Сапожник

Заблокировав телефон, Марина прикрыла глаза, поудобнее устроилась на кровати, сделала глубокий вдох. Несмотря на страх перед операцией, который не всегда получалось засунуть в самые глубокие недра души, хотела, чтобы та началась побыстрее. Лежать так, в гордом одиночестве, в палате, тревожно поглядывать на время и ждать было невыносимо. Раз за разом прокручивала в голове план операции, который, несмотря на то, что Юрий Михайлович был против, всё-таки узнала. «Кошмар какой-то! Да… На работе как-то казалось, что мы ещё очень быстро всё делаем, а получается, что пациенты вынуждены ждать и находиться вот так, в подвешенном состоянии…» Сделала глубокий вдох, аккуратно перевернулась, стараясь не обращать внимание на тянущую боль, захватившую в силки всё её тело. Посмотрела на катетер на руке, сделала глубокий вдох и вновь закрыла глаза. От нервного напряжения не могла ничего делать, чувствовала, как внутренние органы скручиваются в тугой клубок, как становится тяжело дышать. «Ну вот, паники мне сейчас только не хватало для полного счастья… Нарочинская, ты только успокойся… Всё равно уже ничего не изменить, повлиять на это ты не сможешь, надо только дождаться операции… А там уже…» Сделала судорожный вдох, зажмурилась, сжала простынь между пальцев, пытаясь успокоиться и не начать плакать. Временами Марина злилась на себя за такую реакцию, ведь считала, что после всех испытаний, выпавших на её долю, сможет выстоять… Но ничего у неё не получилось. Раз за разом в голове всплывали знакомые интерьеры квартиры, мелькали мысли о том, что нужно что-то сделать, что она давно хотела перебрать домашнюю библиотеку, погладить постельное белье, вызвать сантехника, и с одной стороны эти мысли отвлекали, но с другой Марина холодела от одной мысли, что, возможно, никогда этого не сделает. Но гораздо страшнее была мысль о том, что она никогда больше не увидит свою дочь, никогда не обнимет её, никогда не расскажет больше сказку на ночь… «Господи, как же она это переживет… Мое маленькое солнышко, как же ты сможешь остаться без мамы…» С губ сорвался судорожный вздох, и Марина сжалась на кровати, чувствуя, как противно слёзы стекают на шею. Она потеряла маму во взрослом возрасте, но это её ранило, однако смогла найти в себе силы, чтобы отпустить её, чтобы жить дальше. Но их отношения нельзя было назвать слишком близкими, однако с Катей она старалась не допустить ошибок в воспитании, хотела, чтобы в дальнейшем у них сложились доверительные отношения… Но Марина понимала, что если бы осталась без матери в том возрасте, в котором сейчас её собственная дочь, то жизнь была бы сильно другой. И такой жизни Кате она точно не хотела. Продолжила тихо плакать, оставив попытки успокоиться. Потому что стоило ей сделать над собой усилие и отвлечься, как в мыслях появлялась Тамара. В последнее время Марина перестала её узнавать — никогда бы не подумала, что та сможет измениться настолько. Она во всём старалась помочь, старалась не создавать проблем, и чаще просила о чём-то именно Марину, а не Олега. «Она же всё понимает… Понимает, что маму не увидит уже никогда… Слишком рано узнала о том, что такое смерть, так ведь тоже не должно быть… Дети не должны так рано хоронить родителей…» Шмыгнув носом, Марина сделала глубокий вдох, села на кровати, вытерла слёзы. Уже давно думала, что достаточно зачерствела, чтобы удивляться разным моментам в жизни, чтобы вопрошать и требовать от какого-то мифической справедливости, но в этот раз это всё слишком сильно задело её. Не прошло по касательной, она не отделалась легким испугом, а угодила в самое пекло. «Господи, Брагин, а справишься ли ты с ними? Сможешь ли ты им объяснить, что так бывает? Сможешь ли ты посвятить себя им до такой степени? Сможешь ли ты… Сможешь ли ты, после твоей Ларисы Куликовой, быстро прийти в себя, если со мной сегодня всё-таки что-то случится? Как же вы все будете…» Почувствовав, что появилась противная головная боль, Марина разозлилась на себя — ведь еще час назад говорила себе, что надо успокоиться, что не нужно лишний раз нагонять себе давление, но совершенно ничего не получалось. Направилась в ванную комнату, благо, она находилась в палате. Марине даже с этим повезло, а еще повезло с тем, что не было соседок. Она не была уверена в том, что смогла бы провести время перед операцией в компании кого-то, ведь её тревожности было вполне достаточно. И сейчас, здесь, Марина могла хотя бы в воздух высказать некоторые мысли, а при других никогда бы не смогла. Умывшись холодной водой, одёрнула на себе простенькую светло-голубую ночнушку, сделала глубокий вдох, посмотрела на свое отражение. Бледная кожа, потухший взгляд заплаканных глаз, взлохмаченные короткие, уже утратившие за ночь свежесть, волосы. — После трепанации, ты, Нарочинская, конечно еще краше будешь выглядеть… — Прошептала, мотнула головой. Покинув ванную комнату, присела на кровать, бросила взгляд на бутылку. Внезапно ужасно захотелось пить, но она прекрасно понимала, что нельзя. Не выдержав, после нескольких секунд гипноза пластиковой тары, открыла небольшую пластиковую тумбочку и убрала ее туда. — Зачем вообще ее сюда принесли?! Не понимают, что ли, как пить хочется перед операцией?! — Зашипела, закрыла глаза, делая размеренные вдохи и выдохи, чтобы хоть как-то сейчас успокоиться, но получалось это из рук вон плохо. Нещадно заболела голова, к горлу подкатила тошнота, и Марина всё-таки приняла лежачее положение. Смена эмоций, вызванная общим состоянием и употреблением различных препаратов, только добивала. «В кого я превратилась? Что дальше-то будет?!» Шмыгнула носом, взяла телефон. Помнила, что к ней собирались зайти Олег с Тамарой, однако не спешила им звонить и спрашивать где они и что с ними. После того, как они погуляли, после того, как всё-таки зашли в магазин игрушек, правда ушли не с котиком, а с новой куклой, Марина дома четко сказала, что не хочет, чтобы он ждал исходов операции в больнице. «Это же тебе абсолютно ни к чему… Ты только нервничать будешь. И потом, на кого ты оставишь девочек? На Люду? Тамарка вся изведется, но нельзя ей сюда! Нельзя!» Внезапно она почувствовала, как похолодело в груди. Сделала глубокий вдох — если с ней что-то случится, как Олег расскажет об этом Тамаре? Как расскажет в будущем Кате? — Так не должно быть… Так не должно быть, не должно! — Лихорадочно шептала, с силой сжимая пальцами одеяло, понимая, что будь ее воля, она бы порвала его на клочки. Уничтожила бы так, как уничтожает эта жизнь её, что стоит ей разобраться с одним, как сразу же появляется что-то другое, а передышки между становятся все короче и короче, и сил бежать уже не осталось Неизвестно, до какой моральной глубины закопала бы себя Марина, если бы не открывшаяся дверь. Юрий зашел в палату, огляделся, слегка поежился, затем подошёл к палате. — Ну, что, как себя чувствуешь? — Легким движением руки взял стул, поставил перед кроватью, уселся на него. Марина повернула голову и пожала плечами. — Никак, Юр. Скоро вы там? Я уже не могу ждать… Чувствую себя как заключенный перед расстрелом, — шмыгнула носом. Юрий покачал головой, слегка наклонился вперед. — Нарочинская, ты чего нагнетаешь? Ты с планом операции знакома, — он говорил абсолютно спокойно, — ты сама такое делала. — Делала, Юр. Делала, — Марина присела на кровати, выдохнула. — Только не себе делала, понимаешь? И я только с опухолью работала, а реабилитацией занимались уже другие. И знаешь ли, летальные у меня тоже были. — Выдохнула, прикрыла лицо ладонями. — Так, ты успокойся, — он скрестил руки на груди, — с летальными. Есть риск, я не отрицаю. Глупо было бы от тебя это скрывать. Сама лучше всех всё знаешь. Но повлиять ты на это не можешь, так что успокойся. А про реабилитацию рано думать. — А потом будет поздно, Юр. Я овощем всю жизнь оставшуюся лежать не хочу. У меня ребенок, понимаешь? Как я воспитывать буду, если меня парализует? — Да не накручивай ты себя! — Слегка повысил голос. — Область поражения небольшая, не парализует. Марина покачала головой, сделала глубокий вдох и отвела взгляд, будучи не в силах сейчас поддерживать разговор. — Когда вы начинаете? — Думаю, через полчаса за тобой придут. Я оперировать всё-таки не буду. У меня другая операция нарисовалась… Но ты не волнуйся, я тебя в самые хорошие руки отдал. Он не хотел признаваться ей в том, что боится излишних эмоций. Будь на её месте Олег, Юрий быть может и согласился бы, не в первой. Но с Мариной боялся. Нет-нет, да задумывался о справедливости её нынешнего положения. — Прекрасно, — хмыкнула та, — теперь у меня еще меньше уверенности, что все будет хорошо. Я не понимаю, какая такая операция, а? — Сощурилась. Юрий покачал головой, затем поднялся. — Очень случай интересный, Нарочинская. Тебе бы понравилось. Но расскажу я про него тебе тогда, когда ты в себя придёшь, — посмотрел на неё и подмигнул ей, — так что, вот тебе мотивация. Не нервничай. Брагин-то где, зайдет? Марина пожала плечами. — Должен вроде бы… Юра, если он тут решит просидеть все время, то ты обязан его выгнать, понимаешь? Я так не хочу. И очень тебя про… — Так у меня же операция будет, так что, — покачал головой, но, увидев ее взгляд, согласно кивнул, — поговорю я с ним, поговорю. Отдыхай пока, скоро уже придут. Марина проводила его взглядом, закрыла глаза и снова откинулась на постели. Информация про то, что ее будет оперировать другой врач, очень расстроила. «Мы же с тобой все это обсуждали все время! Какой к чертовой матери другой врач? Почему ты выбираешь другую операцию? Разве так с друзьями поступают?!» Устало вытянулась на кровати, чувствуя невыносимую усталость. Нервное напряжение, несколько коротких истерик, выпитые лекарство, анализы… Это очень утомило.

***

Олег, крепко держа Тамару за руку, постучал в дверь палаты. Несмотря на то, что они поехали на такси, очень задержались в дороге, да ещё и телефон разрядился. «Как будто сегодня все черти против меня решили ополчиться!» — думал он еще в машине, бросая взгляды на спидометр. А пока шли по коридору думал только о том, чтобы они успели поговорить перед операцией. Так и не согласился с Мариной по поводу ее желания, чтобы он ждал исходов дома. Понимал, что можно и не ставить ее в известность относительно его планов, ведь она об этом до операции не узнает, а после будет уже не до этого. — Тома? — Марина, услышав стук в дверь, села на кровати, готовясь увидеть санитаров, крайне удивилась. В глубине души она была рада тому, что Олег всё-таки успел, а значит они смогут поговорить, но даже представить себе не могла, что он будет не один. «А ее ты сюда зачем потащил? Ты думаешь, ей полезно будет меня такой видеть? Ты думаешь, что ей самой очень нравится снова в больнице быть?» — Папа не хотел, чтобы я ехала, — спокойно проговорила Тамара, — но я его уговорила. Как ты себя чувствуешь? — Подошла к кровати. Марина посмотрела на неё, прикусила нижнюю губу, едва сдержав судорожный выдох. «Господи, как же ты повзрослела за эти недели… Тебя же просто не узнать… Ты даже как будто выше стала… Точно надо тебя уже в школу…» Почувствовала, что в горле стремительно образовался комок — если сегодня что-то пойдёт не так, то к Томе на первое в жизни первое сентября не придёт не только мама, но и мачеха… — Нормально, — соврала, не желая ее пугать, — скоро уже за мной придут… Олег подошёл к ней, сел на постель, взял её лицо в свои ладони и заглянул ей в глаза. Он тяжело дышал из-за волнами накатывающего страха за неё. Казалось бы, у него была возможность морально настроиться на этот исход событий, но одно дело об этом думать, а другое дело видеть Марину — измученную процедурами, уставшую, бледную… И — его сердце защемило, когда он это понял — с потухшими глазами. — Так, послушай меня, — прошептал ей на ухо — не выдержал и порывисто обнял её, — всё будет хорошо. Обязательно всё будет хорошо. Господи, Марин… Если бы я только мог, — прижал ее к себе сильнее, как будто это сможет на что-то повлиять, как будто таким образом он сможет передать ей частички своего настроя на положительный исход, частички своей выносливости и здоровья, — последнее бы отдал, только бы с тобой все обошлось… Даже не только последнее, я бы… — Сделал глубокий вдох, — я бы… Она смотрела в его глаза вновь чувствуя бегущие по щекам слезы. Открыла рот, желая что-то сказать, закрыла, выдохнула, отвернулась. Делала рваные вдохи и выдохи, желая сейчас успокоить и себя и его. «Господи, да почему же ты так… Что же с тобой будет, если я умру… Сможешь ли ты…» — Я очень тебя люблю, — прошептала, посмотрев на него, — правда, очень сильно, Брагин. Спасибо. Тот не выдержал и поцеловал её. Тамара, увидев это, смутилась, опустила взгляд и отошла к окну, не желая сейчас их смущать. Теребила пальцами куклу, которую захватила из дома, чтобы хоть на что-то отвлекаться. «А говорил, что подслушивать — плохо. А если бы я сейчас не подслушивала, то была бы дома, с Людой… А я там не хочу, я не хочу дома! С тобой хочу быть, если мы семья, значит мы должны все вместе друг за дружку горой, как в сказках…» Марина ответила на поцелуй, обняла Олега за шею. — Я тебя люблю, — прошептал он через пару секунд, когда отстранился от неё, — и у нас всё с тобой обязательно будет хорошо. Сколько эта операция примерно длится? Жадно скользил взглядом по её лицу, стараясь запомнить каждый сантиметр, потому что не мог до конца избавиться от мысли, что это может быть их последний разговор. — Олег, ты же сам, врач, хирург… — Марина нервно заломила пальцы, — редко кто точно скажет, а тут дело касается мозга… Часов пять, не меньше. А ты не смей тут сидеть всё это время, понял меня? Я даже слышать о таком не хочу. Берешь Тому и едешь домой, с ней, понимаешь? Тебе… — Запнулась, на мгновение подумав о том, что ему могут сказать и плохую информацию, — позвонят, поставят в известность… Не надо ребенка мучить. Олег не успел ничего ответить — в его планах было согласиться, однако уходить из больницы он не собирался. С другой стороны, что-то ему подсказывало, что Марина все равно разгадает его план. Как — он не мог сказать, однако понимал, что за последние недели они научились еще тоньше чувствовать друг друга. — Я уже не ребенок! — Закричала Тамара, затем осеклась, осознав, что может разбудить кого-то в соседних палатах, подошла к постели. — Не ребенок. И я очень хочу, чтобы все было хорошо. Я… — Посмотрела на Марину и поняла, что совершенно не может ничего сказать. Олег, заметив это, поднялся с кровати, аккуратно обнял Тамару, поцеловал ее в макушку. «Что же я за муж и за отец такой, если я никого из них успокоить не могу!» — зло поругал сам себя. Марина посмотрела на них, не зная, что ответить. Её сердце разрывалось на куски, и так хотелось сейчас самой их обнять и сказать, что всё будет хорошо, но… Она бы и рада в это верить, вот только страшно. Страшно, что не повезет именно ей. Раздался очередной стук в дверь, и появились санитары с каталкой. — Как, уже? — Отрешенно спросила Марина, бросила быстрый, молящий взгляд на Олега. «Вдруг я тебя сейчас вижу в последний раз? Вдруг больше никогда? А Томка? А Катька, которую я вчера зацеловывала…» — Да, давайте… Помочь или сами ляжете? — Подожди ты, — Олег подсел ближе к Марине, взял её за руку, крепко взял пальцы. Они смотрели в глаза друг другу, пытались подобрать слова. Он — чтобы поддержать ее, чтобы дать понять, что они будут ее ждать, что они ее очень любят, и что все у них будет хорошо. Она — успокоить его, сказать о том, чтобы, если вдруг что, заботился о себе и о девочках, чтобы ни в коем случае не позволил себе сломаться. — Ничего не бойся, — проговорил он, — я уверен, что все будет в порядке. Ты веришь мне? Все… — Верю, — она постаралась сделать так, чтобы голос не дрожал. — Верю… Он вновь ее порывисто обнял, поцеловал в висок. Она слегка поежилась и тихо прошептала: — Мне волосы сбреют для трепанации… Ты… — Нарочинская, да хоть лысой будь, я тебя любой люблю, — с нервным смешком бросил он, — и потом, отрастут они, ты же знаешь это… Марина слегка отстранилась, посмотрела на Тамару, которая, переминаясь с ноги на ногу, стояла возле постели. Махнула ей рукой, приглашая в свои объятия. Они крепко обнялись, и Марина с большим трудом сдержала свои слезы. — Ты Олега слушайся, ладно? И с Катькой постарайся общий язык найти, хорошо? — Прошептала ей на ушко, нежно поглаживая по спине. — Из тебя получится хорошая старшая сестра… Тамара не смогла сдержаться и расплакалась. — Я не хочу, чтобы ты умирала. Пожалуйста… Пожалуйста, поклянись, что ты не умрешь, — её голос звенел, отражаясь от стен. Марина отстранила ее — понимала, что сейчас накроет и ее. Посмотрела на Олега, но тот все понял и без подсказок. Взяв Тамару за руку, вывел из палаты. Через минуту санитары выкатили каталку с Мариной. Она от чего-то не смогла уговорить себя посмотреть на мужа и дочь. «Я обязательно посмотрю на них, когда приду в себя… Обязательно. Я не могу их оставить. Я должна выжить, все должно быть хорошо…» Однако ей даже не пришлось оправдываться — через пару метров раздался голос одного из санитаров: — Вам дальше нельзя. Марина выдохнула, уставилась в потолок, наблюдая за тем, как проплывают яркие лампы. Постаралась успокоиться хотя бы сейчас, когда уже ничего нельзя изменить. Старалась избавиться от страха того, что не придёт в себя после наркоза, что даже если операция пройдёт успешно, останется инвалидом…

***

Олег откинул голову назад, устало потёр переносицу. Посмотрел на часы и тяжело вздохнул — казалось, что в прошлый раз он узнавал время как минимум сорок минут назад, но, оказалось, что прошло всего лишь десять. Тамара, сидящая рядом с ним, крутила в руках куклу-блондинку. Сидела тихо, ничего не говорила, только думала. Вспоминала, как первый раз увидела Марину, вспоминала, как старалась всеми способами обратить на себя внимание, ведь чувствовала себя очень одинокой… «А ведь она тогда меня в парке искала, чуть с ума не сошла тогда… А я просто хотела, чтобы меня кто-то искал. Хотела, чтобы я была кому-то нужна… Мы с мамой часто играли в прядки дома, она меня звала…» Про маму Тамара тоже сейчас думала, и от этого её глаза наполнялись слезами. Ведь она её больше никогда не увидит, никогда ничего у неё не спросит, не услышит её голоса, ничего… А теперь возможно никогда-никогда не увидит Марину. «Пусть они и сказали, что я не виновата, но ведь все несчастья всё-таки из-за меня!» — думала, прижимая к груди новую куклу. Олег, ощутив шевеление рядом с собой, скосил взгляд на Тамару. — Ты не голодная? Хочешь — поешь? — Кивнул на автомат с едой, стоящий в холле больницы. Будь его воля — он бы сейчас сидел возле операционной, чтобы как можно раньше услышать итог, но не пропустили. — Я не хочу… Не хочу, — Тамара покачала головой, уставилась в одну точку. «Если Марина выживет, обещаю, я никогда-никогда больше не буду раскидывать игрушки, никогда не буду пачкать стены, буду кушать противную кашу… Я всё буду делать, только бы она не умерла, я не хочу, чтобы она как мама, я не хочу!» Олег покачал головой — у него тоже совершенно отсутствовал аппетит, и в этом не было ничего удивительного. Время тянулось бесконечно, а ведь прошло всего лишь два с половиной часа. Сколько дальше — неизвестно. Каждый час он набирал реанимацию и находил успокоение во фразе «операция ещё идёт, ждите». Понимал, что больше ничего не может сделать, и это очень злило. Меньше всего он хотел в своей жизни быть беспомощным, а сейчас именно таким и был. Сам никак не мог помочь Марине, оставалось только сидеть и тупо ждать, что будет дальше. Старался себя хоть как-то отвлечь, но в голову лезли лишь совместные воспоминания. Сердце покалывало из-за каждого, и невыносимо было думать, что если что-то пойдёт не так, то многого уже не будет. Если Марина не переживёт операцию, то она уже никогда не разбудит его поцелуями, никогда не будет сидеть на лоджии, зарывшись в бумагах, никогда больше не зайдёт в его рабочий кабинет с очередным нагоняем, никогда не будет смеяться его глупым шуткам, никогда… «Хватит!» — мысленно разозлился сам на себя. «Хватит верить только в плохое. Почему всё должно быть плохо? Да, риск есть, но ведь она в остальном здорова. И сердце и почки — здорова, и всё тут». Находил успокоение каждый раз глядя на время. Ведь если Марину оперируют уже почти три часа, значит есть шанс, что всё пройдёт хорошо. Значит она не умерла сразу, значит… Смертельно захотелось курить, а ещё Олег чувствовал, как на нижних ресницах с трудом, но держатся слёзы. «Не могу… Не хочу тебя отпускать, не могу…» Он безумно хотел сейчас отравиться негативом, чтобы не загнать себя окончательно в пучину безысходности, но боялся оставить Тамару одну, боялся, что он выйдет за пределы больницы, чтобы покурить, а в это время операция закончится… Совершенно детские, где-то иррациональные страхи, практически его обездвиживали. — Позвони туда, пожалуйста, ещё раз, — прошептала Тамара, подняв на него взгляд, — пожалуйста… Олег посмотрел на неё, кивнул и полез за телефоном. Его сердце стало стучать быстрее, в ногах появилась слабость, желудок скрутился в тугой узел — и так было каждый раз перед звонком. Он боялся и не мог ничего с этим поделать. Всё-таки набрал номер и стал смиренно ждать. Услышав слегка раздраженное «операция ещё идёт» выдохнул, а Тамара поняла всё по его реакции. — Как долго, — прошептала, вытерев слёзы. Олег кивнул, понимая, что эта неизвестность их сейчас сожрёт, но не знал, как отвлечься. Чтобы они сейчас не делали — это бы не помогло, он был в этом уверен. — О, — в холле появился Юрий, — а вы чего сидите-то тут? — Посмотрел на часы. — Операция её ещё идёт, только сейчас узнавал. И ждать ещё долго… Сколько уже прошло? Олег посмотрел на экран телефона. — Да уже почти четыре часа… — Ехал бы ты домой. Вон, — кивнул на Тамару, — только дочку мучаешь. Отдохнуть тебе надо, Брагин, — серьёзно проговорил, — ты в таком состоянии никому ничем не поможешь. — Да не могу я, Юр, — прошептал он — ему не хотелось ругаться, не хотелось что-то доказывать, оставалось лишь надеяться на понимание, — там всё о ней напоминает… Да и я не могу ни о чём думать вообще. Какая разница, где тупо сидеть… Он лишь кивнул — была призрачная надежда, что Олег его послушает, но в целом не возражал. — Держитесь, — сказал и удалился. Тамара проводила его взглядом, сильнее прижала к себе куклу, почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Сейчас испытывала усталость от своих мыслей и лёгкую головную боль. Тамара проводила его взглядом, сильнее прижала к себе куклу, почувствовала, как к горлу подкатила тошнота. Сейчас испытывала усталость от своих мыслей и лёгкую головную боль. Минуты, тянувшиеся слишком медленно, постепенно сложились в ещё полтора часы молчания и лишь редких перекидываний словами друг с другом. Градус тревожности повышался, воспоминания, сами того не зная, перемещались между головами отца и дочери, а пресловутое «что если Марина никогда не…» добивало, заставляя чувствовать невыносимую усталость. Телефон Олега внезапно зазвенел, и тот, почувствовав, как сердце рухнуло куда-то глубоко, посмотрел на экрана. Тамара посмотрела туда же, а её пальцы задрожали до такой степени, что она уронила куклу на пол. — К чёрту, — буркнул Олег, сбросив звонок Ирины. Понимал, что, возможно, по Склифу поползли слухи, и даже бы не удивился, если бы та знала о происходящем. Но говорить сейчас с ней просто не мог. — Кто звонил? — Испуганно, от того тихо спросила Тамара. — Да так… По работе, — Олег потянулся, затем нагнулся, взял куклу и протянул Тамаре, — ты точно не хочешь есть? Так, всё, — поднялся, сейчас я тебе куплю что-нибудь… И себе тоже. — Ладно, но я тоже пойду, я не хочу сидеть, — она встала, взяла его за руку. На самом деле ей совершенно ничего не хотелось. Она даже пыталась подремать, но поняла, что не может, да и боится. Вдруг она уснёт, а когда проснётся — Марины уже не будет? В глазах снова предательски защипало. Развернувшись к автомату, Олег встретился взглядом с вышедшим врачом.