Катализаторы

Майка все откровенно достало. Леви неприкаянно шатался по Разведкорпусу и откровенно доставал солдат. О том, что он собирает информацию об Эрвине Смите, его давнем друге и боевом товарище, Майк узнал от смешливой Нанабы. — Этот мелкий подонок все еще пытается убить Эрвина! Строит свои микроскопические козни! — Я думаю, ты слишком предвзято к нему относишься. Нанаба мягко улыбалась, отчего вокруг глаз собирались очаровательные морщинки. — Можно вытащить человека из преступного мира, но преступные помыслы из человека… — О, да, конечно! Откормит Эрвина пирогами, и тот умрет от обезвоживания, потому что встать попить воды не сможет. — Ты разболтала ему про яблочный пирог? Как ты могла? Ты же клялась в верности разведке! — Майк, а ты не думал, что Леви просто пытается найти общие темы, чтобы завести хоть какую-то дружбу? У него же после той экспедиции вообще никого не осталось. Майк немного стушевался под цепким взглядом Нанабы. Какой толк от этого роста и большой мышечной массы, когда ты весь как на ладони перед любимой девушкой. — Я этого просто так не оставлю. — Ну разумеется. Разнюхай всю правду! Этот ответ можно было принять за разрешение на разведывательную миссию.

***

Леви был как пятно от утренней каши на манжетах. Сначала ты его не замечаешь, но когда заметил, развидеть уже не получается. То, что у Майка был поразительно острый нюх, всегда играло ему на руку. Он мог буквально учуять опасность за версту — будь то приближение титанов, яд в пище или небольшие проблемы. К слову о них — Леви постоянно крутился где-то рядом, маячил на краешке угла обзора. Майк лично передавал еду Эрвину в общей столовой, чтобы убедиться в безопасности друга, проверял подпругу его коня, прятал УПМ «на всякий случай, Эрвин, я не тронулся умом». Подслушивал разговоры Леви с Шадисом, Пиксисом и даже Найлом — тут уже можно было заподозрить преступный сговор, иначе почему коротышка начал так хмуро смотреть на лоб Эрвина? Словно хочет всадить самый острый кинжал между этих широченных бровей («Эрвин, да ладно тебе! Большие брови — это очень хорошая примета для мужика!»). Следил через небольшое зеркальце за смутной тенью в кроне дерева, у которого они с Ханджи и Эрвином иногда сидели, чтобы посплетничать. Сжимал рукоять клинка, спрятанного под пледом, готовый дать решительный отпор в случае чего.

***

Леви очень быстро спелся с наивной Ханджи, что было очень удобно для вербовки двойного шпиона. — И какие планы у твоего нового ненормального титана? — И почему же ты считаешь его ненормальным? — Потому что где ты видела таких низкорослых тварей? Ханджи закатила глаза. Майк был упрямым и вредным. Казалось, его ничто не способно заставить развидеть того бандита из Подземного города в сточной грязи. — И что же такое важное вы обсуждаете сутки напролет? — Ой, да все по мелочи. — Майк хихикнул. — Титанов, мои эксперименты, жизнь на поверхности… — Эрвина… — Мужчина не мог не помочь перечислить темы для разговоров. — Откуда ты знаешь? Что, подслушивал? Не очень-то вежливо с твоей стороны. Майк устал быть правым. — Хотя, если задуматься, — Ханджи слегка нахмурилась, как если бы увидела лишний реагент в колбе с экспериментальной смесью, — ты прав, наши разговоры действительно всегда сводятся к нему, с какой темы бы мы ни начали. — И ты всё ещё не подозреваешь его в небольшом саботаже? — Да ладно тебе, Майк. Уже боюсь, что Леви подарит ему охапку любимых цветов, а там спрятан нож, на который Эрвин напорется, когда будет нюхать букет. — Ты же первая расплачешься на его поминках, — хмуро ответил Майк. — Разве что поминки здравого смысла. Но и тут я относила траурные одежды. — Тогда советую запастись сотней удивительных фактов о том, как Эрвин ест овсянку, чтобы не растерять свою невеликую публику. Кто тогда еще будет держать твои склянки? — Моблит сможет! — Ага, и не только склянки. — Ханджи ощутимо хлопнула его по руке. Так и не склонив подругу на свою сторону, Майк шел в сторону бараков с твердым намерением перейти к активным боевым действиям. Как минимум, он может сам поговорить с Леви и вывести его на чистую воду.

***

Однако решиться на разговор и на самом деле поговорить — задачи разные. Во время спаррингов Майк концентрировался либо на череде блоков и атак, либо на том, чтобы выплюнуть весь песок, в который его опускали головой словно в отместку за сточную лужу Подземного города. На обедах он был больше сосредоточен на проверке пищи всего отряда и серьезных разговоров с Нанабой («Хватит уже давать ему эти пироги!» — «Я всего лишь помогаю заложить основу для новой крепкой дружбы!»). Во время учений Майк держался ближе к Эрвину, чтобы отбивать его не только от Леви, но и от столичных крыс, так что было не до разговоров. Удобный случай остаться наедине с лилипутом представился на конюшне, когда Майк добровольно попросился выполнять грязную работу после общих сборов. Неслыханная щедрость. Леви, поначалу молчаливый, споро справлялся с работой: чистил копыта, менял сено, смахивал дорожную пыль с попон. И только Майк начал сомневаться в надежности своего открытия, крошечная заноза наконец заговорила: — Эти лошади немногим чище свиней. Майк только хмыкнул. В какой-то степени Леви был прав, но это не повод так просто расколоться. — Хотя вон тот белый монстр еще ничего. Наверное, грязь просто до него не долетает. Представляю, какие огроменные нужны ноги, чтобы на него залезть. И какого только великана на него сажают? — Вообще-то, это конь Эрвина. Майк клялся самому себе, что будет молчать даже под пытками. Но кто же знал, что противник зайдет с козырей? — Ну да. Сложно, наверное, было подобрать для него лошадь. На обычной он бы сам перебирал ногами по земле. Ох уж эти низкопробные шуточки. Майк был готов пошутить о том, что сам Леви неплохо бы смотрелся на пони для городских детей, как тот выдал что-то ну совсем невообразимое: — А ты же знаком с Эрвином? Знаком ли Майк с Эрвином? Знаком?! Да он лично вырастил этого молокососа! Когда высокий и несуразный ребенок только приехал к ним из кадетки, Майк сразу понял: надо брать над ним шефство. Смит был угловатый и неуклюжий, как новорожденный жеребенок; Шадис сразу предупредил их о низких баллах Эрвина по работе с УПМ. Майк терпеливо гонял новобранца — каким он сам был не так давно — по тренировочному полю, подсказывал, как ловить баланс с таким длинным телом. Показывал свои лучшие приемы на спаррингах, чтобы Смит мог постоять за себя в передрягах. О том, что они непременно будут и в большом количестве, Майк понял сразу: слишком умным и упрямым тот был. Помимо хитростей борьбы за пределами стен Захариус учил Смита мудростям жизни. Учил его бриться («Эрвин, эти порезы никуда не годятся. Занесешь инфекцию и помрешь, не освободив человечество»), пить алкоголь («Без хорошей закуски ты долго не протянешь»), общаться с другими людьми («Ну нельзя же сразу вот так вываливать на человека свои теории! Сначала просто поговори с ними, чтобы хоть немного расположить к себе»). Со временем Эрвин оброс развитой мускулатурой, безумный блеск в глазах сменился на загадочное мерцание, обвораживающее и женщин, и мужчин. Бойкое и сбивчивое тараторенье сменилось на уверенное и спокойное повествование, отчего ранее безумные и фриковатые идеи превратились в увесистую стратегию, к которой прислушивались все. Шадис начал молиться на своего нового преемника, а Майк гордо шевелил усами. Смит был алмазом, благословением для Разведки и просто верным товарищем, за которым хотелось идти и в бой, и в кабак. Майк относился к Эрвину как к младшему брату: пугающе-гениальному, ребячески-смешливому, по-детски наивному. Они разговаривали ночами напролет — о самом важном и подлинно житейском. Как один расстался с Мари, как другой глупо подкатывал к новобранке Нанабе. Знаком ли Майк с Эрвином? Даже непонятно, что ответить. И непонятно, как реагировать на Леви, который отчаянно краснел во время затянувшейся паузы, пока Майк громко сопел, раздувая ноздри. На коже, белой из-за недостатка солнечного света, расцветали красные пятна от худых щек вниз по тонкой шее. Понятно, почему Леви всегда был таким замкнутым — язык тела его нещадно подводил, и только хмурая броня спасала его от того, чтобы быть прочтенным как ширпотребную книгу. — Его помада для волос воняет. Теперь краснел Майк уже от осознания того, какую же чушь он сейчас спорол. Это подтверждалось обескураженным взглядом Леви. Захариус вернулся к чистке лошадей и молчал все оставшееся время, игнорируя любые провокации. Майк знал многое и наверняка, что не мешало ему иногда ошибаться. Но подлые убийцы не краснеют.

***

— Ханджи, Ханджи, я совсем ничего не понимаю! — Я тоже, если честно. Каким образом эта гусеница превращается в бабочку? И может ли так случиться, что титаны тоже пользуются подобными механизмами? Какова их природная суть? — Да я не об этом… Они ловили последние жаркие деньки вдали от главного корпуса. Ханджи рассматривала куколки капустниц, а Майк наблюдал за крушением своих идей. Должно быть, Эрвину иногда было так же тяжело. — Ханджи, ты же ученый? — Ну, наверное… — Тогда как ученый ученому, помоги мне разобраться в этой твоей химии. Майк никогда не интересовался наукой. Не помогал в лаборатории и не разбирался в её драгоценных компонентах. Но она уже привыкла к такому поверхностному пониманию её работы. — Гипотетически, чисто гипотетически, что делать, если два вещества не взаимодействуют так, как надо? И весь твой эксперимент идет псу под хвост? — То есть не пошла химическая реакция? — Нет, реакция как раз пошла, но не та, на которую ты рассчитывала. Два вещества не взорвались, как должны были, а тихонько сплавляются. — Сплавляются… Ханджи не могла даже представить себе, что нужно было сделать, чтобы эксперимент пошел настолько не по плану. И что Майк смешивал в своей гипотетической голове. Хотя, если посмотреть на него как на ученого социальных наук… — Возможно, я просто перепутала реагент, который добавляла к веществу. Например, добавила в воду не щёлочь, а сахар, например… — Ты могла бы их перепутать? — Лично я — нет. Никогда в жизни. Но я же опытный ученый. Не то, чтобы Ханджи не понимала, что происходит, но было приятно получить прямое подтверждение старой теории. Как ученому, разумеется. А Майку было, над чем подумать.

***

Майк продолжал наблюдать за Леви, стараясь забыть всё, что о нем знал. Этот метр без шляпы продолжал донимать солдат своими разговорами об Эрвине. Но больше абсолютно ничего не делал. Прошла еще пара месяцев, но Леви никак не использовал полученную информацию. Вряд ли он хотел стать биографом своего капитана (Майк вообще не был уверен, что выходец из Подземного города умел писать). Иногда тот шлялся по офицерским этажам, делая крюк через дверь кабинета Эрвина. Но на этом действительно все. Смит клялся, что они не разговаривали после вылазки, в которой погибли единственные друзья Леви. У Майка была идея, которую можно было проверить только одним способом. — Эрвин, я так тобой горжусь! В один из вечеров Захариус подкараулил друга в коридоре. В конце концов, он ничем не рискует. — Мы все тобой гордимся! Спасибо за все эти удивительные стратегии, которые ты для нас разрабатываешь. Так держать! Майк по-братски обнял ошарашенного друга. Возможно, стоит чаще говорить, насколько его труд ценят. Похлопал по спине, чтобы придать ощутимого веса своим словам и услышал тихий — очень тихий — полузадушенный хрип за углом. Захариус ухмыльнулся своим догадкам и, пожелав сладких снов Эрвину, наконец ушел. Так вот оно что!

***

— Нанаба, это тебе. Майк протягивал девушке огромную охапку луговых цветов. Надо чаще оказывать знаки внимания тем, кто для тебя дорог. Спасибо Леви за этот маленький урок жизни. — Ну ничего себе. Какой титан умер, что ты стал таким романтиком? О том, что умер не титан, а здравый смысл, Майк решил не говорить. Как решил не говорить о том, что на него начали сыпаться тридцать три несчастья. Леви, хандривший пару дней, наконец-то начал что-то делать. И если Эрвину доставались бесплатные угощения для его коня, какие-то умные книги и сомнительные комплименты, то Майку подсыпали волчьи ягоды в компот. Картошка оказывалась приправлена белладонной, в редких порциях мяса можно было найти бузину, которую было легко перепутать с черным перцем. Повезло, что у Захариуса был поистине крепкий желудок, который мог переварить хоть клинки от УПМ. Сложнее было передвигаться по местности: лестницы часто оказывались мокрыми (только верхняя ступенька), на заросших тропинках появились незаметные растяжки из лесок, о которые было легко запнуться. Пару раз приходилось даже чистить газовый механизм экипировки от веток и прочего мелкого мусора. Но страшнее всего было на спаррингах: если раньше у Майка были надежды однажды одержать верх над паршивцем, то теперь шла настоящая битва за выживание. — Прости, что я слишком поздно понял, как скоротечна наша жизнь. Мы же буквально завтра можем умереть. — Ох, не нагнетай. Ближайшая экспедиция через пару месяцев. — Но умереть можно не только на экспедиции… Нанаба звонко рассмеялась, не понимая всю опасность сложившейся для Майка ситуации.

***

Майк шел на сладкий запах яблочного пирога. Он вел его от самого дальнего угла тренировочного поля, помогал преодолеть все ловушки на пути, раззадорив чувствительные рецепторы обоняния. Аромат усиливался на офицерском этаже и практически сносил голову у кабинета Смита. Надо будет рассказать Томасу о своей безграничной любви к горячей выпечке, чтобы подкинуть сплетен для Нанабы. — Как у вас тут сладко пахнет яблочным пирогом. Леви, а у тебя не найдется еще одной порции? Майк старался показаться дружелюбным, но чувствовал своими ноющими ребрами, что только зря подлил масла в огонь. Леви был быстрым и стремительным, это проявлялось во всем — даже в том, как он практически сбежал из кабинета. — Я вижу, у кого-то появился маленький поклонник? В каком-то другом мире он с Леви мог бы организовать прекрасную боевую единицу. Несмотря на то, что происходило на спаррингах, их навыки всё же неплохо сочетались, и они могли бы отбивать солдат у десятка титанов. Они бы даже весело перебранивались через стол Эрвина. При совершенно других обстоятельствах, конечно. Но сейчас шла война. — Я думаю, ты неправильно понимаешь всю ситуацию. — А я думаю, что тебе бы следовало поделиться пирогом со старым добрым другом. Эрвин подвинул тарелку поближе к себе. — Ну уж нет. Я пропустил ужин, и если не буду хорошо питаться, обессиленно упаду в глотку титана. Прости, но мне нужно где-то брать энергию, чтобы лучше думать над расположением отрядов. — И где же ты понабрался таких умных и эгоцентричных слов? Майк подозревал, где Леви мог разжиться едой и чаем. Нужно будет провести тщательную проверку нарушения субординации. В конце концов, кто здесь «любовь всей жизни» и «ненаглядный мишка» для Нанабы? — А вообще, Эрвин, если серьезно, пора бы тебе остепениться. Посмотри, какой уже здоровенный вырос! Сейчас отъешься, нарастишь жирок, и больше никто не свернет шею, чтобы посмотреть в твою сторону. — Майк, мы же уже обсуждали, я… — Припаси свое «я не знаю, когда умру» для столичных барышень. Эрвин устало закатил глаза. — Вот тебе последнее высшее знание от братца-Майка. Единственная причина, по которой меня еще не слопали титаны — Нанаба. Потому что мне есть, ради кого возвращаться в Стены. Потому что её улыбка и звонкий смех дают мне силы сражаться. Возможно, из меня хреновый лидер отряда, потому что я борюсь не за все человечество в целом — я рублю хребты только ради одного человека, чтобы она была в безопасности. И чтобы такие же дураки, как мы с ней, продолжали творить свои глупые романтические поступки. Эрвин опустил свой взгляд в чашку чая, затягиваясь приятным травянистым ароматом. — Что ты будешь делать, если в одной из экспедиций ей не повезет? — Наверное, я умру в тот же день, когда Нанабы не станет. И от этой мысли я перехватываю клинки крепче и давлю кнопку газа в упор. Меня отпускает только после звука упавшего огромного тела за спиной. Эрвин слабо ковырял вилкой пирог, святотатствуя над хрустящей корочкой, отделяя мягкие куски яблок от теста. — Я бы хотел семью. Однажды. Когда этот кошмар наконец-то закончится и мы освободим человечество от гнёта титанов. — Эрвин, человечество всегда нужно будет спасать от чего-то: от титанов, от коррумпированного правительства, от глупости и предубеждений. Эта война будет бесконечной. Было бы здорово опираться на чье-то верное плечо, стоя на вершине горы из мертвых тел. Чтобы не потерять себя и свою человечность. Эрвин тихо усмехнулся своим мыслям. Майк не знал, как прогнать толпу демонов из головы старого друга. Возможно, только у верховных сил Подземелья есть возможность приструнить порождения, подобные им самим. — Виски? — Нет, спасибо. Ты же знаешь, я терплю его только у Пиксиса, чтобы хоть как-то понимать ход его мыслей. — Как хочешь. Но слухи сами говорят за себя. — Какие слухи? — Потом узнаешь. Они сидели в тишине. Эрвин пытался что-то понять в клубах пара, поднимающегося от чашки в его руках. Тепло приятно грело ладони и немного — совсем немного — что-то растапливало в сердце. Майк смотрел на приятеля и мысленно прощал Леви все грехи. — Знаешь, из коротышки получится ужасный повар — парень не отличает бузину от перца, но зато как он убирается! Твой дом будет сиять на зависть всем хозяйкам. — Майк! И каким боком ты вспомнил бузину? — Потом узнаешь.

***

В конце концов, в Разведкорпусе наступил мир и покой. Некоторые солдаты не могли понять, куда делся их старый-добрый приятель Леви, который был не прочь побеседовать с каждым встречным. Но если они это переживут, то переживут и опасную экспедицию за стены. Всего какие-то семь месяцев, и Леви — хоп! — наконец достиг своей цели всего за пару недель. Детектив-Майк лежал на солнышке и щурился в высокое небо. Ханджи и Эрвин изредка пропускали их совместные посиделки на лужайке, за тренировочным полем (каждый вторник в два часа дня Очкастая должна была приносить еду, а он расстилал плед под ветвистым деревом). На этот раз Майк забрал пирог, с любовью завернутый для него самой прекрасной девушкой в мире, и наслаждался своей гениальностью, понимая, что проведет этот час в гордом одиночестве. Ну, ничего страшного. У Эрвина появились новые дела (которым Майк в конце концов был по-отечески рад), а Ханджи надо было посплетничать о чем-то с Нанабой, с которой они хитро переглядывались и тихонечко хихикали. Он не хотел мешать их чисто женским разговорам.