A (high pitch) cry for help.

Изуку никогда раньше не слышал о принудительном проявлении причуды. В конце концов, они были редкостью, и о них никогда не говорили, тем более, что их никогда не проявляли не по уважительным причинам На самом деле это была хорошая неделя. Изуку привык к многочисленным царапинам и синякам по всему телу, но на этой неделе у него было только три, на обоих коленях и один на плече. Это было потому, что Каччан был болен, и без него другие дети потеряли интерес тренировать свои причуды на Изуку. У Каччана была ветрянка, и хотя он немного беспокоился о нем, Деку знал, что бесполезно навещать его, пока он болен. К тому же это была последняя неделя перед летними каникулами. Это была действительно хорошая неделя! Накануне ему не удалось съесть торт на свой день рождения, но Каччан вспомнил и позволил ему поиграть в мяч с другими детьми, не высмеивая его первым. Он также спросил о синяке на ноге, но не стал копать глубже, когда увидел, что ему неудобно. Это были мелочи, которые давали ему понять, что Каччан был великим. Изуку был уверен, что Каччан все еще его друг. Он был бы великим героем. Было бесполезно говорить ему, что на самом деле это неправда. Каччан не помнил о его дне рождения, не позволял ему играть и не беспокоился о нем. В тот день тетя Мицуки сделала Кацуки подарок для маленького Изуку, но Кацуки был слишком занят открытием этого подарка, пока другие дети играли без него. Позже в тот же день он обменял фигурку «Всемогущий» (такая у него уже была) на фигурку серебряного века. И после того, как он увидел синяк, он просто не был настолько заинтересован, чтобы продолжать спрашивать. Но Деку не нужно было это знать. Может быть, летние каникулы были бы так же хороши. День, когда все пошло под откос, был слишком хорошо спланирован, чтобы у кого-то возникали какие-либо вопросы или подозрения. Почти. Когда Изуку вернулся из детского сада, он сразу понял, что что-то ужасно не так. Начнем с того, что входная дверь была открыта, и впервые за несколько месяцев ему не нужно было входить в окно, чтобы попасть в собственный дом. Кроме того, было ужасно тихо, не было слышно ни уборки его мамы, ни белого шума радио. Мамы нигде не было. Холодок пробежал по его спине, она должна быть дома, он знал ее расписание наизусть и в тот день у нее была ночная смена. Она должна быть дома. Но единственным человеком в доме был Хисаши. Изуку был слишком молод, чтобы понять, что он пьян, но он также был достаточно умен, чтобы ассоциировать бутылки на полу с плохими новостями. Было уже поздно, когда он увидел его на диване. Если он правильно помнил, то впервые за три недели он был дома, и ему определенно не нравилось видеть сына. — Зачем ты вообще возвращаешься, если у тебя нет ключа, - его слова были невнятными и едва слышными, но Изуку все равно его слышал. — Уходи уже. Изуку остался стоять. У него была домашняя работа, и он решил, что лучше всего будет игнорировать его и стать как можно более невидимым. Он знал, что в любом случае он скоро заснет. Надеюсь, к восходу солнца вообще исчезнет. Он пошел прямо в свою комнату, мама почему-то спала в его комнате. Он должен был пойти к ней? Он не хотел ее будить. — У беспричудных ужасный слух или ты просто тупой? - перед ним появилась высокая тень, его отец, которого он не услышал, стоял перед ним. — Я сказал - УХОДИ! Почти не имея времени в руках, Изуку упал на пол, избежав пощечины всего на сантиметр. Слишком большая ошибка. Он знал, действительно знал, что ему не следует избегать ударов, каким-то образом разочарование было способом разозлить его отца намного больше, чем он мог вынести. Изуку обычно не боялся Хисаши, это было немного больнее, чем причуда Каччана, но обычно это заканчивалось намного быстрее. Но на этот раз было по-другому. Хисаши не был зол и пьян, он был в ярости, его гнев был неизмерим, и это, вероятно, было как-то связано с тем фактом, что он должен был уехать на три месяца вместо того, чтобы вернуться всего через три недели. Небольшая искра была его единственным предупреждением. Внезапно изо рта высокого мужчины вырвался огонь, его глаза светились чем-то слишком злым, чтобы маленький ребенок мог успеть убежать. Находясь на полу, удар пришелся на спину, жаркий невыносимый огонь вскоре расплавил его дошкольную форму. Боль распространяется, как смертельная болезнь. Воздух в доме был горячим и густым, и, хотя он хотел закричать, он не стал. Одна только боль высосала весь воздух из его легких, в ушах звенело, и все звучало мягко на секунду, прежде чем каждый звук снова рухнул. Когда проснулась его мама? Когда пол начал трястись? Или это он трясся? — Ты сейчас сожжешь дом дотла! — наверное, впервые за несколько недель он услышал голос собственной мамы. — Мы не можем позволить себе другое жильё! Не будь эгоистом! — она была такой громкой. Огонь тоже казался таким громким. В доме было шумно. Воздух был громким. Воздух был громким? — Тогда тебе следует отправить его в приют к другим беспричудным! — голос Хисаши был тише, но не тише бормотания. — Тогда мы могли бы больше сделать с дополнительными деньгами, которые берет эта пиявка! «Стоп», — его бормотание прошло сквозь стены, отдаваясь странным эхом. Они собирались отправить его в приют? Больно. Неужели он потерял родителей? Больно. Он собирался умереть, прежде чем станет героем? Больно. Было так больно. — Я УБЬЮ ЕГО СЕЙЧАС, И ТОГДА ПРОБЛЕМА РЕШИТСЯ! Больно. Болела спина, болели уши. Было так больно. Он сейчас умрет. Его отец схватил его за руку и удерживал, его ноги прижались к нему и мужчина зажал их под собой. Он чуть не вскрикнул, когда его спина ударилась о грязный пол. — Ты ведешь себя глупо! Отстань от него! Одна-единственная рука закрыла ему рот и нос с такой силой, что он почувствовал, как его череп прижимается к полу. Изуку тошнило. Он не мог дышать. Его крошечные руки ничего не делали против сокрушительной силы сверху. У него горели мышцы шеи, горели уши. Он загорелся? Паника нарастала в секунду, его грудь сомкнулась на нем, его мать внезапно прекратила кричать, и воздух снова стал громким. Он не мог перевести дух. Все его тело чувствовало слабость. Его сердцебиение замедлилось. Его зрение стало размытым. Но его мозг работал все быстрее и быстрее. Руки Хисаши были горячими и потными на лице, что резко контрастировало с тем, как мерзли руки Изуку. Изуку собирался умереть. Он не хотел умирать. Он должен был дожить до 30 лет! Он должен был быть героем! Он хотел жить! Взгляд глаз Хисаши будет предметом его ночных кошмаров в течение следующего десятилетия. Чистая ненависть и злоба в этих черных пустотах были реальностью, с которой он не хотел столкнуться. Как получилось, что он так долго этого не замечал? Его родители ненавидели его. Он разрушил их жизнь. Он забрал их друзей и репутацию, он разрушил их отношения. Он хотел жить, но как ему было позволено со всем тем, что он сделал? Он превратил своего отца в злодея, свою мать в незнакомца, своего друга в своего хулигана. Он был плох. Он не хотел быть плохим. Ему нужно было время, чтобы все исправить, стать героем, спасти других, сделать кого-то счастливым. Он просто хотел сделать людей счастливыми. Он почувствовал, как желчь поднимается к горлу, сильное давление за его закрытыми глазами, казалось, что они выскочат, если он их откроет. Его тошнило. Нет. Это была не рвота. Ему хотелось кричать. Его сдержанный крик о помощи был похож на неудержимый водопад. Отчаянный взрыв воды застрял у него во рту. Стоп. Стоп. СТОП. - СТОП! И тут же сорвался водопад. Окна взорвались, и он, наконец, снова смог дышать. Хисаши был далеко от него всего через секунду, в другом углу гостиной, в полном бессознательном состоянии, его мама стояла на коленях на полу, зажав обеими руками уши, кровь на руках, вода в глазах. В воздухе снова стало тихо. На самом деле все было тихо. Он слышал только как плачет мама и своё дыхание. Он любил тишину. Изуку почувствовал покалывание. Все его тело словно онемело. Это было классно. Он видел, как мама кричала на него, но не слышал ни звука. Она выглядела испуганной, почти такой же испуганной, как и он несколько секунд назад. Ему нравилось думать, что она волнуется за него. Она была в ужасе от него. Она была в ужасе от самой себя, она тоже не могла слышать себя. Он хотел встать и помочь ей, правда хотел, но он так устал. Так устал. Его зеленые глаза казались тусклыми, а веки тяжелыми. Во рту пересохло, а в горле покалывало. Изуку помнил, как его мать однажды сказала, что иногда приходится просто спать. Может быть, это был один из таких случаев. Может быть, сон заставит его забыть. Может быть, сон заставит его понять. Пытаясь сопротивляться, он почувствовал, что сознание ускользает. Возможно, дневной сон принесет немного счастья. Ох, какими бестолковыми могут быть дети.