A (high pitch) cry for help.

Шота проснулся в оцепенении от слишком яркого света и громкого хныканья на заднем плане. Он изо всех сил пытался закрыть глаза и снова уснуть. У него была головная боль всей его жизни, и он чувствовал, что только несколько лет сна могут помочь. — Я видел, как ты проснулся. — сказал голос, слишком громкий для его совести. — Хватит притворяться, что спишь! Оу, подожди. Он издал низкое рычание и почувствовал, как свет погас, даже с закрытыми глазами. Восприняв это как сигнал, он снова открыл глаза, с небольшим усилием сосредоточившись на своем порочном муже. — Ты мудак, раз вздремнул после такого неприятного сотрясения мозга. Ты пытаешься сделать меня отцом-одиночкой?! Сам того не осознавая, его плечи расслабились перед лицом блондина. Должно быть, это был очень долгий сон, если он так беспокоился о нем. О, диван. Ах, он снова был в больнице, не так ли? — Где наш кролик? — прошептал он, оглядываясь по сторонам, пока его глаза не остановились на маленьком спящем мальчике в больничном кресле. Разве это не самая очаровательная фотография? — Сделай снимок, — пробормотал он больше себе, чем Мику. — Уже сделал. — усмехнулся Мик. — Кстати, «привет, я люблю тебя» были бы неплохими первыми словами. Мик подошел к кровати и драматично кивнул, хотя на его лице была тяжелая улыбка. Он взял руку своего мужа в свою и втер в нее немного тепла, выглядя так, как будто он собирался сказать что-то действительно глупое, и Шота был вынужден притвориться, что ему это не нравится, ради репутации, которой у него не было в мире блондина. — Ты знаешь, ты очень горячий с окровавленным лицом, но в следующий раз я бы предпочел, чтобы это была поддельная кровь, пожалуйста. — он пошутил, и Шота весело замычал. — Я очень рад сообщить тебе, что это могла быть кровь Хисаши. Мик оглянулся на своего спящего сына, чтобы убедиться, что тот на самом деле ничего не слышит. — Это заставляет меня чувствовать себя лучше, спасибо, но в любом случае, как ты себя чувствуешь? Шоте потребовалась минута, чтобы вспомнить состояние своего тела. Он чувствовал себя прекрасно? Не совсем, но намного лучше, чем в переулке. Его рука была довольно сильно забинтована, и если он двигал ею, то чувствовал натяжение кожи, а это означало, что шрам от ожога определенно был под всей одеждой, кроме того, голова у него дико болела, но в целом у него это состояние было не самым худшим. — Могло быть и хуже.— он сказал искренне. — Я предполагаю, что на мне была использована какая-то исцеляющая причуда? — Хм, — промычал Хизаши, проверяя его. — Да, исцеляющая девочка ждет, когда ты наберешься немного больше выносливости, чтобы пройти еще один раунд. — Справедливо. А что насчет тебя и зайки? Надеюсь, я не слишком сильно его напугал. — Ты спал всего около суток, но он сделал тебе около тридцати пяти рисунков для «быстрого выздоровления». Я собираюсь украсить ими всю гостиную. — он прикусил губу и сделал забавное движение рукой, почти не в силах выдержать, насколько милым был его сын. — А насчет сами знаете кого, его, к сожалению, вылечили и доставили в полицию. Наомаса не думает, что он сможет устроить драку за опеку с тем, что они получили в качестве улики, но, похоже, его он тоже не волнует. Вот так. Айзава какое-то время молчал. Его мысли находились в противоречии между радостью из-за того, что не было битвы за опеку, и грустью от осознания того, что их маленькому Изуку придется жить, зная, что его биологический отец даже не собирается пытаться вернуть его. Был также тот факт, что, в конце концов, когда он станет достаточно взрослым, он узнает о том, что его отец делал с другими людьми ради денег, и это, вероятно, было бы намного более травмирующим, тем более гринни выглядел очень плохо, осознавая тот факт, что оба его родителя не любили его. Она не любила меня. Я любил ее. Слова перед похоронами Инко все еще были в его голове, и Шоте пришлось напомнить себе, что ребенок теперь в любящих руках, чтобы не попасть в домино гнева из-за несправедливости, через которую прошел его сын. — Зайка будет рад узнать, что мы можем вернуться в нашу старую квартиру. Через полчаса, когда Изуку проснулся, он поставил перед собой задачу покрыть Шоту рисунками его и домашних кошек. Айзаве пришлось признать, что он сначала заметил, как Изуку сдерживал слезы, и не мог его винить. Больницы страшны, и, вероятно, когда ваш отец спит с бинтами, это не то, как обычно выглядит их прогулка. Мик подобрал его, чтобы он сел на больничную койку рядом с Шотой, и они играли с рисунками, пока блондин заполнял выписные бумаги. Исцеляющая Девочка сказала, что предпочла бы второй этап лечения у них дома, чтобы Изуку было удобнее. Фаворитизм по отношению к малютке был очевиден, она почти не разговаривала с героем, чтобы отругать его за то, что он напугал ее «младшего помощника» и за то, что спал с сотрясением мозга. Оба героя пытались притвориться, что их не шокировало то, что Изуку так много говорил и так быстро. Но со временем громкость и скорость его речи уменьшились, и нервы успокоились. Шота пригладил ему волосы и сказал, что сожалеет о том, что напугал его, но это реальность, с которой иногда приходится сталкиваться героям. Он был разумным человеком, он не мог обещать ему, что никогда больше не пострадает, однако он мог сказать ему, что он очень хорош в своей работе и что он всегда сделает все возможное, чтобы вернуться домой. Для него. Этого было более чем достаточно для Изуку, да и для Мика тоже. Обе его плаксы время от времени нуждались в утешении. Он мог дать им его. Однако притворяться становилось все труднее. Их игру и болтовню прервала медсестра, которая пришла забрать его табличку и сделать последнюю проверку основных показателей жизнедеятельности, чтобы записать их. — Что ж, Айзава-сан, похоже, на этом пока все. Исцеляющая Девочка даст вам несколько витаминов после визита на дом. Они только для эффектов ее причуды, не о чем беспокоиться. — Папа поправится? — его мягкий голос прервал то, что собирался сказать Шота. — О боже… — Айзава зажал Мику рот рукой, чтобы тот заткнулся. — Он будет в полном порядке, милый. К концу недели он будет как новенький. — ответила медсестра, глядя на робкого Изуку. — Твой папа сильный герой, герои заботятся о тебе, а мы заботимся о героях. Так что оставьте это на наше усмотрение. Передай это своему папе как официальный доктор. — она дала Изуку небольшой пластырь и помахала на прощание. О мой Бог. Изуку разговаривал с совершенно незнакомым человеком. Он сказал полное предложение. Ни заикания, ни избегания зрительного контакта, ничего. — Хочешь наклеить пластырь, малыш? — предложил черноволосый мужчина, протягивая раненую руку и изо всех сил старался не сходить с ума от большого продвижения их сына — Я хотел убедиться. — прошептал он, снимая пластырь, очевидно, заметив их реакцию, когда он разговаривал с медсестрой. — Ей понравились мои туфли. Мик немного посмеялся над этим, вспомнив, как они только прибыли туда, и та самая медсестра прокомментировала его блестящие красные кроссовки. Просто поразительно, какие огромные шаги делал их ребенок. В своих красных блестящих туфлях. … Выписавшись из больницы, счастливая семья из трех человек последний раз поела в этом доме, прежде чем вернуться в свою квартиру. Мик должен был взять на себя большую часть упаковки вещей и ужина, так как Шота все еще устал от всего этого испытания, но Изуку помог. Складыванием одежды и организацией вещей в коробках. Это было очаровательно и намного эффективнее, чем Ямада. Именно в этот момент Шота позволил своему телу полностью расслабиться. Он, наконец, собирался домой, никаких угроз, беготни, беспокойства о безопасности своей семьи 24 на 7, и беспокойства о документах Изуку… Наконец-то они собирались вернуться домой. Наконец-то они собирались сделать документы официальными. И Шота придумал, как это отметить. Черт, даже он иногда мог позволить себе сломать свою жёсткую репутацию.