться прибегать к таким практикам, как только они продемонстрируют первые участившиеся магические всплески. Обычно это происходит около семи лет. Конечно, нужно также большое время уделять отдыху. Не волнуйтесь, через месяц мы с вами вернёмся к этому разговору, и я назначу вам чёткий план практик, это в моей компетенции.       — Но по закону им нельзя будет пользоваться магией…       — Мистер Поттер, я бы не говорил этого, не будь осведомлён об имеющихся исключениях. Допустимые медицинские рекомендации строго регулируются Министерством, вам просто нужно будет получить согласие, а все необходимые для этого основания предоставит «Мунго». Dura lex sed lex, закон суров, но это закон. И в этом случае закон действует на нашей стороне.       Джеймс почувствовал, как свинец, появившийся в его теле в момент разговора с целителем, исчезал. Может, он пропал вовсе, а может, растворился и въелся под кожу, в клетки, отравляя весь организм. Поттер не знал, но почему-то ему стало легче, пусть ситуация и не была радужной. Ему просто показалось, что всё не так по-страшному безнадёжно, как думалось ранее.       — Спасибо. Правда спасибо, — произнёс он, неприятно ощущая, как кожа двигается под плёнкой, оставшейся после высохших слёз.       — Я просто делаю, что могу, мистер Поттер. Такая уж у меня работа, — мужчина заразительно усмехнулся, и Джеймс усмехнулся вместе с ним.       Они распрощались, и Джеймс уже намеревался вернуться в палату, но вдруг вспомнил кое-что и остановил уходящего, положив руку ему на плечо.       — Док! — окликнул он целителя. Мужчина заинтересованно на него оглянулся. — А как долго ещё у Гарри будет эта рана на лбу? Вы разве не обработали их все при поступлении?       — Рана? — Целитель недоумённо поднял брови. — А! Вы о той, что в виде молнии? — Джеймс согласно кивнул, а целитель неожиданно сморщил лоб. — Понимаете, похоже, она осталась после заклинания. Она… Кхм. Не поддаётся лечению. Думаю, на её месте будет магический шрам.       — Заклинания? — Джеймс тут же побледнел. — Какого? Моих детей что, пытали? — выдал он полушёпотом.       — Нет, судя по тому, что я видел, когда проводил сеансы легилименции, — серьёзно сказал целитель. — Последним воспоминанием Гарри является летящий в него луч. — Джеймс почувствовал, как плечо мужчины под его рукой дёрнулось, а зрачки глаз напротив уменьшились, точно от страха. — Ужасно, детям переживать такое… Я очень сочувствую, мистер Поттер. Заблокировать эти воспоминания было верным решением с вашей с миссис Поттер стороны. Со временем, может, через лет десять, блок, разумеется, пропадёт, но только вы примете решение, приводить ли детей на его восстановление или рассказать о том, что случилось. Что касается заклинания, я не могу наверняка определить его, экспертиза ставится на палочке, а не на теле, вы знаете, a casu ad casum, от случая к случаю. У Гарри ничего, кроме имеющейся раны, не имеется.       — И что, у вас нет предположений, что это могло быть?.. — Джеймс слушал его внимательно. Целитель нервно сглотнул.       — Я мог бы сказать, что видел его неоднократно, — он понизил голос, — в период войны.       — Вы о первом Непростительном? — Мужчина в ответ покачал головой, а у Джеймса расфокусировался взгляд. В ушах у него загудело. — Тогда о… — произнёс он будто в прострации.       — Верно, — также тихо ответил целитель. — Но поймите меня правильно, мистер Поттер. Этого не может быть. Подобное невозможно, иначе бы вашего сына здесь не было. Так что на моём месте было бы несусветной глупостью сказать, что ваш сын пережил смерть.              — Когда ты последний раз был дома?       Сириус колко оглядел рабочее пространство, заполненное мятыми документами, вырезками из «Пророка», кружками с недопитым кофе, часть из которых, судя по немытым ободкам изнутри, использовалась несколько раз. Джеймс окинул его невидящим взглядом, и Блэк не был уверен, понимал ли тот, кто перед ним стоит — он смотрел будто бы сквозь. От Поттера несло потом, лицо его выглядело изнурённым, тёмная рубашка на нём измялась, а алая мантия висела на спинке стула. Джеймс не сразу среагировал на вопрос.       — Давно ты пришёл? — безэмоционально спросил он.       Сириус сверился с настенными часами. Время близилось к половине седьмого утра.       — Минут пятнадцать назад.       — Я тебя не заметил, — ответил аврор и, смахнув со стола какие-то крошки, вернулся к документам. — Эван Розье сказал проверить, кто из бывших пожирателей пустился в бега, когда Волдеморт начал поголовную чистку после войны. Интересно у них всё устроено, да? Пока ты ненормальный и используешь маниакальные пристрастия во имя победы — милости просим, а как цель достигнута и ты превращаешься в безумного потрошителя, доставляя головную боль своему Лорду, так приготовься к камере в Азкабане. И то только на бумаге. Взяли тех, кто не хотел убегать, а такие, как Трэверс, пустились во все тяжкие, и кто бы их поручил искать, если бы не припекло… Ты знал, что Фенрир начал снова создавать себе стаю? — он горько усмехнулся. — Я вот тоже нет.       — Джеймс… — Сириус скривился, как от боли в желудке. — Поверить не могу, что Эван заставляет тебя работать после того, что произошло. Ещё и в самое пекло. — Блэк взял из стопки досье одного из сотни других пожирателей. — И надо было их столько набирать, чтобы потом отлавливать?.. «Головорезы и маньяки, учинившие кровавую бойню, — вот, на чём строилась наша держава», — они так и напишут в учебниках? — Он посмотрел в вымотанные глаза друга. — В любом случае, мы сами всё сделаем. У нас с парнями всё под контролем, мы разберёмся, а тебе надо… Ну… Отдохнуть. По-моему, ты торчишь в отделе уже неделю, если не больше. Если просидишь здесь ещё хоть день, я пойду и набью Розье морду. Поверь, не я один.       — Я сам попросился. Не могу спокойно смотреть на то, как мешки под глазами у Лили становятся всё больше. Она ещё страшно худеет, когда нервничает, я вижу её позвонки, которые проступают сквозь водолазку, и мне дурно, Сириус. — Поттер зарылся пальцами в сальные волосы. — Я тогда молился Магии и всем богам, которых только знаю, чтобы мальчикам не пришлось переживать то, что пережил Римус. — Блэк дёрнулся, будто его ударило током, но Джеймс на него не смотрел, накрыв руками лицо. — А в итоге оказалось, что с ними чёрт знает что…       Поттер натужно дышал несколько минут, пока Сириус был погружён в свои мрачные мысли. Он тяжёлой рукой похлопал друга по спине.       — Мне срочно нужно покурить, а тебе — просто уйти куда-нибудь, так что идёшь ты со мной. А если не пойдёшь, я закурю прямо здесь, и плевать мне, что Эммелина снова пригрозит обрезать мне патлы, потому что дым плохо действует на её идиотские растения.       Мужчины посмотрели на соседний стол, который был заставлен цветами в горшках. Джеймс повернулся к другу с усмешкой:       — Пожалуй, рисковать нам не стоит, — он встрепенул волосы и поднялся, вяло накинув аврорскую мантию на плечи.       Мужчины вышли в холл, Сириус приветствовал прибывающих коллег, пока Джеймс игнорировал брезгливые взгляды, обращённые на него. «Поттер, да ты, видимо, пустился во все тяжкие, раз выглядишь так отвратно», — читал он на каждом прошедшем мимо лице. О случившемся в его доме знала лишь небольшая группа из сектора, занимающаяся магическими происшествиями и катастрофами, в которой состоял он сам и Сириус, а также пара невыразимцев. Джеймс так и не увидел скрытых под масками лиц людей, разбирающихся с родственниками Лили, но всё, что он испытывал к ним — это неприкрытая неприязнь. Хотелось взять за грудки одного из них и заставить отвести его к Лорду. Джеймс не знал, что сделал бы, окажись он перед ним, но отчаянно хотел увидеть его. Он не ведал, чего ждал от этой встречи. Объяснений, в которых не было необходимости, ведь и так было понятно, что собственные действия Поттера вынудили напавших пожирателей затаить обиду на него, как и на других членов Ордена? Уверений в том, что правительство не имело отношения к нападению, хотя имело напрямую, так как если бы не Волдеморт и его политика, его путь к власти, то ничего бы из этого не случилось? Сочувствия, потому что дети не должны были переживать подобное, ни его, ни чьи-либо ещё? Извинений? Или Джеймс желал мести? Поттер не знал, и это вгоняло его в состояние, в котором он всё делал на автомате, подчиняясь лишь рефлекторной деятельности, не в силах управлять собой самостоятельно, потому как сознание, вдобавок вымотанное бессонными ночами, не желало работать ясно.       Его не допустили к вещдокам, так что Поттер не мог проверить палочку Трэверса, сколько бы ни рвался. Её забрали невыразимцы, и потому он не знал, что конкретно стоит предпринять в его положении. Сначала всё было просто, но происходившее с сыновьями вызывало вопросы. Отсутствие ответов и крупицы информации, что он получал, лишь порождали новые.       Джеймс почувствовал, как Сириус пихнул его в плечо. Он поднял голову и увидел, как из своего кабинета вышел Эван Розье в сопровождении отца — Джермэйн, очень высокий, ничуть не потерявший статности в связи с возрастом, походивший на медведя из-за своей густой шевелюры и широкоплечей комплекции мужчина тихо говорил что-то сыну, склонив голову к его уху. Выглядел он хмуро, и чем больше Розье-старший что-то рассказывал, тем больше мрачнел Эван, на фоне отца казавшийся богомолом с его насекомоподобным лицом, будто бы натянутым посредством высокого хвоста, и длинными руками, сжимающими папки с документами. Эван вдруг столкнулся с Джеймсом глазами и едва заметно повёл головой. Джермэйн тут же замолчал и уставился на Поттера. Взгляд его был нечитаем, и Джеймс мог только догадываться, что они обсуждали, но почему-то его не покидало стойкое ощущение, что дело касалось его семьи напрямую. Они все направились в сторону лифтов. Поравнявшись, Блэк неестественно приветливо поздоровался. Оба Розье учтиво кивнули в ответ, а Джеймс с липким чувством отторжения разглядывал Джермэйна Розье, что периодически на него косился. Поттера не пугали его мрачный взгляд и премерзкая голова Эвана, без конца показывающаяся из-за загородившего его плеча отца, треугольная и худая. Сириус снова пихнул Джеймса, и он наконец перевёл взгляд в сторону лифта.       — Лорд, должно быть, уже прибыл в Министерство. Если то, о чём я тебе сказал, правда, мы отправимся туда немедленно, — тихо пробасил Джермэйн, а Джеймс забыл выдохнуть.       — Зачем я там нужен? У меня другая специализация, я не имею к этому никакого отношения, даже достаточными полномочиями для прохода в ту зону не обладаю, — прошелестел в ответ Эван. — Да я там ни разу и не был.       — Вся наша семья имеет к этому непосредственное отношение, от этого зависит, в каком направлении пойдёт дальнейшая работа и… — мужчина запнулся, прокашлявшись. Поттер не сдержался и посмотрел на него, обратив внимание на поджатые губы и напрягшуюся на виске вену, будто тому что-то мешало говорить. Джермэйн вдруг снова покосился в его сторону, а Джеймс своим слабо работающим мозгом только и смог, что пялиться на него в ответ. Лицо у Розье-старшего болезненно сморщилось и отвернулось.       Двери лифта перед обоими Розье открылись, а Сириус и Поттер остались дожидаться своего. Неожиданно до слуха Джеймса донеслись приветствия, и в кабине лифта он заметил чью-то фигуру. Он широко раскрыл глаза, как если бы только проснулся, по телу его пробежала острая дрожь, уколов каждый дюйм кожи, забравшись даже под ногти. Двери соседнего лифта вот-вот должны были закрыться, но он, ведомый подсознанием, резко выгнулся и выставил руку вперёд, после чего те разъехались в разные стороны. Блэк рядом что-то воскликнул, но Джеймс его не слышал, он тупо пялился на уродливую змеиную морду, дыхание его участилось, а руками будто овладел тремор. Поттер глубоко дышал, глядя на Тёмного Лорда, подобно обезумевшему, который вот-вот то ли устроит бойню, то ли подорвёт всё Министерство к чертям. Даже если Волдеморт и удивился появлению перед собой данной особы, то вида не подал, нечитаемым взглядом уставившись в ответ. Они молча стояли так какое-то время, а Джеймс никак не мог собраться, сознание плыло, лишив возможности здраво мыслить. Воздух резко сгустился, а затем послышался спокойный тембр:       — Вы хотите мне что-то сказать, мистер Поттер?       Хотел ли он? Безусловно. Он хотел, но не знал, что именно. Он заглядывал в бесстрастные глаза Лорда, теряясь в собственных размышлениях. Что будет с его семьёй? Считал ли Волдеморт, что они представляют опасность? Думал ли, что смерти Трэверса и Сивого достаточно, чтобы сделать вид, будто они в расчёте? Имел ли Джеймс право на то, чтобы требовать от него этого расчёта? Ведь он однозначно ждал чего-то ещё, потому что ему не казалось, будто ситуация решена, Поттер внутренне нуждался в том, чтобы кто-то понёс наказание, но хотелось наказать как самого Тёмного Лорда и его Пожирателей, так и себя за то, что допустил подобное. Сознавал ли Лорд, что их семья едва не лишилась всего? А что переживала Лили? Джеймс был в курсе, что никакого дела Лорду до этого нет, но почему-то он считал, что должно быть. Будут ли ещё подобные случаи? А если не будут, то где гарантии? Понимал ли это бездушный монстр, что его дети выжили чудом, если бы не изначально высокий магический потенциал Чарли?       Глаза Волдеморта чуть сощурились.       Поттер обессиленно выдохнул, казалось, будто в горле застрял ком слизи. Он зарылся пальцами в свои волосы. Внутри не было ничего, кроме пустоты, которую не ведомо было, чем заполнять. Сначала Джеймс думал, что просто хочет разобраться, потом — подраться, причём на кулаках, а не магией, потому что хотелось выместить всю ту злость, всё отчаяние, что он испытывал. А сейчас он глядел на равнодушного ко всему мага, гадкого узурпатора, который лишь делал вид, что в стране всё в порядке, что тут всё чисто и хорошо, когда на деле система гнила изнутри как раз из-за таких происшествий, замалчиваемых на благо спокойствия граждан и статуса самого Лорда. Будто всё под контролем, хотя ничего под контролем не было. Но у Джеймса не осталось сил возражать. У него просто не осталось сил ни на что, он не справлялся, не справлялся с самого проигрыша Ордена, и сейчас Поттер был сломлен как никогда, и Волдеморт знал это. Его сковали по рукам и ногам, ограничив действия в открытую, а в тайне он действовать уже не решался, боясь последствий.       Джеймс вновь с шумом выдохнул и наконец отпустил свои волосы. Его руки безвольно повисли, и он посмотрел на Лорда взглядом побитого судьбой человека. Он не был уверен, что был бы готов бороться вновь, если бы Дамблдор позвал его за собой в очередной раз. Потому что благополучие едва выживших детей было теперь его главной прерогативой. Джеймс мог бы забрать семью, сбежать в другую страну, но было ли им позволено? Закон о неприкосновенности бывших сопротивленцев действовал на территории Англии, но наткнись он на пожирателя вне этой страны, его бы обязательно убили, не страшась наказания. И его семью — тоже. Выискивали бы, следили, так как Пожиратели теперь держались разрозненными кучками по всему земному шару. А даже несколько из них представляли собой опасных противников.       Поттер молча сделал шаг назад от лифта и покачал головой из стороны в сторону. Волдеморт не изменил ни своего положения, ни своего лица, всё так же замерев напротив, подобно змее перед нападением, не источая ни властности, ни превосходства, не выражая чего-либо своими глазами. Всё, что мог сделать Джеймс теперь, это просто смириться с системой и подчиниться ей, потому что если раньше ему не было, за что держаться, то с появлением сыновей всё изменилось. Он уткнулся глазами в чужие ноги, растеряв последнее, что давало ему опору. Казалось, Поттер вот-вот свалится то ли от переработки, то ли от бессонницы, то ли из-за количества потраченных нервов. Да что говорить: за одну только неделю его виски поседели, и Джеймс был уверен, что это теперь с ним навсегда.       Тёмный Лорд вобрал в себя воздух, чтобы что-то сказать, но Сириус его опередил.       — Как так вышло, что Сивый обратился не в полнолуние? — спросил Блэк так, будто никому не адресовывал свой вопрос. Из всех же возможных он задал один-единственный его волнующий.       Волдеморт резко перевёл на него тяжёлый взгляд, и Сириусу стало не по себе. Он не был уверен, что ему позволено было вмешиваться и говорить с человеком, из-за идей которого его и без того поганая семья окончательно распалась на части. Если у семейства Блэков и был шанс на единство, то этот ублюдок — то, что вконец этот шанс украло.       Тёмный Лорд заходил жевалками, на секунду вернув своё внимание Поттеру. Окончательно убедившись, что тот присутствовал рядом одной только безликой тенью, он не спеша обратился к аврору:       — С какой целью вы интересуетесь этим, мистер Блэк?       Сириус будто весь ощетинился. Он несколько помедлил с ответом.       — Стало известно, что Сивый начал собирать себе новую стаю, поэтому нам стоит знать, могут ли новообращённые так же.       Волдеморт смотрел на него, как показалось Блэку, бесконечно долгое время прежде, чем дать ответ. В действительности же не прошло и секунды.       — Боюсь, способ, благодаря которому Фенрир мог контролировать превращения вне зависимости от полнолуния, не подойдёт мистеру Люпину. — У Сириуса все краски сошли с лица. — Видите ли, мистер Блэк, Тёмные Искусства, посредством которых Фенрир не без моей помощи научился перевоплощаться, способны дать возможность обращаться дополнительно. В само же полнолуние он, как и все оборотни, не в силах противостоять своей природе. Хотя, думаю, он не слишком-то и хотел. — Сириус безэмоционально кивнул. — Ваше любопытство на этом исчерпалось, или мне рассказать вам ещё что-нибудь увлекательное?       — Нет, извините за беспокойство, — пробубнил Блэк, а Джеймс так и стоял рядом неживой куклой.       Волдеморт недолго его разглядывал, а затем произнёс спокойное:       — Всего доброго, мистер Поттер.       Аврор неожиданно для себя поднял голову, чтобы увидеть презрение или насмешку, но столкнулся всё с таким же нечитаемым взглядом. Одна Магия ведала, что творится в голове у этого сумасшедшего.       Мужчины безучастно чего-то выжидали, как вдруг прибыл соседний лифт. Они оба развернулись, чтобы удалиться. Прежде, чем двери другого лифта скрыли трёх магов, Джеймс краем глаза заметил, как Джермэйн Розье нажал на кнопку девятого уровня Министерства. То, касаемо чего им нужно было удостовериться, находилось в Отделе тайн.