Всего один поцелуй

Плэйлист:

ДайтеТанк<!> – Бардак. ДайтеТанк<!> – Люди. Beach Weather – Sex, Drugs, Etc. ArcticMonkeys – I wanna be yours. Lights Down Low (bathroom effect). Neighbourhood – Daddy issues.

***

      Каково это, встречаться с типичным хулиганом, который почти постоянно приходит домой с разбитыми костяшками, синяком на скуле и ссадиной на подбородке, а ты клишированный художник, который настолько любит свое дело, что даже учишься по этой специальности? Антон Шастун, который прямо сейчас пишет очередной портрет из головы, на фоне играет ДайтеТанк<!> – Бардак, а на табуретке рядом стоит почти пустой бокал вина, может смело ответить, что жизнь выходит веселой.       И вот снова где-то пропадает его хулиган. Парня это не особо тревожило, он не боялся, что с Арсением что-то произойдет – такой, как Арсений, скорее сам обидит, чем его. А сам Шастун готов был чуть что, сразу обработать раны Попова, полученные в драке.       На самом деле Арсений только на улице такой – серьезный, жестокий, великолепный мерзавец, с Антоном он а-а-абсолютно другой – нежный, до безумия домашний и романтичный котёнок, настоящее солнце. Это и забавляет Шастуна уже на протяжении двух с половиной лет, что они вместе.       Даже их знакомство завязалось благодаря этой хулиганистой жизни Арсения – когда Антона впервые пиздили за то, что он "выглядит как педик", и из-за угла неожиданно вышел Попов. Так и началось все это, сначала просто переписки, потом прогулки, а после каминг-аут Арса.       Песня плавно сменилась на следующую, тоже ДайтеТанк<!> – Люди.       А люди любят – Антон тоже любит, любит каждую родинку на щеке Арсения, его красивый нос, мягкие смолянистые волосы, изящные руки, и, самое невероятное в Арсении – его голубые глаза.       В них парень готов был захлебнуться. Он, как натура творческая, видел в них океан, очень глубокий и красивый, а если бы они могли быть звуком, то это безоговорочно был бы звук мирно разбивающихся о скалы волн.       Антон даже не дрогнул, когда с грохотом закрылась дверь прихожей, а по съемной квартире разнеслось привычное: — Тоша, я дома! – эта привычка Арсения сначала заставляла вздрогнуть, но через время у Антона это вызывало лишь улыбку.       Арсений шелестел черной кожанкой и скидывал с ног вансы, ставя их аккурат с конверсами Антона. Шастун, засунув кисточку за ухо, вальяжно встал в коридоре, плечом привалившись к дверному косяку их комнаты. На нем как обычно была нарочно заляпанная красками серая футболка, руки были сложены на груди, а взгляд был все такой же влюбленный – ничего за два с лишним года не поменялось. — Привет, а я работаю, сижу, – улыбнулся Шастун, рассматривая парня – белые короткие носки, порванные на коленях скинни джинсы, белая футболка, расписанная самим Антоном – подарок на их первую годовщину.       В глаза так же бросились вновь разбитые костяшки, ссадина на губе и синяк на скуле. — Ты снова дрался? – отпрянув от косяка, вопросил Шастун, медленно идя на встречу к стоящему в прихожей. — Прости, он первый начал, – Арсений, сделав шаг навстречу, обнял Антона за талию.       Уткнувшись носом в шею парня, он оставил легкий поцелуй на ключице, выглядывающей из под растянутой футболки. Антон обнял его в ответ, и тяжело вздохнул: — Арс, ты же обещал, что будешь завязывать с этим.. — Прости, правда, – Арсений отстранился от шеи и, заглянув в зеленые глаза напротив, уже хотел было поцеловать, но парень отвернул голову. — Я не буду тебя такого целовать, – с серьезностью и категоричностью в голосе заявил Шастун, аккуратно выходя из объятий.       Махнув головой в сторону их спальни, дескать – иди, жди, щас буду – пошел в ванную за аптечкой.       Антона обижало то, что суету наводить Арс не перестает – будто не слышит. Но дуться, как ребенок, в свои-то 23 года, казалось слишком глупым и совсем не обязательным – все можно решить словами, а не как Арсений – кулаками. В этом и была их большая разница, они как инь и янь – идеальный баланс, который не может существовать порознь.       На незастеленной кровати уже сидел Арсений, без футболки – она осталась на локтях. Антон, проходя мимо мольберта, положил кисточку на картинодержатель – расстояние позволяло – а после, встав на кровать ногами, плюхнулся позади сидящего рядом парня.       Аптечку поставил рядом с собой, а руки нашли свое место на плечах хулигана, мягко массируя. Запрокинув голову, тот выдохнул. Тело ощутимо расслабилось, как и весь Арс в принципе. — Снова выпил для вдохновения? – спросил Арсений с хрипотцой в голосе, даже не пытаясь пристыдить Антона таким вопросом. — Полбокала всего лишь, – уголки губ расплылись в нежной улыбке, чего Арсений хоть и не мог увидеть, но услышать – ещё как.       В их комнате как обычно был так называемый "творческий беспорядок" – холсты Антона, наложеные друг на друга. Кисти, разложенные в самых разных местах – от шкафа до прикроватной тумбочки. В шкафу были неаккуратно сложены футболки Арсения, которые художник заботливо раскладывал и приводил в порядок каждую неделю. Это был их беспорядок, их личная зона комфорта, которую они обживали последние два с половиной года.       Помимо обычных и привычных каждому вещей в их комнате было то, что создавалось их же руками – не менее важные и значимые вещи. Цветочные горшки, которые они делали вместе, когда Арсений скромно попросил Антона научить его чему-нибудь. Макеты Антона из ВУЗа, что стояли на полке, которые парень долго пытался забрать обратно.       Антон плавно перестал мять руками плечи и спину парня, руки легли на шею, подталкивая к себе – Арсений лег головой на его ноги, сложенные по-турецки.       Взгляд, которым он смотрел снизу вверх, сводил с ума – нежный и трепетный, будто он впервые влюбился.       Антон расплылся в более широкой улыбке, после чего протянул худую руку и взял в нее теплую ладонь Арсения.       В этот раз кожа была не сильно повреждена – кровь корочкой застыла на тыльной стороне ладони, но костяшки все равно были красными.       Антон, не отпуская руки, открыл аптечку и достал оттуда перекись и вату. Зубами открыл баночку, аккуратно промокнул лежащую на кровати ватку. Когда мокрый комочек лег на ссадины Арсений тихо зашипел. — Терпи, раз решил подраться, – деланно ругал его Антон.       Но даже при наличии хотя бы минимального количества негативных эмоций и негодования, он старался делать все аккуратно, дабы не причинить боль парню. — Пече-е-ет, – протянул тот.       Антон убрал пропитавшуюся кровью вату и, поднеся ладонь ближе к лицу, начал тихонько дуть на обработанное место. Через несколько секунд усердного имитирования вентилятора у Антона начала кружиться голова. — Всё?, – улыбаясь, мягко спросил он.       Арсений, молча кивнул, смотря на художника глазами кота из Шрека.       Антон проделал всё то же самое со второй рукой, взяв уже чистую вату и снова подув на ссадины, хотя Арсений не просил.       Напоследок Антон нежно нанес на поврежденные участки заживляющий крем, который привезла мама из Таиланда еще полгода назад, со словами – "Если твой Арсений придет побитым – намажь это, она хорошо заживляет".       Песня, играющая с телефона, сменилась на трек Beach Weather – Sex, Drugs, Etc.       Об ориентации и том, в каких отношениях состоит Шастун, знало все его близкое окружение. Для Антона эта часть его жизни является неотъемлемой, особенно важной. Конечно, среди знакомых и, к сожалению самого парня, близких друзей, нашлись те, кто осудили его за выбор. Понятное дело, что эти люди теперь никакого отношения к Шастуну не имеют.       Родители же, на удивление, к такому неожиданному каминг-ауту отнеслись абсолютно спокойно, без скандалов и осуждения. Отец пожал плечами и снова врезался взглядом в газету, сказав, что его это и так никогда не касалось.       Мама же устроила Антону допрос – как он понял, уверен ли он, есть ли у него парень и были ли вообще. После одобрительного жеста со стороны родителей Арсений стал относительно частым гостем на семейных сборах – по типу очередной поездки на шашлыки или какого-то праздника. — Ты же понимаешь, насколько я беспокоюсь каждый раз, когда ты приходишь вот в таком состоянии, – тихо произнес Антон, переходя к лицу. — Прости, любовь моя, – так же тихо, пытаясь не нарушить эту особую атмосферу, ответил Арсений, хотя знал, что вопрос риторический и в ответе не нуждается.       С лицом Антон работал намного осторожнее – оно более чувствительно, а больно делать не хотелось ни разу. Легонько взяв парня за подбородок, Антон задумчиво покрутил его из стороны в сторону, разглядывая разбитую губу.       Снова повторив ритуал с ватой и перекисью – не хватало только танцев с бубном, что бы Арс наконец-то перестал остро реагировать на слова и лезть в драки, ей-богу.       Антон еле ощутимо коснулся места рядом с ссадиной, оттянул губу вниз – теперь рот парня был чуть приоткрыт – и сначала вытер кровь, чуть растекшуюся за пределы раны, а после промокнул и её. Арсений, зажмурив глаза и сомкнув губы – что не сильно обрадовало Антона, пытающегося делать все максимально нежно – тихо простонал от боли. — Расслабь губу, тут немного.. – не договаривая фразу, Антон нахмурился, пытаясь побыстрее закончить мучить болью своего парня.       Арсений, не открывая глаз, максимально расслабил лицо. Завершив процедуру, Антон отбросил ватку в сторону. Набрав на самый кончик пальца немного прозрачного крема, он нежно нанес его на участок губы – чуть больше, чем занимала ссадина. — Готово, – улыбнулся Антон, вытирая палец о ватный диск. — Тош, ну а теперь-то поцелуешь меня?, – Антон вздохнул, после чего перевел взгляд на лежащего на своих коленях парня. Даже такой – побитый и уставший – он безумно красивый. — Всего один поцелуй, Арс, имей в виду, – Антон, не меняя положения, нежно провел руками по челюсти парня и медленно поддался вперед. — Тогда можно я сам выберу место для него?, – спросил Арсений, смотря точно в душу, через её зеленые блестящие зеркальца – глаза.       Антон тихо рассмеялся на такую просьбу, но, в целом, ничего против такого он не имел, поэтому: — Ну, давай, – парень улыбнулся уголками губ в ожидании, а Арсений, запрокинув голову, указал пальцем на собственную шею: — Целуй, – с тенью приказа в голосе сказал он. Антон кратко усмехнулся, после чего прильнул к шее Арсения.       Теплые губы нежно коснулись кожи парня, Антон начал целовать это место – на языке терпко отзывался одеколон Арса, который буквально сводил с ума. Антон останавливаться не стал – спустился к ключицам, кусая, а затем нежно целуя.       Арсений что-то пылко зашептал, что именно, Антон не разобрал, но это было что-то очень нежное – такое же, как сам Арсений сейчас. Его рука легла на загривок Шастуна, не позволяя отстраняться, а вторая комкала черную простынь.       Антон тихо усмехнулся, слыша характерный от действий Арсения звук, после чего аккуратно отстранился от ключиц, переставая горячо выцеловывать каждый сантиметр. Теплые руки легли на челюсть Арсения, а тот, в свою очередь, скользнул вверх от загривка к затылку, сжимая в пальцах прядь русых кудряшек.       Заглядывая в голубые, как бушующий океан, глаза, все мысли мигом выходили из головы. Мир рассыпался на атомы, а Антон вместе с ним. В этих глазах и вправду можно раствориться, утонуть. Антон, с самым нежным и влюбленным в мире взглядом, рассматривал лицо парня, а после прильнул к его губам.       Здесь и сейчас он целовался максимально аккуратно, нежно и до безумия чувственно – будто это последний в их жизни поцелуй друг с другом. Было довольно непривычно из-за положения тел, и Арсений, не отрываясь от излюбленных губ, начал потихоньку приподниматься на локтях.       Руки Антона ушли с его челюсти на торс, нежно поглаживая, губы влажно соприкасались с губами Арсения. Одной рукой вернувшись на шею, Антон начал подталкивать парня выше, после чего тот, всё-таки, отстранился, дабы принять сидячее положение аккурат напротив.       Тяжело дыша – то ли от возбуждения, то ли от эмоций – Арсений расположился напротив. Губы Шастуна были приоткрыты, красиво блестели в свету настольной лампы, и, в отличие от самого Арсения, он дышал более размеренно.       Руки хулигана нежно залезли под футболку, гладя мягкую кожу худого живота. Антон сомкнул губы, а после, положив руки на скулы Арсения, горячо прошептал в самые губы: — Ты заебал своими драками, но ты слишком горяч, чтобы я устоял перед тобой, Арс, – и тут же сократил и так маленькое расстояние между ними, нежно целуя каждый сантиметр излюбленных губ.       Тот, поняв, что Антон явно не против, обнял парня руками за талию, притягивая к себе. Из динамика тихо заиграли первые аккорды ArcticMonkeys – i wanna be yours.       Попов плавно лег на кровать, упав головой на мягкую подушку, Антон, не сопротивляясь, мягко опустился за ним, нависая сверху. Отстранившись, он смотрел на лежащего под ним с такой нежностью, что Арсению хотелось закрыть лицо руками и тихонько заскулить – как это обычно делают девушки, читая очередную безумно романтичную сцену между персонажами. Антон рассматривал каждый сантиметр изящного, но подкаченного тела парня, провел кончиками пальцем по груди, вызывая стадо мурашек.       Облизнув губы, парень наклонился к скуле своего хулигана, оставил легкий поцелуй, после чего мягко спускался вниз, уже более страстно целуя краешек челюсти, шею, плечи и ключицы. Горячий язык обводит по контуру каждый оставленный укус, каждый еле заметный розовый засос.       Арсений закрывает рот ладонью, другой нежно сжимает прядь русых волос на макушке, прижимая парня ближе к светлой, почти бледной коже шеи, так и просящей больше кусать, целовать, ставить более заметные засосы.       От каждого прикосновения влажных губ он покрывается волной мурашек, с уст срывается протяжный стон, а тело изнывает от нежности и желания. Желания быть его.       Рука Антона скользит по груди к животу, а от него к пряжке кожаного ремня. Проведя языком вдоль ключицы, он плавно отстраняется, облизывая онемевшие губы. Шастун садится, Арсений помогает ему скинуть футболку с горячего тела. — Тоша.. – пылко шепчет Арсений, на что Антон незамедлительно реагирует таким же тихим вопросительным "м?", — Хочешь.. – теперь договорить не дает прервавший вопрос стон – рука Антона поглаживала вставший член через ткань джинс.       Тихо усмехнувшись, он садится сбоку от паха Арсения, расстегивает ремень, а после и ширинку. Стягивает все одним движением и слышит облегченный вздох. Антон кидает короткий взгляд на парня, после чего наклоняется вниз, обжигая горячим дыханием головку. Рука Арсения ложится на мягкие кудряшки Антона, сжимая, не призывая к каким либо действиям.       Мягкий и горячий язык прошелся по головке, еле ощутимо касаясь нежной кожи – дразнит, норовя свести с ума. Его касания становятся более горячими, ощутимыми, и вот Антон уже обхватывает губами головку, несильно двигаясь вверх вниз. По комнате эхом прокатывается протяжный стон – Антон закрывает глаза и берет член почти полностью.       Арсений извивается под ним, жадно хватает ртом воздух между стонами, то ослабляет хватку на волосах, то наоборот – сжимает, чуть ли не до боли. Он громко комкает одеяло, сжимает деревянное изголовье кровати пальцами. Антон, видя такую бурную реакцию, не позволял себе останавливаться, разве что дразнил – то брал полностью, то играл языком от головки к основанию. В это время из динамиков заиграла Lights Down Low (bathroom effect) – Антон отстранился, тут же положив руку на горячую плоть, сразу же ритмично двигая по всей длине.       Облизнув губы, дабы убрать излишек слюней, он прильнул к шее Арсения, нежно выцеловывая каждый её сантиметр, снова кусая, оставляя засосы и мокрые следы поцелуев. Руки Арсения обвили его плечи и шею, прижимали ближе к себе, он запрокидывал голову, громко простанывая и открывая больше места для поцелуев.       Сейчас он, его тело, каждый участок нежной кожи – холст для творчества его художника.       Он любит в нем его творчество, любит его трепетные губы, целующие ключицы, любит его руки и просил их беречь – ими создаётся то, что будет вечно всегда. Прямо сейчас он каждой клеточкой тела ощущает эту нежность и трепетность каждого поцелуя, он чувствует прерывистое дыхание на своей коже, чувствует пульс и учащенное сердцебиение. Он любит его. Любит своего Антона Шастуна.       Убирая руку с шеи парня, который не отстранялся и не думал останавливаться, Арсений спустился вниз по плоскому животу, пальцами забираясь под ткань домашних штанов и боксеров. Кисть обхватила стоящий колом член, от чего Антон на пару секунд потерялся – с громким вздохом, переходящим в тихий стон, припал лбом к плечу Арсения, смотря вниз.       Поднявшись, Антон потянул за собой лежащего внизу, усаживая напротив. Не останавливая движений рукой, он положил вторую на челюсть парня, заглядывая в бесконечно голубые глаза напротив.       Зрачки от возбуждения были расширены, щеки заливались краской, а на шее продолжали алеть засосы – все это безумно красиво. Да, именно красиво, другие слова сюда не подойдут. По крайней мере, для Антона, чьи губы накрыли губы Попова.       Поцелуй с каждой секундой становился горячее и горячее – языки сплетались в такт сердцебиений, губы обжигающе соприкасались, из раза в раз с уст падал тихий стон, сразу приглушаемый "чужими" губами. — Я почти.. – сдавленно промолвил Арсений в губы сидящего напротив и громко стонет.       Голубые глаза закатываются от кайфа, а с уст не переставая срываются стоны, отбивающиеся от стен тихим эхом. Движения обоих становились менее ритмичными, постоянно сбиваясь. Чистой рукой Антон хватается за шею хулигана, и, опуская руку чуть ниже, сжимает кончиками пальцев трапециевидную мышцу.       С Арсением хотелось возноситься до небес, а после лететь в свободном падении, в последнюю секунду раскрывая крылья над землей. Хотелось рисовать его и рисовать на нем своими губами. Смотреть в голубые глаза напротив и тонуть, тонуть, тонуть и еще раз тонуть. Ощущать теплые руки на своем теле и млеть от этой нежности. Любить его и быть любимым им.       Антон, закидывая голову назад, гортанно стонет и забывается в оргазме. Его рука расслабляется, сползая по торсу Арсения, а тот, в свою очередь, уделяет все внимание стимуляции, от чего ощущения умножаются в миллион раз. Тяжело дыша Антон падает головой на его плечо, обжигая его грудь горячим дыханием и трясясь от ощущений.

***

      Лунный свет озарял улицу, июльское тепло не позволяло забыть о себе даже ночью. На главной дороге, частично видимой из-за пространства меж домами, располагавшимися справа, проезжали редкие машины, освещающие своими фарами двор. Окно их балкона было раскрыто нараспашку, а в руках тлели сигареты. Из динамиков тихо доносилась песня одной из любимых групп Арсения: Neighbourhood – Daddy issues. — Луна сегодня красивая, – произнес Антон, выходя из раздумий. Его рука потянулась к губам, меж которых пролегла сигарета – легкие заполнил едкий дым. — И я тебя тоже люблю, – ответил Арсений, не задумываясь. — Хочешь, я нарисую её для тебя? — Хочу, – тихо произнес хулиган и, дождавшись, когда Антон выдохнет дым, поцеловал его в висок и уложил его голову себе на плечо – кудряшки защекотали шею.       Антон кутался в свой краешек пледа и обнимал рядом стоящего за талию. Он ощущал тепло его тела на своей ладони, чувствовал запах его одеколона, слышал его тихое дыхание.       Стоило лишь чуть–чуть повернуть голову и вот взору открывается красивый профиль. Ровный нос, мягкие губы, родинки на щеке, и прекрасные голубые глаза в обрамлении пушистых темных ресниц. Антон бегал взглядом по всему этому и не верил, не верил, что это всё принадлежит ему.       Он рад ощущать себя важным, нужным и любимым. Он очень рад, что может отплатить ему тем же. А Арсений, чувствуя на себе бегающий искрящийся взгляд, улыбался, смотря на качающиеся от теплого июльского ветра деревья.