Данная мною клятва

            Луна красива.

Красива, стóит ей серпом возвыситься над небом. Красива и после, когда приходит нужное время и она становится полной. Она красива среди множества звёзд, красива на ночном полотне, красива всегда. Она себе не изменяет. Позволяет людям знать о себе то, что положено и всё равно остаётся загадочной. И именно эта загадка придает ей большей красоты. Она приковывает к себе взгляд, который после оторвать невозможно. Способна менять обличие и многое другое, что можно перечислять бесконечно. Но как бы красива она не была, Луна также коварна. Она покровитель, что безжалостна к своим воспитанникам, но всё равно справедлива. Она точно знает когда стоит остановить свои пытки, помочь и подсказать верный путь. Тэхён стоит у того самого выхода, что проводит путников к его деревне и всё ещё думает о том, что Луна не способна помочь. Его покровительница лишь только губит его душу, истязает сердце и хочет, чтобы омега окончательно сошёл с ума. Желает этого. А может это расплата? Расплата за его грехи? Но какие? Чем же Тэхён так нагрешил? Что сделал? Какой безжалостной сволочью являлся, раз теперь ему приходиться так страдать? В чём же его вина заключается, раз он из раза в раз дни не проживает с наслаждением, а просто их переживает. Существует в них пустым сосудом и всё роняет слёзы бесконечные. Душа его кричит, голос срывает: Просто скажите уже, в чем я был виновен! А разум ему в ответ холодно отвечает: Не время. Нельзя. Тэхён стоит у того самого выхода из деревни, губы кусает и сдерживает слёзы. Вокруг него сборища людей и оборотней, что провожают приезжих гостей, задержавшихся в Северной стае на полный лунный цикл. Какая ирония, ведь так? Бывшие возлюбленные неотрывно смотрят друг на друга. Изучают душы, вспоминают прошедшие дни и понять не могут, как так быстро другу другу дороги стали. Чонгук стоит подле родителей, что прощаются слишком долго и смотрит на златовласого омегу. Смотрит так же, как и Тэхён, будто вокруг ни одной души нет. Никого не замечают, никого не слышат. Всех будто просто не существует. Есть только они. Тэхён смотрит своими невероятными глазами, а внутри всё протестует, просит остаться Чонгука, не покидать его. Не оставляй, не оставляй, не оставляй… молю. Откуда такие странные мысли? Откуда такие действия? Что его подталкивает? С собой меня забери. К себе привяжи. Что с ним? Что за дурные мысли? Тэхёну нельзя. Тэхён навек привязан к другому. И телом и душой. Навеки чужому принадлежит, но сердце так тянется к этому альфе. Так нуждается в его прикосновениях. Тэхён прекрасно помнит как вчера таял в чонгуковых объятиях. Как млел от поцелуя, от напора. Он так же ощущал чужую нужду, такую знакомую и горестную, словно Чонгук весь соткан из нитей тоски и печали. Его душа тоже не ему принадлежит? А кому тогда? Кому же? Почему Тэхёну так хочется, чтобы этот альфа лишь одному ему принадлежал? Почему, почему, почему?.. Ким вздыхает тяжело, ощущает знакомую пустоту внутри, означавшую предзнаменование того, что тяготит и мучает его уже долгие годы. Снова переживать это. Снова проносить всю боль эти дни бесконечные, будто сердце разрывается на миллионы кусочков. И ведь оно даже не собирается вновь. Тэхён сам после, со слезами на глазах, лоскутки свои собирает и склеивает. Вновь и вновь. Вновь и вновь. И так по кругу. У Чонгука в глазах плещется великие водопады печали. Омега видит и понять не может, почему их больше никто не замечает. Он ощущает эту боль фантомную, способен её даже кончиками пальцев потрогать. Хочется подойти, обнять крепко и заверить в том, что всё хорошо. Что справится, сумеет перенести всё. Ноги сами сдвигаются с места. Дыхание ощущается на коже, проникает внутрь, а Чонгук всё ближе и ближе. Не стоит, нет. Тоже движется к нему в ответ, ни на кого не обращает внимание, плюёт на обратившегося к нему отцу. Просто вытягивает руки, глаз не отрывает и смотрит на подбегающего к нему Тэхёна. С прекрасного омеги. Со своего омеги. Плевать на всех остальных, плевать на все запреты, плевать на всё. Чонгук желает этого омегу, нуждается в нем, как в воздухе, нуждается так сильно, что умереть можно. Чонгук понимает, что это лишь душевное желание, но он себе позволяет. Дает разрешение на прикосновение к своему предназначенному. К тому, чья красная нить с его душой соединяется. Эта злотовласая мечта, с невероятными глазами, что собрали два чуда света в себе, со взглядом, способным усмирить бури и утешить даже самого печального человека на свете. С прекрасными нежными руками, что окутывают словно одеяло и согревают в ненастную погоду. Он хочет этого омегу присвоить и волк внутри беснует, жаждет того же. — Тэхён! — выкрикивает отец, но чувствует опустившуюся на плечо руку. — Не ходи, оставь, — мягким голосом произносит старший сын, останавливая отца. Омега с такой скоростью несётся к альфе этому, что даже понять не может как очутился в его объятиях. Но Тэхён пальцами ощущал мягкость чужих волос под пальцами, чувствовал руки сильные, что удерживали его над землёй, чувствовал как Чонгук его запах впитывает в себя и запоминает. Тэхён ногами землю не ощущал, лишь кончиками пальцев мог почувствовать как щекочет зеленая трава, а Чонгук всё крепче к себе прижимал и всё дышал им одним, оставляя невесомые поцелуи на шее. Когда? Когда это произошло? Когда Чонгук стал нуждаться в этом омеге так сильно? Когда слова отца пролетели мимо ушей и стали такими бесцветными? Когда этот омега завоевал его сердце и привлек внимание? — Чонгук, — шепчет на ушко, — Чонгук, я знаю это глупо. Знаю, что такое невозможно… Но прошу, — крепче сжимает руки на чужой шее, — не уходи, я чувствую, что нуждаюсь в тебе… Я чувствую… — Я тоже, Тэхён… Я тоже. — Ты ведь тоже это ощущаешь, да? Ты ведь тоже хочешь… — Хочу, да, — отпускает на землю омегу и заглядывает в невероятные глаза. Берёт в руки лицо и прислоняется своим лбом к его. — Я хочу. — Останься, — крик души выпускает, плюёт на всю абсурдность ситуации. Он сердцу довериться желает, что плачет внутри и рвётся именно к этому альфе. — Не уходи… — Чонгук, — со стороны слышится строгий голос отца, обращая внимание сына на себя. — Нам пора. — Чонгук… — Тэхён, маленький, — голос папы врезается в сознание, пытается вразумить. Нео оттягивает от альфы Тэхёна, а тот не хочет, противится. Ладошками чужую ладонь сжимает и хнычет. — Им пора. Он молиться своей покровительнице, потому что опять ноги ослабевают, а полный месяц над головой в агонию его бросает. Ощущает, чувствует её. Тэхён видит как альфу под руку его отец берёт, злым взором окидывает и головой качает. Напоминает. С одной стороны тот, кто глазами просит остаться, не покидать. А с другой тот, кто напоминает о том, что надежды его внутренние напрасны. Думаешь легко принять факт того, что ты буквально привязан к человеку, которого не знаешь? Слова отца у альфы в голове всплывают, заставляют задуматься, отдаться сомнениям. Сможет ли Тэхён признать его? Сможет ли принять то, что их души связаны? У Чонгука сердце в тисках сжимается, потому что разум напоминает обо всём, безжалостно противясь желаниям альфы. Тэхён за него как последнюю надежду цепляется, но чем дальше они друг от друга, тем сильнее в груди боль знакомая разрастается. Но ему пора. Ему нужно покинуть его, оставить. Альфа кланяется, в последний раз во вселенские глаза смотрит и уходит. Уходит в родную деревню, уходит туда, где ему самое место, уходит с крохотной надеждой на то, что может вернутся, а как Киму кажется, Чонгук уходит навсегда. Навсегда покидает его. И эти мысли огнём внутри полыхают, причиняя неимоверную боль. Луна для кого-то жестока. Для кого-то красива. Для всех она разная и истинную её сущность ещё никому не удалось узнать. И как только волк из чужой стаи переступает границу, молодое сердце Тэхёна не выдерживает, заставляя хозяина провалиться в беспамятство.                   ٭☆🌙☆٭ Ночь для Юнги кажется слишком длинной. Он вновь проводит её в одиночестве. Встречает один и провожает её один. Больно. Внутри дыра с размером того самого ночного неба. Никак не удается её залатать и вылечить какими-то средствами. Юнги сам виноват, он знает. Влюбился в того, в кого изначально было не положено. И даже после того как узнал о страшном секрете перестать любить себе не запрещал. Тешил в себе надежду, не убивал единственный цветок, что остался в разрушенном саду. Мин знает, что надо. Знает, что нужно прекратить его любить, знает, что нужно просто забыть того, кто по сути своей ему никогда принадлежать не будет. И он обещает, что вырвет этот цветок с корнем, но только не сейчас. Сейчас он еще позволяет себе эту небольшую крупицу любви. Запомнит её, чтобы в будущем совсем не забыть о таком чувстве. Потому что Юнги оно понравилось. Понравилось любить безмолвно. Тихо томиться в ожидании, а после говорить, что вовсе и не ждал его. Понравилось проявлять заботу, понравилось подглядывать за спящим омегой, невесомо касаться кожи, почти не ощущая её под пальцами. Понравилось дарить любовь даже с угрозой быть отвергнутым. Юнги провожать Южную стаю не пошёл. Знал, что там будет, а причинять себе лишнюю боль не хотелось. В этой деревне всё ещё нужно было приглядывать за порядком и в случае чего помочь. А так же смотреть за оставшимися гостями и волчатами. Западная стая решила остаться здесь на какое-то время, дабы разрешить оставшиеся проблемы с вожаком и уже с чистой совестью отправиться домой. Сколько продлиться это никто не знал, но раз это касалось защиты стай, то никто не возникал. Вожаки Южной стаи тоже хотели остаться. Но из-за личных проблем, связанных с сыном, им было не позволено более задерживаться. Поэтому самый старший лишь уважительно поклонился Вонхо, извинился и выдвинулся в путь. Вонхо был вожаком понимающим, поэтому ничего не смел говорить. В знак уважение собрал всю деревню и отдал указ о том, чтобы всем вместе, как это принято здесь, сопроводить вожаков в добрый путь. Гуляя по знакомой местности, Юнги пинал камушки мыском ботинка, отправляя их в дальнее путешествие. Было тоскливо, а в последнее время еще и тихо как-то. Никто за тобой не бегал хвостиком, под ухом не жужжал свою лепту, за рукава рубашки не дёргал, задавая бесконечные вопросы. Юнги уже отвык от такой тишины. Но дело было не в Тэхёне. Потому что так вышло, что когда Юнги о тайне неугомонного узнал, то толком и поплакаться не успел. Ведь ему на голову, в буквальном смысле, свалилась одна проблема в лице Пак Чимина. Тому видимо альфа приглянулся или омеге просто скучно было, но последующие дни пребывания парня в деревне Чимин от Юнги не отлипал. Бегал по пятам, на руганья не расстраивался, не пугался, мог даже нарычать в ответ. И как бы не было тяжело признавать это Юнги, проказливый омега отвлекал его от тяжелых мыслей о Тэхёне и спасал его от самобичевания. Он заметил это лишь сейчас, когда Чимина уже второй день поблизости не наблюдалось. После того случая они не встречались и даже «случайно» не сталкивались. А от увиденных слёз на лице Чимина, альфе еще больше паршивей становилось на душе. Было стыдно за то, что он его до слез довел, хотя Юнги до сих пор причины понять не мог. И всё же как бы тот его глазами отыскать не пытался, найти никак не мог. Знакомой макушки нигде не наблюдалось, от этого в груди разрасталось непонятно откуда взявшееся беспокойство. Вдруг вновь по лесу шатается или на человеческую деревню вышел? Эти мысли не давали Юнги покоя, а желание отыскать парня и удостовериться в его безопасности росло сильнее и сильнее. Волк внутри метался, выл и просил хозяина найти потерянного, вот только Юнги эти вопли глушил. Ни к чему ему искать того, за кем приглядывать не обязан. Сам отыщется. Глаза к темноте давно привыкли, но свет костра, что привычно зажигался в центре деревне, всё равно неприятно резало. Альфа даже зажмурился от такого света, прикрываясь ладонью и привыкая к резкой смене. А стоило глаза открыть, как первым, что Юнги увидел это того, кого потерял. Знакомая макушка вертелась из стороны в сторону, о чем-то оживленно болтала, руками размахивала и смеялась непозволительно громко. Мин смотрел. Смотрел, смотрел, смотрел. Зачем-то впитывал чужой образ в себя, отпечатывал в сознании. Глаз не мог отвести. Залип. А когда на него в ответ обратили внимание, почуяв чужой взгляд прожигающий, то сердце его будто оживилось. Как это? Разве оно еще способно работать? Разве способно биться и подавать хозяину признаки жизни? Разве этот самый хозяин не умер от тоски и горечи судьбы несправедливой? Чиминовы глаза всегда были так красивы? Всегда так завораживали? Всегда были так печальны и били по самому живому? Почему от боли, что спряталась в этих глазах было так больно? Почему волк чувствовал себя таким слабаком и готов был извиняться даже за то, чего не делал? Это было так странно. И все равно Юнги готов был сделать всё, лишь бы больше не видеть в этом взгляде той самой горечи, что возникла, стоило ему в ответ обернуться. — Чимин? — голос дрожит, но смог ли скрыть это? — Куда ты пропал, совсем не похоже на тебя. Альфа готов был ударить себя за ту чушь, что он нёс прямо сейчас. Не похоже на него? Откуда же Юнги знать каким может быть Чимин? Чимин смотрит на него. Всё тот же Чимин, с той же улыбкой и теми же еле заметными веснушками на щеках. Чимин оставался всё тем же, но альфа, смотря на него, ощущал совсем другого перед собой. Взгляд Чимина не был таким же тёплым. Не грел душу, заставляя забыть о проблемах. Его глаза были наполнены болью и вся сущность Юнги винила себя в этом. Ты довёл, ты. Ты сделал больно. Сделал это с ним. В голове с укором звучит голос. Стыдит будто маленького волчонка. Юнги смотрит на Чимина, который в ответ при встрече ему не улыбнулся, который привычным «Хён» не называл. Не смеялся сладко, а только молчал и своим молчанием вызывал бурю внутри. — Чимин, — вновь привлекает внимание омеги, которй упрямо отказывался поднимать на него глаза. Все смотрел на костёр разгорающийся. — Мы можем поговорить? Сердце ухает вниз, к самой земле. Глаза непроизвольно расширяются, ведь не ожидал. Чимин не был готов к тому, что Юнги подойдет. Думал, что альфа просто забудет о нём, перестанет даже смотреть в его сторону, а тут сам подошёл и на разговор зовёт. Что хён ему сказать хочет? А самое главное, как Чимину на вопросы эти отвечать? Что ему делать? — Поговорить? — усмехается омега, — Разве мы не поговорили в тот день, хён? — Юнги хмурит брови, внутренне закипая. Зеваки, невольно слушателями разговора становятся. — Чимин, прошу тебя, давай отойдём, — выдыхает он и сам направляется подальше, зная, что омега пойдет. Пак просьбу не сможет проигнорировать, он настолько часто показывался перед Юнги, что старший успел прочитать Чимина как открытую книгу. Чтобы там не было, как бы Юнги не обидел Чимина, он собирается узнать причину и если на то пошло, извиниться перед омегой за совершённую оплошность. Альфа был готов к этому, ведь старец именно так и воспитывал его. Говорил о том, как важно признавать свои ошибки и вовремя извиняться перед другими. Это конечно не делало из тебя героя, но показывало каким хорошим человеком ты можешь быть. Но Юнги готов стать хорошим человеком для Чимина, лишь бы тот перестал так враждебно смотреть на него. Чимин стоит за спиной, Юнги его присутствие ощущает, но поворачиваться боится. Ему плохо становится, стóит в глаза омеги заглянуть. Вся сущность Чимина всегда была бойкой и активной, но стоило омежье сердце задеть, как тот стихал. Молчал, глаза опускал и был тише воды. Юнги это вдруг понял. Случайно на этот факт наткнулся. И ему он вовсе не понравился, потому что пострадал от этого невольно. — Ты позвал меня сюда для того, чтобы помолчать? — альфа режется о холод чужого тона. Ему он ещё больше противен. — Нет, я… — Мин всё-же разворачивается, пересилив себя, в его глаза заглядывает, что бьют сильнее всего оружия. Он смотрит, режется, руки бьет. А они кровоточат. Голос срывается, но альфа всё же полушепотом произносит: — Я хотел извиниться. Чимин с неверием на альфу перед собой смотрит и все никак не может уловить смысл слов. Извиниться?.. — Извиниться? — тихо произносит, хмурится чуть, а руки, что до этого времени сложены были на груди, вдруг по швам падают. — За что? — Я думаю, что сильно обидел тебя, — чешет затылок, взгляд отводит, — Правда не знаю чем. Но ты… — выдыхает тяжело, — плакал из-за моих слов. Заплакал из-за того, что я сказал, значит я тебя как-то обидел. Поэтому прошу прощения. Прости, мои слова могли тебя ранить. Чимин не верит. Он слушает бессвязные слова, которые Юнги пытается сложить в полноценные предложения. Это все до боли в груди трогает Чимина, а сердце его колит от любимых глазах, что виной пропитаны. — Правда, прости меня, — подходит ближе и укладывается руки на хрупкие плечи, — Я не хотел тебя задеть. Если ты из-за моих глупых слов в твою сторону, то… — Нет, — глаза нещадно слезятся вновь, а нос покалывает. — Нет, всё не так. Альфа всматривается в заслезившиеся глаза, видимо ожидая того, что Чимин всё же признается в настоящей причине. Но тот молчит. А Юнги в ответ кивает. Соглашается с тем, что не заслужил знать истинной правды. Но он дождётся того дня, когда сможет узнать все потайные страхи и ту самую причину, которая осталась невысказанной.                                     ٭☆🌙☆٭ Боль в груди разрастается, заставляя волка рычать и метаться в огонии. Родители поглядывают на сына с опаской и болью. Бояться. Боятся, что юношеское сердце не выдержит. Чонгук скулит, головой о стену готов биться, лишь бы избавиться от тянущей боли внутри. Полная Луна взошла на ночной небосвод. А невыносимая боль обоих возлюбленных сковала в самую первую ночь. Туманные глаза в даль глядят. Старик сердцем чувствует грядущие изменения. Потому что души возлюбленных встретились, вновь влюбились, связались друг с другом алой нитью. А их покровительница смотрит на детей, мягко улыбается и проводит лунными руками по глазам. На концах двух деревень они закрывают глаза, погружаясь в глубокий сон воспоминаний. Луна над душами детей сжалилась.