I. Его Императорского Величества корабль «Аврора»
3 ноября 2022 г., 07:00
Что ж ты бежать не спешишь, пока поспешить еще можно? Скоро увидишь ты сам, как от весел вспенится море, Факелы грозно блеснут, озарится пламенем берег, Если тебя на Ливийской земле Аврора застанет. Вергилий, "Энеида", Книга IV, 565-568.
Технический персонал приписанного к крейсеру авиакрыла готовился подводить итоги предполетной подготовки. Командир 85-ой истребительной эскадрильи, подполковник Черных, скрупулезно и дотошно наблюдал за всеми действиями вверенного его соединению авиационно-технического отряда. Низкий отощавший мужчина в возрасте тридцати с лишним лет, с ярко-темными мешками под глазами и проступающей на каштановых волосах сединой, не мог найти себе места. Из дюжины перехватчиков готовыми к вылету с натяжкой можно было назвать лишь треть. Половина самолетов по различным обстоятельствам была небоеспособна уже с несколько недель как, а после вчерашнего воздушного боя две «семерки» вернулись с такими повреждениями, что было ясно с первого взгляда — восстановлению они уже не подлежат. Подполковник боролся с огромным соблазном покинуть ангар и выкурить несколько сигарет залпом где-нибудь на краю верхней палубы — нервы его шалили только так и никак иначе. Он боялся, что если всё же уйдет пораньше и попытается привести себя в чувство где-нибудь вдали от тревоживших его дел, то уже не сможет выдержать плохих новостей от его заместителя по инженерно-авиационной службе. Сигареты были здесь в хроническом дефиците, а местное курево Черных пробовать наотрез отказывался — ему доподлинно было известно, что происходит с людьми, которых эта дрянь заманивает к себе в силки. Моральное разложение и деградация были для комэска расплатой за подобные деяния куда более страшной, нежели длительное заключение на губе с попыткой перебороть ломку. Надо было экономить — оставшихся в пачке сигарет хватило бы только на один раз, и то если брать все, одну за одной, подряд. Потому подполковник за долгими пространными суждениями предвкушал плохие новости от капитана Кирова, который тем временем принимал доклады от начальников технических расчетов. По мнению командира эскадрильи, эти формальности сейчас отчасти были слишком монотонны и даже вредны — зачем вообще командир АТО эскадрильи до сих пор выслушивает народ из техрасчётов, у которых ни одного исправного самолета за душой нет? Что они там вообще нового выскажут в этот раз? Они только впустую тратят и свое, и чужое время. Черных сердито оскалился, понимая, что его ждет дальше в ближайшие двадцать минут. Снова придется наблюдать до тошноты замучившую его картину: командир АТО 85-ой эскадрильи будет грустно, словно его похоронку заставили вручить, бубнить себе под нос, что у Гальбина и Шахмерова как всегда никаких изменений нет. Из раза в раз ничего не меняется — перехватчики неисправны, без запчастей починить их не получится, а на предложение Черных разобрать другие самолеты для ремонта остальных Киров как всегда ответит категорическим отказом. От мыслей о скорой беседе со своим заместителем у комэска зачесались руки. Желание набить капитану рожу, чтобы вправить ему носовую перегородку с целью вернуть его вокальные данные к уровню нормального человека, было как никогда сильно. Подполковник прекрасно отдавал себе отчет, что у комато 85-ой уже давно имеются подобные проблемы, и что это нисколько не мешает ему быть достойным своего поста, но в такой нервной обстановке все нюансы переставали иметь хоть какой-то вес, и ярость выступала на первый план. Сохранять человечность становилось всё тяжелее. Нередко возникали мысли просто покончить со всем этим — или перестрелять всех, до кого Черных смог бы дотянуться в момент бесповоротного приступа гнева, из табельного оружия; или же застрелиться самому. Благо, что эти намерения не заходили дальше проступающих в моменты плохого настроения мимолетных суждений, поскольку командир эскадрильи осознавал, что такими действиями может сильно навредить успеху предстоящей операции. Половина пути до Хивы на данный момент была пройдена. Позади — множество усмиренных гератских поселений, чьи дойены уже признали власть Империи, несмотря на то, что этого государства фактически уже больше не существует. Позади — бескрайнее море выигранных и проигранных воздушных битв. Позади — несмолкающая траурным эхом канонада работающих орудий всех калибров. Позади — небо, захмелевшее от гари и копоти сгоравших в агонии летучих машин. Позади — сбитый с толку счетчик боевых вылетов, которому давно уже невдомек, сколько раз «двадцатьдевятки» и «семерки» отрывались от летной палубы, с воем взмывая навстречу неизвестному. Полтора месяца беспрерывных боев и грызни за каждый километр на пути к заветной цели оставили в воспоминаниях каждого, кто на данный момент еще был жив и в добром здравии, вечное клеймо. Еще никто не знал, что будет впереди. И именно поэтому в данный момент лишиться командира эскадрильи, пусть даже всего лишь на треть боеспособной, было крайне нежелательно. Все эти думы ни о чем конкретном очень хорошо дурманили бессонный, истрепанный стрессом разум, отталкивали от реального куда-то глубоко в небытие, дабы там медленно, потихоньку, раскромсать на кусочки, словно миллиарды изголодавшихся пустынных муравьев. Пока подполковник Черных думал только о том, что было, его исстрадавшийся от недосыпа всех этих неприятных событий мозг получил хоть какое-то облегчение. Так не хотелось возвращаться назад, в неуютный, тесный, пропахший машинным маслом, метаном и прокисшим металлом самолетный ангар где-то в чреве огромного крейсера. Но пришлось. Высокий, плотный мужчина, выглядевший куда старше, нежели командир эскадрильи, бойко чеканя каждый шаг, в мгновение ока оказался возле задумавшегося комэска. — Господин подполковник, здравия желаю! Непривычно громкий для командира техотряда голос едва не спровоцировал у Черных приступ острой сердечной боли — до того ему показалось всё это неожиданным. — А?! А, это ты, Киров. Что там? — немного дрожащим от подобного резкого пробуждения голосом ответил командир эскадрильи. — Предполетная подготовка завершена. Закрепленные за техническим расчетом старшего лейтенанта Келлера истребители-перехватчики к бою готовы все без исключения. В техрасчетах Гальбина и Шахмерова изменений никаких. — Капитан, я как всегда хотел бы вам предложить… Подполковник не успел договорить — подчиненный, улыбаясь, решил не дожидаться, когда Черных завершит свою фразу, поскольку знал, о чем будет идти речь. — Ваше высокоблагородие, разрешите доложить: ввиду полной нецелесообразности восстановления бортов «98 красный» и «86 красный» замкомкрыла по ИАС, полковник Виттра, отдала приказ о полной их разборке. Все уцелевшие агрегаты будут установлены на неисправные самолеты. — А Виттра совсем рехнулась, как я погляжу? Подполковник Черных, судя по всему, был очень недоволен принятым решением. — Прошу прощения? — Ты эти борта сам-то видел? Как думаешь, на них хоть что-то уцелело? Киров улыбнулся, предвкушая, как ошеломит комэска новой неожиданной новостью: — Господин подполковник, докладываю — на 86-ом борту уцелело куда больше, чем вы могли бы себе представить! Фюзеляж, конечно, полный швах, его реально проще на металлолом сдать. Система РЭО цела наполовину, но этого хватит, чтобы восстановить 42-ой борт. Пушечное вооружение тоже цело, найдем куда поставить. Сонный, вялый, с неадекватным взглядом, в котором можно было разобрать только злобу и усталость, подполковник после этих новостей сильно оживился и принялся с огромным интересом расспрашивать, как много самолетов можно восстановить, используя уцелевшие детали с уже приговоренных к отправке на слом «семерок». — Два-три самолета в строй мы точно вернем. В этом я уверен на все сто процентов, неполадки наших птичек выучил как вечернюю молитву Ишу. Пусть и неожиданная, но эта новость была очень радостной для подполковника. От прежнего вида не осталось и следа. — Слушай, ну раз так… у Виттры не возникало случаем такой хорошей идеи, как снять с нелетных бортов нужные для ремонта запчасти? Просто эта мысль уже долгое время витает в воздухе. Чувствуешь, кисляком несет? Это вот та самая идея. Прокисла. Капитан помрачнел. — Вы не один такого мнения! Командир авиакрыла с вами бы полностью согласился… он даже желал несколько раз отдать нужные распоряжения, но всему этому мешает замком по ИАС, — Киров лишь развел руками и тяжело вздохнул, — Виттра с Бехсмейером за каждый борт дерется. Считает, что демонтаж нужных для полета агрегатов с иных неисправных самолетов — удар по боеспособности. Мол, мы в один момент просто разберем всю эскадрилью до винтика, и останемся ни с чем. Подполковник в ответ выразил свое частичное согласие с мнением ответственной за ИАС как словами, так и активным киванием. Но куда больше он был озадачен другим вопросом — насколько же легко далось Виттре решение о полном разборе двух поврежденных перехватчиков? Павел Викторович ответил, что этот приказ полковник отдала без особых раздумий после личного осмотра 86-го и 98-го бортов. По его словам, на лице обычно трясущейся над каждой вверенной ей лётной единицей замкомкрыла по ИАС не дрогнул ни один мускул. «Психопатка, наверное», — не без грусти заключил комато 85-ой эскадрильи. На том разговор и закончили. Киров отправился с докладом к старшему инженеру по полетам, Черных же ушел искать укромное место, дабы покурить. Поднявшись вверх на лифте вместе с одним из еще рабочих перехватчиков, подполковник быстрым шагом направился к командному мостику. Там, у края палубы, экипаж крейсера уже давно оборудовал себе курилку, на которую инициативный народ даже умудрился притащить несколько скамеек. Многочисленные прожекторы и ряды палубных огней, работавшие в полную силу во время подготовки самолетов к боевому вылету, никак не могли помешать всепроницающей тьме. Несколько дней прошло с того момента, как привычный быт обитателей Герата надолго, если не навсегда, попрощался с естественным освещением — по мнению излишне верующих элаимов, близился конец света. «Шахер аль-Форах», или что-то в подобном духе — всего два слова. Они быстро облетели всю эскадру, став притчей во языцех, и этому не воспрепятствовало даже то, что на данный момент остатки кораблей императорского флота представляли собой множество разрозненных корабельных соединений. Начался этот недолгий, но яркий путь с пламенной речи командующего эскадрой, Великого князя Сайади — великое затмение застало его аккурат за час до штурма Бетхарана. Говорят, очевидцы того выступления были весьма воодушевлены и тотчас же забыли про данную климатическую оказию. В целом, от военного человека иной реакции ждать и не следовало, ему надобно уметь сражаться в любых условиях — хоть днем, хоть ночью, хоть в пыльную бурю или дождь. А вот авианосная корабельная группа с типичным для претенциозных романи наименованием «Пантеон», как только прознала про наступление вечной темноты, собралась уже всем личным составом выть и лезть на стену, и на то были свои причины. К ночным вылетам пилоты палубной авиации были готовы, но осознавать факт того, что это придется делать теперь на постоянной основе в кромешной мгле, они не желали совершенно. Даже днем взлет и посадка на авианосец были непростым делом, чего уж говорить о попытке приземлить аппарат ночью. Малейшая ошибка могла привести к катастрофе, и в лучшем случае незадачливый пилот либо с кучей ушибов и переломов тряпичной куклой разляжется на летной палубе, либо же после удачного катапультирования окажется один на один с негостеприимными песками Тель-Сабана и тем, что там обитает. Ребята из поисково-спасательной службы, обычно плевавшие в потолок, таких любителей потрогать горячий песок не очень жаловали — надо было вылетать на их поиски, потом их искать и доставлять обратно, и хорошо будет, если поиски не затянутся! Казусы бывали самые разные — взять, например, хоть случай, когда поисковикам пришлось вступать в переговоры с гератскими караванщиками, взявшими катапультировавшийся после неудачной посадки экипаж «двадцатьдевятки» в плен. По своей излюбленной традиции аборигены начали торговаться, хотели выкуп за них получить. В итоге после полутора часов безуспешных попыток договориться командир поисковой группы, майор Пашин, не выдержал и отдал приказ всех караванщиков уничтожить. Летчиков спасли, а за подобный поступок без согласования с вышестоящим командованием майора ждало долгое разбирательство. По итогу его оправдали, но нервы потрепали изрядно. Военщина везде одинаковая — по собственной инициативе зачастую и шагу ступить нельзя. Подполковник Черных удобно устроился на скамейке лицом к взлетной палубе. Достав из нагрудного кармана порядочно измятую жертву бессонных ажитаций — белую пачку сигарет — комэск вытащил одну из них наугад. Обычно он делал это в определенном порядке — справа налево, или слева направо, всё в зависимости от того, в каком подполковник был настроении. Сейчас же у него не было настроения заниматься подобными делами и как-то занимать свой ум. Эмоциональная подавленность, усталость, постоянный недосып и сыпавшиеся как из рога изобилия стрессовые ситуации готовы были в любой момент просто выключить его к черту, оставив лежать без сознания прямо тут, на неудобной металлической скамье. Исцарапанная за долгие годы эксплуатации зажигалка на сжиженном метане, скрипнув кремнем, ярким огоньком осветила пространство вокруг. Дрожащими руками подполковник поднес её поближе к лицу, чтобы поджечь сигарету, которую уже заранее зажал зубами. После этого он начал жадно втягивать в себя воздух, дабы обрести хоть какое-то умиротворение через ритуальное сожжение табака. Черных не хотел думать, лишь долго, без перерыва, курить, успокаивая разум облаками сизого сигаретного дыма. Его осоловевший, тупой взгляд смотрел одновременно и на палубу, и словно пытался пробиться сквозь неё, и не желал смотреть куда-либо еще. Именно поэтому он и пропустил тот момент, когда к нему неспешным шагом из темноты стоявших поодаль скамеек подошел человек. Разобрать при таком освещении, кого же именно принесла нелегкая в компанию к командиру 85 эскадрильи, было невозможно. Впрочем, одно было ясно точно — незнакомец был очень высокого роста. Если бы подполковник всё же заранее заметил, что к нему кто-то направляется, то по этому физическому параметру наверняка бы догадался, что это за человек. Но поскольку Черных был слишком очарован серостью верхней палубы, то он искренне не обратил на это никакого внимания. Незнакомец сел рядом. Он не спешил прерывать тишину, вместо этого выжидая некоторую паузу. И лишь спустя какое-то время он заговорил: — Здравия желаю, господин подполковник, — громкий, но усталый и безжизненный голос принадлежал девушке. Собеседник встрепенулся, словно его резко и неожиданно обдали кипятком, и испуганными глазами уставился на сидящую рядом деву. — Ёб вашу мать! Евгения Александровна, кончайте уже так пугать людей! — раздосадованно только и мог ответить комэск, после чего резко встал и отдал воинское приветствие, — Здравия желаю, госпожа полковник. Человеком, с которым сейчас только что начал диалог Черных, была не кто иной, как недавно столь им попираемая замкомкрыла по ИАС. — Хорошо-хорошо, я приму это к сведению. Садитесь, не надо передо мной лебезить. Тем более, что мы в курилке. Даже если сюда Бехсмейер появится, никто не пошевелится. Комэск снова уселся на еще не остывшую скамью и снова принялся курить. Полковник тем временем продолжила свою речь: — Знаете, я хорошо наслышана о том, как вы обо мне отзываетесь… Договорить заместитель командира крыла не успела. — Виноват! Прошу простить, Ваше высокоблагородие! — подполковник снова вскочил со скамьи и вытянулся во фрунт. — Черных, блять, успокойся. В доселе бесцветном и холодном голосе полковника начала чувствоваться пульсирующая гневом и усталостью жизнь. В «Пантеоне» почти весь личный состав знал, как можно было понять нынешнее настроение этой девушки — по тому, как она обращается к собеседнику. Если Виттра спокойна — она будет предельно вежлива, и с любым человеком будет общаться только на «вы». Если же она чем-то недовольна, обижена или рассержена — даже если тон речи и манеры поведения никоим образом этого не выдают, то отсутствие фамильярностей, сквернословие и вечное тыканье прекрасно давали понять — полковник не в духе. Говорят, что женщин лучше не злить вне зависимости от их социального положения — себе дороже. Посему действовать на нервы начальнику ИАС авианосца «Аврора», флагманского корабля группы «Пантеон», никто не хотел. Подполковник сразу понял, к чему всё идет, и принял единственно верное решение — последовал совету старшей по званию и сел обратно на скамейку. — Виноват, Евгения Александровна. — Прекрати так себя вести, будь так любезен. И так тошно, — девушка замолчала и надолго призадумалась, — О чем я вообще говорила, напомни? Подполковник внятно ответить не смог — состояние работало против него, не давая даже сосредоточиться и вспомнить, что происходило пять секунд назад. — Ладно, не переживай. Я уже сама всё вспомнила, — полковник авиаинженерной службы тоже принялась чадить сигаретным дымом во все стороны, — Так вот. Думаешь, ты один здесь такой, кто в глаза мне улыбается, а за спиной начинает хуесосить на все лады? Тебе даже на «Авроре» придется в очередь встать, чтобы высказать свое недовольство как мной лично, так и моими решениями. А уж если брать всю нашу авианосную группу… — Вас правда так в нашей группе не любят, госпожа полковник? — командир 85-ой эскадрильи долго подбирал момент, чтобы ненавязчиво перебить собеседника. Надо сказать, он выбрал очень удачный момент, когда Виттра о чем-то надолго задумалась. — Не прикидывайся дураком, Слав, ты в «Пантеоне» уже не первый день. — с первых же слов стало понятно, что полковник очень сильно оживилась — видимо, ей очень хотелось выговориться, — И послушай меня внимательно. Я не боевой командир, а ответственная за инженерное обеспечение нашей авиации. Вот этот вот энтузиазм, с которым генералы и офицерье пожирнее желают гнать технику в бой бомбить элаимов с почтенной высоты — это всё здорово, спору нет! Правда, все эти вещи зачастую входят в сильное противоречие с реальностью, с законами физики, с логикой, разумом и много чем еще. Понимаешь, о чем я? Черных лишь помотал головой в ответ, ожидая продолжения столь пламенной речи. — Вот вы говорите: «Мы хотим, чтобы наши самолеты чаще поднимались в воздух! Подготовьте их за полчаса — и мы всё сделаем». Это здорово? Конечно! Чем быстрее мы с этим покончим — тем лучше же для нас самих. Только как они представляют себе полный цикл осмотра и подготовки самолета за полчаса? На то, чтобы «семерку» к повторному вылету напидорить до летного состояния, требуется от трех часов минимум, ты прекрасно об этом знаешь. Подполковник, старавшийся как можно чаще лично присутствовать при работе вверенных ему техрасчетов, только и мог, что согласно покивать головой. — Хотите уложиться за полчаса? Пожалуйста, только тогда не удивляйтесь, что половина отправившихся на задание бортов ебанется об землю, потому что окажется, что какой-нибудь слон забыл гаечный ключ в воздухозаборнике. А орать потом будут на нас, — девушка на минуту прервала свою тираду, чтобы перевести дух и докурить, — Ебать без машинного масла тоже будут нас! Мы будем во всем виноваты, вот только какая паскуда нас в такие рамки по времени зажала, мы сами?! Комэск ничего не мог ответить. Впрочем, даже если бы он что-то и попытался высказать, то замком по ИАС это могла спокойно проигнорировать. Она продолжила: — Слава, ёб твою душу, ты мне не один уже неделю как мозги сношаешь, — девушка принялась усердно показывать пальцем левой руки на свое лицо, — У меня каждый раз уже левый глаз дергаться непроизвольно начинает, когда меня вызывает Бехсмейер, как он сам выражается, «просто поболтать». — Он, получается, тоже того же мнения, что и я, верно? — робко спросил Черных. — Именно, блять! Жалкое зрелище, он только нудит и нудит, призывая разобрать к черту половину твоей эскадрильи. Иногда, правда, у него проступают признаки слишком ранней деменции, и он начинает интересоваться: «А почему Евгения Александровна так халатно относится к своим обязанностям?». Командир эскадрильи принялся всеми силами доказывать, что его непосредственный начальник абсолютно неправ в своих суждениях. Доказывал долго, с жаром, при этом подчеркивая, что высказывает подобные вещи совершенно беспристрастно — учитывая его общее отношение к полковнику Виттре. — Льсти дальше, у тебя неплохо получается, — сквозь зубы процедила девушка, закуривая еще одну сигарету, — Мне каждый раз приходится орать на этого придурка, чтобы тот пришел в себя и не задавал тупых вопросов хотя бы пару дней. Не понимаю, что с ним такое происходит сейчас — вроде и ты, и я, и он — почти что ровесники, а в маразм впадает только вот Бехсмейер. — Нервов у него уже не осталось, — более уверенным, нежели раньше, голосом, высказал свое предположение подполковник, — Нам как начальствующим особам это понять — всё равно что на палубу плюнуть. Тем более что он повыше стоит, чем мы с тобой. Там и ответственность выше, и под трибунал пойти куда проще. Офицер инженерно-авиационной службы лишь пожала плечами и продолжила сжигать сигарету. — А мне-то ты объяснишь, может, почему половина моих пташек до сих пор сидят по клеткам, Жень? Я просто у тебя этого ни разу не спрашивал… Полковник тихо взвыла, швырнула сигарету о палубу и закрыла лицо руками, принявшись тихо плакать. Черных долгое время не решался что-либо сделать, хотя внутреннее чутьё подсказывало, что по-хорошему надо бы своего товарища по несчастью хоть как-то успокоить. Собравшись с силами, он принялся её словесно подбадривать, не стесняя себя хоть какими-то рамками в подборе слов. Подполковнику казалось, что Виттра очень хорошо понимает, когда речь её собеседника искренняя, а когда — нет. Конечно, он высказал ей многое. И извинился за то, что так к ней относился; и говорил, что не желал её хоть как-то задеть, но ему правда интересно, что же такого происходит; и, конечно же, всеми силами нахваливал и высказывал, что она очень важный не только для «Авроры», но и для всей эскадры человек. Получалось неуклюже, но, девушку в конце концов это проняло. — Я… извини. Просто заебало каждый раз слушать одни и те же вопросы, — в какой-то момент дрожащим голосом ответила девушка. Она достала темный носовой платок и быстро смахнула им слёзы с лица, после чего постаралась как можно шире улыбнуться. — Спасибо, что поддержал. Хороших слов сейчас очень не хватает. Евгения сейчас очень радовалась тому, что её выражение лица сокрыто тьмой от собеседника — казалось, что могут посчитать неискренней и лживой, и тогда всё будет испорчено окончательно. Слишком уж часто ей выговаривали, что она делает только хуже. — Не за что, полковник, я всегда рад помочь, если будет необходимо… и к моему вопросу, если позволите. — Скажу откровенно — неудачное стечение обстоятельств. Несколько раз подряд. Девушка замолчала в ожидании вопроса от собеседника. Дурная привычка интриговать людей и ожидать от них первого шага была её верным спутником с самого детства. Подполковник не сразу, но понял, что следует подыграть, и поинтересовался подробностями. Обстоятельства были таковы, что держать авиацию в готовом к ведению боевых действий состоянии становилось всё сложнее. Большинство агрегатов были близки к выработке летного ресурса или повреждены настолько, что требовали ремонта или замены в условиях, которыми большинство поселений Герата не располагали совершенно. Единственный авиаремонтный завод, который встречался на пути эскадры, оказался сильно поврежден во время долгого боя за город, а потому никак не мог быть полезен. Самолеты с наземных аэродромов ушлые элаимы предусмотрительно перегоняли на север, в те места, докуда имперская эскадра еще не добралась. Если же возможности эвакуировать технику не было — она уничтожалась. Лишь два раза удавалось получить в свои руки еще не поврежденные самолеты. В первый раз это случилось при Аккаде. После личного осмотра захваченной техники полковник заявила, что все без исключения аппараты пригодны только для снятия с них уцелевших частей — настолько местные не любили ухаживать за доставшейся им техникой. Благо, что полезного достать удалось много. Во второй раз произошел крайне неприятный инцидент. Несколько самолетов на аэродроме в Шабате после осмотра были признаны целыми и пригодными к полету. Обескровленная в воздушных боях 204-ая бомбардировочная эскадрилья с авианосца «Электра» пополнению была очень рада… до первого вылета, когда у трофейной «двадцатьдевятки» на взлете сработало взрывное устройство в кабине под креслом пилота. Проморгать заложенную в самолете взрывчатку — халатность несусветная, а посему сквозь череду долгих допросов пришлось пройти как замкомкрыла по ИАС «Электры», так и Виттре, которая занималась проверкой техники на земле. Тогда все причастные отделались лишь очень суровой головомойкой — как-то иначе наказывать или снимать с должности опытных людей в данной ситуации было нельзя. Материально-технические части практически всех эскадрилий авианосной группы уже давно просили хоть какого-то пополнения. Запасные части, агрегаты, расходники — всё подходило к концу. Кустарщина цвела махровым цветом. Командиры техотрядов уже успели положить свой взгляд на самые безнадежные из вверенных им бортов и ждали лишь одобрительного кивка от своих непосредственных начальников, дабы приступить к разделке. Ситуацию осложняло то, что командующий группой «Пантеон», вице-адмирал Волков, по собственной инициативе действовать боялся. Командующий эскадрой, Великий князь Сайади, разрешения для закупки на гератских базарах нужных для нормального функционирования частей не давал, обосновывая это нехваткой денежных средств. На авианосцах «Аврора», «Электра» и «Пандора» потихоньку зрел бунт.
