A (high pitch) cry for help.

Изуку умный. Даже если бы все пытались утверждать обратное, это единственное, в чем он был уверен. Он мог очень быстро учиться и всегда мог найти способ приспособиться к ситуации. Он не был уверен, как приспособиться к этому. После нескольких месяцев отсутствия обоих его родителей всë, наконец, развалилось. Очевидно, первой вещью, которая закончилась, была еда, но он нашел способ обойти это, даже если это сказалось на его теле. Следующим, что закончилось, были школьные принадлежности, но ему удалось собрать большую часть школьных вещей из бюро находок, после чего последовали медицинские принадлежности, но он просто перестал заботиться о себе, решив просто прикрыть синяки и прочее от его хулиганов большим количеством одежды. Но сейчас дом перестал работать. Он знал о существовании счетов, однако не совсем понимал, как они работают. Это заняло намного больше времени, чем следовало бы, но через некоторое время никто ни за что не платил, свет не включался и вода не нагревалась. И только через неделю после этого вода просто перестала течь. Он знал, что об этом должны были позаботиться взрослые, но он был единственным человеком в доме. Изуку нужно было принять ванну. Поэтому он остался допоздна и пошёл в душ в спортзале. Он знал, что ему туда нельзя, но все же сделал это. Он очень хотел увидеть тетушку Мицуки, она была очень мила с ним и обязательно разрешила бы ему принять ванну в их доме, вот только Каччану бы это не нравилось, и ему уже было тяжело в школе, чтобы попытаться усугубить ситуацию, заставив его злиться. Изюминкой его дней были рисунки, которые он теперь делал для прогероя. Сначала он колебался, видя, что не было никакой реальной связи с рисунками и тем, что он хотел у него спросить, но прогерою, казалось, они понравились, до такой степени, что он обратился с просьбой. Сущий Мик, да? Он помнил имя из уст Каччана раз или два, но на самом деле он ничего о нем не знал, и у него не было возможности найти его теперь, когда в его доме не было ни Wi-Fi, ни даже электричества, у него даже не было доступа к школьным компьютерам, поскольку за ними строго следили, и только старшие ученики могли ими пользоваться. Начальная школа ничем не лучше дошкольной. Он осмелился сказать, что было и хуже. Учителя едва терпели его, большую часть времени относились к нему так, как будто он глухой, а не просто немой. Ему часто приходилось оставаться после уроков, чтобы убраться из-за того, что он был «нарушителем спокойствия», как будто другие дети постоянно не пытались нарушать дисциплину. Он устал. Ох, он так устал. Может быть, это было плохое питание, ночные страхи, издевательства или даже просто постоянное ощущение, что все вокруг опасно. Он слишком устал для своего возраста. Зеленые волосы Изуку медленно спутывались, его кудри теряли форму, а глаза теряли свой блеск. В школе он тоже плохо учился, не потому, что ему было трудно понять, а потому, что он не видел в школе что-то полезное. Какой смысл учиться, если он все равно не получит справедливых оценок. Даже обучение потеряло свою искру. В один из таких дней, особенно плохих дней, которые становились все более и более частыми, он пытался раздобыть какую-нибудь информацию о Сущем Мике, чтобы нарисовать свой рисунок на этот вечер. Он зашел в магазин мерча, если это был герой, то он обязательно найдет там хотя бы его фотографию. Он вошел с листком бумаги, на котором было написано «Сущий Мик». Она нежно улыбается и внимательно смотрит на Изуку, на ее лице появляется хмурое выражение. — Ты ищешь что-нибудь особенное, дорогой? — говорит она, и Изуку думает, что она, возможно, не обрадуется, узнав, что у него нет денег. — Вот что у нас есть от него, его товары быстро заканчиваются, так что мало что осталось, извините. Он обязательно широко улыбается ей, и бедняжка выглядит немного грустной. Сущий Мик. Блондин, светлая кожа, на большинстве фотографий он улыбается или кричит. Его немедленная мысль, что он был не прав, он больше походил на рок-певца или ди-джея, если быть честным. Весь его товар был связан с музыкой, и он не мог вспомнить, когда последний раз слышал музыку. Раньше он любил петь. Может быть, Сотриголова сам был фанатом, ведь он одевался во все черное. Он был во всём чёрном в переулке. Он изо всех сил пытался вспомнить все детали, какие только мог, составляя мысленную карту. Ему было грустно, что у него не было желтых мелков, чтобы сделать рисунок ярким, но он будет пользоваться тем, что у него было. — Ты выглядишь немного больным, милый, ты в порядке? — вздрогнув, он обернулся, пожилая дама уставилась на него, анализируя его. — Могу сделать чай с крекерами, хочешь? Он подумал об этом. Она казалась милой, и, по его опыту, женщины были с ним менее суровы. Не то чтобы он знал многих. В конце концов, он был готов отказаться. Его никогда не учили об опасности незнакомцев, но ему было просто трудно доверять кому-либо. — Пожалуйста? Знаешь, быть старым действительно одиноко, — она ​​достала крекеры, они были простыми, но прошло уже два дня с тех пор, как он в последний раз ел, и его желудок неловко заурчал. Он кивнул. Тот день был тяжелым для него. Он действительно не замечал, как скучал по тому, чтобы кто-то относился к нему как к реальному человеку. Он провел с дамой более двух часов, она любила много говорить. Ее звали Нима, у нее не было внуков, а ее муж умер уже десять лет назад. У нее было три хорька и страстная любовь к радиошоу. (Сущий Мик, по-видимому, был радиоведущим). Она жила одна, и ей был 71 год, и самое главное – она была беспричудной. Изуку плакал целый час под ее опекой, дама была первой, кто обняла его, может быть, за год или два, и она даже пообещала испечь ему яблочный пирог, если он вернется в другой день. Она помогла ему с его рисунком Сущего Мика и дала ему использованный цветной карандаш, который у нее лежал. У нее даже не было всех цветов, но он был так благодарен тому, что она даже не спросила его о его немоте. В тот день Изуку узнал, что человек без причуды может прожить до 71 года, но ему также напомнили, что отсутствие причуды означает одиночество. Может быть, он мог бы открыть магазин товаров для фанатов героев вместо того, чтобы быть героем. Той ночью Изуку имел смелость прикрепить записку к рисунку. Ему пришлось долго думать о том, что туда положить, но в итоге он остановился на чем-то простом. ¨Какая причуда у Сущего Мика?¨ Он добавил к вопросу кучу случайных музыкальных нот, чтобы лучше передать свое сообщение. Он написал это не совсем идеально, но надеялся, что получил реальный ответ. Он ждал прогероя в его обычном укрытии. Через несколько минут после обычного появилась черная тень, перепрыгивая с крыши на крышу, и устроилась на своем обычном месте. Пришел профессионал, выпил свой пакетик с желе и открыл рисунок, прочитав записку. По-видимому, оторвавшись от него, он посмотрел вверх, его глаза что-то искали, наконец без лишней суеты упав в зеленые глаза. Он понял где он. — Это называется "голос"! — он закричал в его сторону самым небрежным голосом, каким только может кричать мужчина с потолка. Он впервые понял, что у ребенка зеленые глаза. Шота пожалел о своей идее привлечь его внимание, дав ему понять, что он знает, что он там. Он видел, как маленький ребенок застыл, как олень в свете бликов, и побежал на максимальной скорости в другом направлении. Ему потребовались все его душевные силы, чтобы не последовать за ним, и в следующие несколько дней чувство вины начало съедать его заживо. Он не мог не заметить, что в тот день ребенок выглядел не слишком хорошо. Возможно, ему следовало пойти за ним. Во время его следующего обхода пакетик с желе и наклейки, которые он оставил, все еще были на месте, а ребенка нигде не было