Сапожник

Олег достаточно бодрым, для дня, проведенного в операционных, шагом направлялся в отделение нейрохирургии. Сегодня удивительным образом у них с Мариной совпали дежурства, а значит домой они могут поехать вместе. Поздоровавшись с идущей на встречу медсестрой, он завернул за угол и уперся взглядом в табличку кабинета. Улыбнулся, вчитываясь в инициалы. На самом деле, ужасно гордился Мариной, хоть и редко ей говорил такие вещи. Сначала прислушался — вдруг она всё еще консультирует какого-нибудь пациента? Не услышав ни звука, осторожно постучал и всё-таки открыл дверь. — Марин, ну мы… — На полуслове замолчал, сделав два шага вперёд. Замер на несколько секунд, внимательно смотря на неё. Затем медленно направился вперёд, стараясь ступать как можно тише. Аккуратно присел на низкий столик, который мгновенно заскрипел, но Марина не проснулась. Олег тепло улыбнулся — он очень любил смотреть за тем, как она спит. Любил отслеживать её дыхание, любил видеть, как она морщится от того или иного сна, любил ощущать, как прижимается к нему, как обнимает, как, наоборот, отстраняется и бормочет что-то себе под нос. Он любил Марину в принципе, и это чувство крепло в нем с каждым прожитым совместным днём. Та, видимо почувствовав, что больше не одна в помещении, заворочалась и открыла глаза. Посмотрела перед собой, затем потянулась и только после этого увидела Олега. — Привет, — голос осип после непродолжительного сна, — а ты чего тут сидишь, молчишь? Он расплылся в улыбке, пожал плечами. — Любуюсь на барыню свою, — проговорил на распев, затем поднялся и оказался рядом с ней, на маленьком диване, — приехал забирать ее в хоромы, — аккуратно уложил ладонь ей на щеку и посмотрел в глаза — ужасно соскучился за целый день. Марина сонно улыбнулась, легонько помассировала виски — вообще в её планы не входило засыпать на рабочем месте, но внезапная головная боль, которую не удалось снять таблетками, внесла коррективы в привычное поведение. — Чего такое? — От Олега не укрылось это простое действие, а во взгляде промелькнуло беспокойство. Несмотря на то, что Марина часто была недовольна его образом жизни и порой намекала, что ему всё равно на то, что она испытывает всякий раз, когда он рискует своей жизнью, умение чувствовать её недомогание крепко укрепилось в сознании. Свои ростки оно дало несколько лет назад, когда Олегу показалось, что у неё странный голос во время разговора по телефону. Весь день он ощущал странную тревогу, которая лишь накапливалась. А когда приехал в Склиф, будучи вне себя от внезапных переживаний, которые забрали в кокон каждую клеточку его тела, то узнал об операции и о миоме. С тех пор старался ничего не упускать, но удерживать баланс между чуткостью по отношению к Марине в вопросах ее здоровья и уничтожением ее нервных клеток посредством своего поведения было очень сложно, и получалось не всегда. Она внимательно посмотрела на него. Задумалась — стоит ли говорить? С одной стороны, неприятные симптомы, которые стали лишь усиливаться после похорон молодого ординатора, уже беспокоили. Марина даже задумалась о том, что стоит провериться. С другой стороны, всякий раз, когда головная боль отступала, мир наполнялся привычными красками, и казалось, что это просто переутомление. И ведь была причина так думать — заведовать отделением, оперировать, общаться с пациентами, мечтающими попасть на прием именно к Нарочинской Марине Владимировне было нелегко. Совмещать это с двумя детьми еще сложнее. — Да голова разболелась, — пожала плечами, — таблетку выпила, не помогла. Решила прилечь ненадолго, пока тебя ждала. Всё у тебя на сегодня? — Поднялась, желая собрать свою сумку и покинуть кабинет. Олег внимательно наблюдал за её передвижениями. — Ну, ты если что, не запускай… Мигрень может? — Задумчиво протянул, почесав затылок. Марина хмыкнула. — Брагин, ты еще не забыл, кто я по профессии? Скажи мне лучше, что там у вас в отделении слышно? Прошло несколько дней, как Ирину Алексеевну сняли с поста заведующей, и теперь её обязанности легли на плечи Олега. Как говорили — временная мера. Марина понимала — постоянной для него она не станет. Он человек дела, человек, желающий спасать чужие жизни скальпелем, а не копошиться в бумажках. Понимала и то, что должность заместителя номинальная по большей части. — Да пока ничего. Павлову временно сняли… Ходит, — пожал плечами, — делает вид, что всё нормально. Да вернут её, — устало потёр лицо ладонями, — кто еще с отделением справится-то. Марина хмыкнула. — Конечно. Кто если не она, — бросила в сумку телефон. Разумеется, она не простила Ирине ничего. Научилась с ней работать, научилась сводить эту самую работу к минимуму, в итоге перешла в другое отделение, но ничего не простила. И та самая пьянка, организованная Олегом, позволила лишь слегка сгладить чувство справедливости. Не сказать, что Марина сейчас злорадствовала, она вообще никогда не испытывала такое чувство, но и сочувствовать в полной мере не могла и не собиралась. Если уж и сочувствовать, то безутешному отцу, чей сын погиб такой страшной и нелепой смертью. Но и об этом она долго не думала — это были чужие для неё люди. — Прекрати, — тихо сказал Олег, мотнув головой. Они с Мариной уже давно не затрагивали эту тему, да и столько лет прошло уже. — Это ты прекрати. Полно других врачей, которые могут занять эту должность. Иван Николаевич, например. — Она говорила абсолютно спокойно, продолжая сборы. — Я тебя умоляю, ему, как и мне, эти бумажки не сдались. Зато хотя бы перестали говорить о расформировании. Ты собралась? — Окинул её придирчивым взглядом. — Да, — застегнула молнию на шубе и подхватила сумку, — можем ехать. За руль сядешь? Олег приподнял брови, скрестил руки на груди и наклонил голову вправо. — Так сильно голова болит? — Просто устала, Брагин. Поехали, — пошла к двери. Он проводил её недоверчивым взглядом, покачал головой, но всё-таки пошел за ней.

***

Домой они приехали вовремя — в коридоре Людмила уже медленно собиралась. — Так, — тараторила она, надевая дубленку, — девочки накормлены, напоены, нагулены. Катеньку я покормила, переодела, она спит уже у себя в кроватке, — перехватила поудобнее свою сумку, — Томочка играет в гостиной. Марина с опаской посмотрела в сторону помещения — что-то ей подсказывало, что игры могут потом плавно переползти в новый ремонт. Мало было прошлого раза, когда пришлось отмывать краску. — Спасибо, — проговорил Олег, снимая пуховик, — а как ваш муж себя чувствует? Больше не пьёт? Людмила покачала головой, улыбнулась и закивала. — Да после вашего разговора уже не пьет, слава Богу. Слушайте, а я хотела с вами вот о чем поговорить… Может быть, не в своё дело лезу, просто… По лицу Олега стало понятно, что разговор его не сильно интересует — не хватало ещё какому-нибудь соседу оказывать скорую медицинскую помощь. Марина тоже не разделила энтузиазма, быстро переобуваясь в тапки — мысль о том, что могла устроить Тамара, не выходила из головы. — Да, я слушаю, — бросила она, подошла к зеркалу и поправила волосы, — что-то случилось? — А чего Тамарка ваша в школу не ходит ещё? — Шёпотом проговорила она, покосившись на коридор в гостиную. — Вроде бы уже взрослая, восемь лет… Марина и Олег переглянулись. Безусловно, ходи Тамара в школу или хотя бы в детский сад, проблем у них было бы меньше. Как минимум, у неё появился бы круг общения, да и в принципе новые интересы, можно было подыскать подходящие кружки. Однако не всё так было просто — если в плане социализации в семье лёд немного тронулся, то вопрос о помещении ребёнка, не так давно потерявшего не только привычный уклад жизни, но и мать, в какую-то другую среду пока оставался закрытым. — А мы решили, — начал Олег тоже шёпотом, — что пусть годик пока дома посидит. Ей это… Адаптироваться нужно. А что, сильно нервы треплет? Людмила замахала руками. — Что вы, что вы, — вновь покосилась в сторону гостиной, — мы с ней уже нашли общий язык. — Это хорошо, — быстро проговорила Марина, посмотрела на часы по привычке, — вы тогда идите домой, спасибо вам большое, — бросила взгляд на Олега, намекая, что ответственность за дальнейший диалог ложится на него, ушла в ванную комнату. Он же покачал головой, сделал глубокий вдох. Конечно, ситуация в семье его тоже не устраивала, и ему тоже приходилось разрываться. Он и подумать не мог, что Тамара, которую видел так редко, будет обладать таким скверным характером. В конце концов, Эмма такой и близко не была… — А вы считаете, что в школе ей будет лучше что ли? — Поинтересовался у Людмилы, которая, стоя перед зеркалом, поправляла тёплый платок. — Да ничего я не считаю, это же ваши дела, Олег, как я могу в это лезть вообще… Просто спросить решила. Может быть лучше, может быть хуже. Но ей точно нужно подружек каких-то заводить, сверстников… А то всё сестра да сестра. Олег согласно кивнул и упёрся взглядом в пол. Радовало одно — к младшей сестре Тамара была положительно настроена. Только вот проявляла какое-то желание побыть с ней достаточно редко. Тот уже вопросы были к Марине, которая один раз слишком резко среагировала на желание помочь. Однако, несмотря на отсутствие какого-то плохого умысла в её действиях, механизм был запущен. Конечно, они оба понимали, что будет не просто, что нужно уделять больше времени, что они все четверо — одна семья, но… Бытовые вопросы смешивались с вопросами, напрочь уничтожая время для обдумывания рациональных решений. Но когда Олег оставался один с дочерями, то старался дать понять Тамаре, что общаться с сестрой ей можно и нужно. — Ладно, — Людмила открыла дверь, — я побежала. Спокойной вам ночи. — До свидания, — бросила Марина, вышедшая из ванной комнаты. Сразу же направилась в гостиную к Тамаре — та сидела за столом, снова слушала музыку в больших наушниках, и сосредоточенно что-то мазюкала в альбоме. На светлой бумаге был изображен силуэт мужчины, в котором угадывался Олег, силуэт женщины, вероятно Эммы, маленькая девочка и что-то бесформенное возле их ног — вероятно, домашний питомец. Марина, смотря на это, тяжело вздохнула — на рисунке не было ничего, что могло бы говорить о ней или о Кате. «Это ничего… Ничего страшного, это пройдёт…» Она перенесла смерть матери во взрослом возрасте, и то это было невероятно тяжело. Даже трудно было сказать что именно — сам факт потери или такой быстрый и страшный уход. Наблюдать за тем, как родной человек с каждым днём угасает… И ничего, будучи врачом, ничего не мочь сделать! Быстро отбросив лишние мысли, Марина, подставив стул, села рядом со столом и аккуратно сняла наушник с одной стороны. — Привет, — спокойно проговорила, — как дела? Как день? Чувствовала себя сапёром — одно неловкое движение, и Тамара убежит в ванную со скоростью звука, заявив по пути, что хочет побыть одна. Та посмотрела на неё. — День как день. Дела нормально, сижу, рисую. А Олег где? «Олег… Папа вообще-то!» — подумала, но не стала говорить в слух, чтобы ни в коем случае ничего не обострить. — Он там, — махнула рукой, — в ванной. Сейчас придёт. А чего ты такое рисуешь? — Придвинулась ближе. Тамара пожала плечами. — Маму и Олега рисую. И собачку. — Что-то у тебя собачка какая-то не собачка, — задумчиво произнесла Марина, затем потянулась за карандашом, — можно? Рисование никогда не было её сильной стороной, но после учёбы в медицинском что-то всё-таки помнила. — Можно, — равнодушно сказала Тамара, однако в её глазах мелькнула тревога. Вдруг Марина сейчас добавит себя на рисунок? Вдруг испортит? Вдруг возьмёт и выкинет? Однако ничего из этого она не сделала. Взяв тёмный карандаш, стала аккуратно дорисовывать собаку — где-то добавила шерсти, где-то поправила форму, где-то добавила тени. Тамара сосредоточенно наблюдала за этим, запоминая движения. — Да уж, — раздался голос Олега сзади, — это что такое? Утконос? Тамара громко захихикала, а Марина, выждав пару секунд, всё-таки прыснула со смеху. — Брагин, сам ты утконос. Собака это. Что, не похожа совсем? — Ну… — Похожа! — Внезапно сказала Тамара и забрала рисунок. — Папа, смотри. Ты, мама, я и Бобик! Похоже? — Похоже, — он улыбнулся, но перед этим быстро поймал взгляд Марины. Та, впрочем, не стала никак демонстрировать. Не всё сразу. Дали Бобика поправить — и ладно. — Кстати, чёрт… Совсем забыл сказать, — Олег, обратив внимание на нарисованные акварелью сугробы. — Нашему отделению же поездку на турбазу подарили! — Чего?! — Марина едва не подпрыгнула на месте. — Какая турбаза? Тамара промолчала, внимательно слушая их диалог. — Обычная турбаза. «Горный орёл». Через три дня вылет, на пять дней. — Просто прекрасно… И когда ты мне собирался это сказать? — Марина поднялась со стула, желая как можно скорее заняться сервировкой стола и по возможности не прибить Олега тарелками. — Да вот сегодня вечером и собирался. Да ладно тебе, чего ты. Нормально всё будет. На лыжах покатаемся, воздухом подышим. Я-то думал, что мы вместе поедем… Там такой мужик, так благодарен, что дочку спасли… — Нет уж, — обозлилась Марина, доставая еду из холодильника, — Брагин, я вообще не люблю лыжи! И холод! Так что, езжай туда без меня. И Тамару с собой не тащи. Мало ли что. Та пожала плечами — какое-то шестое чувство подсказало, что хотя бы в этот раз нужно согласиться. Олег тяжело вздохнул, поцеловал дочь в макушку и поднялся. Что-то ему подсказывало, что ночью надо будет очень долго и очень много целовать жену.

***

Кухню наполнял звук ложки, монотонно стучащей о керамическую поверхность чашки. Марина старалась концентрироваться на приготовлении кофе и не позволить тревожным мыслям одержать вверх. «Спрашивается, в чем была такая необходимость соглашаться лететь черт пойми куда? Какая-то турбаза, какие-то горы! А вот если там что-то случится, кто будет вас вытаскивать?» — это все она уже высказала Олегу несколько дней назад, когда только стало известно о щедром предложении благодарного родственника. Сама Марина, на закономерный вопрос о её желании ввязаться в подобную авантюру, который Олег повторил тем вечером в спальне, вновь ответила отрицательно — во-первых, не доверяла таким весьма сомнительным заведениям, во-вторых с детства не любила холод, а с лыжами отношения были натянуты еще со школы, когда неудобные крепления отказались повиноваться рукам старательной первоклассницы. Шли годы, мода менялась, комфорт выходил на новый уровень, но Марина Нарочинская по-прежнему обходила по широкой дуге любые спортивные развлечения, связанные со снегом. — Брагин! — Крикнула она, вздрогнув — со стороны спальни послышался какой-то странный грохот. — Что там у тебя происходит? Ну ты что, даже собраться в эту поездку спокойно не можешь? — Всё нормально! — Крикнула Тамара, в голосе которой послышались недовольные нотки. Марина тяжело вздохнула — они уже столько времени пытаются построить семью, но иногда кажется, что нескольких месяцев медленных шагов друг другу навстречу друг другу недостаточно. — Да, всё хорошо, — раздался весёлый голос Олега, — просто полка тут расшаталась, но я потом ее поправлю, ты не волнуйся, — убрал свитер в рюкзак, лежавший на кровати. — Вот именно! — Вторила ему Тамара, которая даже не скрывала своего недовольства в сторону заглянувшей в спальню Марины. «Зачем ты пришла? Мы с папой смеялись, собирали ему сумку в поездку, что случилось без тебя? Ничего не случилось! Сейчас только командовать начнешь и точно все испортишь!» — думала она, усиленно делая вид, что кроме темных волос куклы, которую теребила в руках, её больше ничего не волнует. Однако Марина чувствовала это. Как и чувствовала навалившуюся досаду. «Брагин, ты как всегда в своем репертуаре. Ты на лыжах кататься, а меня в самом пекле оставляешь!» — Тома, давай не будем мешать Олегу собирать вещи в его поездку и пойдем, порисуем, хочешь? — Проговорила миролюбиво, внимательно посмотрев на неё. Пару дней назад ведь вполне сносно провели время друг с другом, и сейчас, наверное, тоже должно получиться. «Да ничего не получается, чёрт бы это всё побрал! Ничего! Ну не могу я ей мать заменить, и я и она это прекрасно понимаем, что теперь сделать? Хотя бы перестала убегать в парке, за что низкий поклон можно сделать» — раздраженно подумала Марина, наблюдая за реакцией Тамары на свои слова. Точнее, на её полное отсутствие. Она как и играла с куклой, так и продолжала играть, только ещё и песенку начала себе под нос напевать. — Тома, — терпеливо проговорила Марина и аккуратно присела рядом с ней, — пойдём, порисуем. Папе, — выделила голосом это слово, надеясь привлечь внимание Олега, — нужно собраться в поездку. — А я ему не мешаю! — Мгновенно ощетинилась Тамара, так и не оторвав взгляда от тёмных волос куклы. — Он собирается, а я с ним разговариваю! — Не мешаешь конечно, — спокойно сказал Олег, стоя спиной к ним — искал нужную футболку в шкафу, — Марин, а ты не знаешь, где… — Сам ищи, — устало провела ладонью по лицу — снова чувствовала себя не очень. Ночь прошла нормально, она ожидала, что наконец-то отдохнёт, вдохнёт с утра полной грудью, поможет Олегу со сборами, немного поворчит на него, вечером они вчетвером пойдут прогуляться, а завтра утром он уже улетит с коллегами на турбазу на целую неделю. Однако сейчас снова ощутила навалившуюся усталость и противную тошноту, маячащую на горизонте. Марине совершенно не нравились симптомы. Последний раз её мутило во времена токсикоза, но сейчас беременной она быть не могла — во-первых, всегда четко следила за контрацепцией, во-вторых, цикл был регулярный. «Что же это такое…» Мысль о том, что следует пойти и провериться приобретала более чёткие формы с каждым днём такого недомогания. Олег пожал плечами и действительно — порывшись в глубине шкафа, нашёл нужную футболку. — Ну, всё, я готов, — улыбнулся и развернулся, внимательно посмотрел на Тамару, которая, казалось, окончательно потеряла интерес к происходящему. Марина поймала его взгляд и красноречиво пожала плечами — в конце концов, это его дочь, и он должен проводить время и с ней в том числе. Олег тяжело вздохнул, затем подошёл ближе к кровати и присел на корточки. Аккуратно забрал из руку Тамары куклу, отложил её на покрывало. — Ты чего молчишь? — Ничего. — Ну, что случилось? — Взял её маленькие ладошки в свои. — Почему не хочешь пойти с Мариной рисовать? Он прекрасно понимал, как тяжело далось ей это предложение. Во-первых, отношения жены и дочери по-прежнему оставались достаточно холодными. Во-вторых, знал отношение Марины к подобному — она, снова вернувшаяся на работу, предпочитала проводить свободное время за чтением научных статей — при условии, конечно, если Катя спала. — Потому что я хочу с тобой посидеть! А рисовать я сейчас не хочу! А она, — Тамара резко повысила голос, от чего находиться в маленькой спальне стало крайне дискомфортно, — вообще не умеет рисовать! — Да что значит не умеет, вон, — Олег неопределенно махнул рукой, — недавно тебе такую собаку дорисовала… И всё нормально было. — Не хочу, не хочу, не хочу, — прижав куклу к груди, Тамара выбежала из спальни. Марина проводила её взглядом, тяжело вздохнула и прикрыла глаза на пару секунд. Кажется, стоило вернуться к мысли о детском психологе. Олег подошёл к ней сзади, аккуратно заключил в свои объятия и уложил подбородок на плечо. Хотел поддержать её хотя бы так, хоть и понимал, что это бесполезно. — Всё нормально будет… Нормально, — провёл кончиком носа по её виску, вдыхая любимый запах, — ты справишься… Мы справимся… Марина дёрнулась — вот именно. Ближайшие пять дней справляться придётся ей. Сбросив с себя сильные руки, она сделала шаг вперёд и резко остановилась. Пол внезапно ушёл из-под ног, комната поплыла перед глазами, благо ладони в последний момент смогли найти опору в виде двери. — Эй, эй, эй, — от Олега это не укрылось, и он сразу же снова оказался рядом. — Ты чего это? На его слишком громкий возглас прибежала Тамара и замерла в дверях. Отчего-то ей стало очень-очень страшно, словно она на секунду оказалась одна в тёмном лесу, кишащем привидениями и разными монстрами. Марина, постояв несколько секунд с закрытыми глазами, медленно их открыла. Моргнув пару раз, убедилась в том, что фокус зрению вернулся и обернулась. — Брагин, ты чего? — Ты чуть не рухнула, чего. — Это из-за меня? Из-за того, что я убежала? — Пролепетала Тамара, по-прежнему прижимая к груди куклу. Олег, крепко держа Марину в своих объятиях, подвёл её к кровати, аккуратно усадил. Поднялся, дошёл до окна и приоткрыл, пропуская в квартиру прохладный воздух с лоджии. Тамара пару секунд помялась, затем всё-таки подошла к кровати и села рядом с Мариной. — А что у тебя болит? — Для маленького ребёнка сейчас испытывала слишком сильный коктейль эмоций, чтобы понимать причину своих действий и вопросов. — Что-то мне это не нравится, — Олег снова оказался рядом с ними, — Марин, давай чёрт с этой турбазой, а? Что с тобой? Та, всё ещё пребывая в пограничном состоянии, пожала плечами, потёрла ладонями лицо и усмехнулась. — Так, — приступ прошёл, и теперь о нём напоминала лишь лёгкая тяжесть в голове, — вы чего это вдруг такую панику развели? Просто голова закружилась. Я с этими твоими сборами не поела нормально! Всё хорошо. Давление может быть поднялось, надо померить. Турбазу, — внимательно посмотрела на Олега, — отменять не надо. Мы тут сами справимся. Справимся же? — Теперь перевела взгляд на Тамару. Та закивала, затем неуверенно придвинулась ближе, и теперь касалась локтя Марины своим. Олег тяжело вздохнул и посмотрел в её глаза. — Смотри мне, Перочинская, — аккуратно обнял её и поцеловал в висок, — если вдруг что, — чуть сильнее сжал в своих руках. — Я если что и оттуда примчусь… Она снова тихо засмеялась, уткнувшись лбом ему в шею. — На орле? Он хмыкнул, начиная медленно гладить её по спине. С одной стороны, она вроде бы его успокоила, но с другой… Три дня назад на работе сказала про больную голову, теперь это… Тамара, подумав пару секунд, тоже обняла Марину, но с другой стороны.