Бродячие идолы

«О благородный Одиссей, ты всякой

Хвалы достоин! Ты мой страх развеял.

Аяксу злейший враг в ахейском войске,

Ты лишь один помог ему»

Софокл, "Аякс", 1390-1393.

      Самому мощному из ударных кораблей «Пантеона» с тактическим номером 435, многоцелевому крейсеру «Аякс», сегодня выпал жребий стоять на страже спокойствия авианосной группы. Вице-адмирал Волков только на словах говорил о каком-то мифическом посменном охранении — на деле же основным сторожевиком соединения всегда был «Аякс».       Командир корабля, тархан флота Артур Перов, уже давно перестал удивляться подобному положению дел. В силу тяжелого характера капитана у того вполне имелась возможность воспротивиться и послать всё куда подальше. Правда, долгая муштра и осознание некоторых неприятных для тархана моментов сводили шансы подобного исхода к минимуму. Всё, что мог сделать командир «Аякса» — это долго переругиваться с командующим «Пантеона» по внутренней связи на радость уже порядком уставшему от похода личному составу корабельной авианосной группы.       Артур Савельевич был на редкость красноречивым человеком, получившим хорошее образование. Ему прочили карьеру или видного чиновника, или же дипломата, которому предстояло бы решать великое множество неурядиц до момента, пока всё не стало слишком плохо, и за дело не взялись армия и флот Империи. Вот только у Перова были совершенно другие планы на жизнь — он давно грезил военной службой. Государственная служба по политической части была ему чужда — слишком много неискренности, по его словам. Посему желание уйти служить на флот ни у кого из окружения Артура не встретило положительного отклика.       Теперь же Перов транжирил свои речевые навыки только затем, чтобы виртуозно, хоть и без особых прикрас, выказывать Волкову свое недовольство нынешним положением. Оба понимали положительный эффект от подобных диалогов, а посему вице-адмирал не предпринимал активных мер по противодействию такой смуте, хоть и старался всеми силами показывать, кто здесь главный, и что субординацию всё-таки стоит соблюдать.       Вопросов было много, но самыми часто поднимаемыми были именно следующие: «Почему в боевое охранение не назначат другие ударные корабли группировки? Почему «Аякс», а не тот же «Осирис» или «Ёрмунганд»?»       Хотя ответы на подобные заявления лежали на поверхности, никто не желал озвучивать их вслух. Вице-адмирал Волков отвечал, что так надо, и что никто, кроме 435-го, с этой задачей так, как следовало бы, не справился бы.       «Осирис» являлся артиллерийским крейсером, неспособным вести охранение без усиления кораблями разведки с нужным набором средств наблюдения. По замыслу тех, кто его проектировал, он должен был использоваться только для ближнего боя, а посему не имел на себе лишних систем.       «Ёрмунганд» же был слабо вооружен и бронирован для столкновения с противником, который здесь, ближе к северу Тель-Сабана, уже не представлял собой хлипкие изношенные корветы и фрегаты. В группе он выполнял в основном функцию корабля разведки и связи.       Мощных кораблей, способных в мгновение ока смять одинокий сторожевик, было в достатке. И что самое неприятное — враг не стеснялся проявлять инициативу, то и дело пытаясь совершать рейды по расположениям имперских соединений. Недавний налет на позиции флагманского соединения в Рефидиме, когда безвозвратно было утерян один фрегат, и еще несколько кораблей оказались повреждены, еще никто не забыл.       Как так вообще вышло — история отдельная. Говорят, просиживающие свой зад за приборами РЛС просто проморгали их появление на радарах или же не заметили вообще. Спецы из радиоэлектронной разведки отмалчивались и в один голос утверждали, что накануне столь самоотверженной атаки никаких сообщений не перехватывали. Если они не отбрехивались, то становилось ясно одно — атаку элаимы проводили без какого-либо согласования с Хивой.       Обидные казусы, к сожалению, на войне всегда имели место быть. Какая бы выучка у военных ни была, всегда есть место трагическому стечению обстоятельств, которых нередко бывает так много, что написанный мелким машинописным шрифтом список всех причин можно растянуть по всей летной палубе «Пандоры».       Выходило так, что только «Аякс», обладавший нужной комплектацией систем обнаружения, мощным вооружением и хорошей броней, мог в одиночку вовремя среагировать на угрозу, первым принять бой, пока подтягиваются остальные ударные корабли и палубная авиация, и выйти из него победителем, не получив особых повреждений.       При таком положении дел было очевидно, что никого другого в дозор не поставят. По такому поводу матросы и офицеры группы уже начали шутить, что скорее ночь закончится, нежели иному кораблю доверят это неблагодарное дело.       Впрочем, было бы несправедливо говорить, что иные корабли никоим образом не принимали в подобных мероприятиях участие, и их экипаж занимался чем угодно, но не несением боевой службы. Несмотря на напряженную обстановку вокруг, несмотря на зачастую открыто выражаемое экипажами недовольство по отношению как к командованию группы, так и командованию эскадры в целом, «Пантеон» верно продолжал исполнять возложенные на него обязанности.       Многим хотелось выслужиться и показать себя во всей красе, едва только начнется настоящее сражение — экипажи большинства ударных кораблей авиагруппы врага на расстоянии визуального контакта наблюдали только в виде груды обугленных обломков. Основной урон противнику наносила авиация, действующая за тысячи километров от своего расположения. Как уже говорилось прежде, инициативу командир группы не проявлял, всё ожидая мания Великого князя Сайади и действуя только по его личному распоряжению.       С другой стороны, Волков прекрасно отдавал себе отчет, что даже если бы у него были развязаны руки, то отправка крейсеров куда-то поодаль от основных сил соединения для вольной охоты стала бы роковым решением. В «Пантеоне» хватало маневренных и быстрых кораблей, способных одним быстрым ударом разобрать группу крейсеров Собрания на винтики или же выжечь мощный городской гарнизон, но в таком случае авианосцы остались бы беззащитны перед лицом опасности. И, вспоминая случай с атакой на Рефидим, опасаться было чего.       — Перов, прием! «Ёрмунганд» докладывает, — внезапно раздалось из репродуктора внутриэскадренной связи.       Хлёсткий, хриплый голос Валерия Ровлеева, командира «Ёрмунганда», было тяжело спутать с чьим-либо еще, даже если тот не называл себя по имени. Капитан 435-го нехотя ответил:       — «Аякс», на связи! Ровлеев, что у вас произошло?       — Получил приказ поднять крейсер для совместного патруля, подтвердите.       Перов лишь усмехнулся — он прекрасно понимал, что Валера никуда свое корыто поднимать не собирается. Это была игра на публику — передача сообщения по незашифрованным каналам связи для того, чтобы его перехватили максимально скрупулезно следившие за эфиром романи элаимы. Даже прекрасно осознавая тот факт, что крейсер с тактическим номером 546, «Ёрмунганд», не представляет особой опасности для хорошо бронированных кораблей, те бы не рискнули пытаться атаковать. Всё-таки два — лучше, нежели один.       — Вас понял, ожидаю, 20 километров юго-восточнее Бета, прием?       Получив утвердительный ответ, командир «Аякса» отдал штурману приказ проложить курс к указанной ранее позиции. Несмотря на то, что список ориентиров и их наименование были составлены заранее, их старались тасовать в хаотичном, не поддающемся какой-либо закономерности порядке, называемом среди штурманов «велением указательного пальца вице-адмирала».       Потому полуразрушенная и занесенная песками крепость на северо-востоке от Эрбиля, где уже с несколько дней располагалась авианосная группа, долгое время обозначалась как ориентир «Альфа», в то время как все остальные ориентиры иногда до нескольких раз в день меняли наименования. Только сегодня остатки былого великолепия изволили наречь другим прозвищем. И именно туда крейсер, несущий на себе тактический номер 435, сейчас держал курс.       Согласно приказу Перова, посты второй боевой части, ответственной за всё вооружение «Аякса», в моменты выхода в патруль находились на своих местах. БЧ-2 к такому распорядку всем своим личным составом уже привыкла, а посему со свойственной людскому роду смекалкой переорганизовала свой быт под новые требования. Досуг, прием пищи – всё там. Кто-то даже шутил, что стоило бы организовать где-нибудь возле передней орудийной башни небольшой бассейн.       Матросы и мичманы БЧ-7 — операторы станций РТР, РЛС, ОЛС и РЭБ — обеспечивали круглосуточное функционирование всех средств наблюдения и контроля воздушной обстановки. Боевой пост БП-9/7, плоть и кровь главной радиолокационной станции крейсера, на все лады моргал множеством приборов.       — Новая цель! Обозначение – 00! Азимут – 210, дистанция – 175, скорость – 110! Время – 10 часов 46 минут!       — Докладываю, высота цели 00 – 1100!       — Система ГРЛО определила цель 00 как корабль императорского флота! Это наши!       — Ну что, ребят, нам теперь радоваться или плакать? Или теперь можно уже охуевать?       — Дело табак, Руслан Наилевич, это «Ёрмунганд», — с тоской в голосе доложил командиру поста, мичману Шемерову, один из матросов.       Переговоры на посту оживились. Сказать, что все были удивлены – значит, соврать, соврать подло, мерзко и нагло. Нецензурные синонимы к слову «удивление» для описания подобной ситуации подошли бы сюда куда больше. Многоцелевой ударный крейсер уже успел почувствовать всю прелесть уединения после множества выходов в одиночный патруль. Прерывать эту славную, добрую традицию — решение разумное с одной стороны, но когда приходит осознание того, с кем придется совершать вояж...       Шемеров тяжело вздохнул, после чего по внутренней связи доложил командиру корабля о данном странном происшествии. Артур Савельевич принял доклад с плохо скрываемым раздражением и затем принялся вызывать на разговор Ровлеева.       Валерий Федорианович зачастую на капитанском мостике не находился — его могла занести нелегкая пойти проверять настроение матросов в машинном отделении или внезапно явиться на посты седьмой боевой части. Страдающий от гиперопеки параноик, которому требовалось видеть всё лично своими глазами, в «Пантеоне» пользовался некоторого рода уважением, и к его словам прислушивались. При этом все хорошо понимали, с какой чудесной в плохом смысле личностью им приходится иметь дело.       В то же время, несмотря на все причуды, Ровлеев свое дело знал прекрасно, а великого множества странных решений, потенциально подрывающих общую боеготовность, можно было избежать, если рядом с капитаном «Ёрмунганда» будет находиться его старший помощник, Александра Сахарова, со внушительным запасом успокоительного.       Для Перова не было удивительным то, что сейчас капитан разведывательного крейсера находился на корабле где угодно, но не на положенном месте, будто хотел во время променада по кораблю споткнуться о какой-то изъян и выпотрошить без остатка. Находившийся в это время на связи с «Аяксом» дежурный офицер разведывательного крейсера без конца оправдывался – по его словам, две минуты назад Ровлеев еще беспокойно наблюдал за приборными досками и картами на капитанском мостике, а сейчас его попробуй найди без помощи спасательной группы. И самое странное – он ушел вместе со старпомом.       По итогу договорились, что гуляку-капитана как можно поскорее вернут на законное место, после чего тот ответит на все возникшие у командира «Аякса» вопросы.       «Так мы до Хивы никогда не дойдем», — подумал Артур Савельевич, оканчивая сеанс связи. Ужасно хотелось вылезти куда-нибудь на верхнюю палубу, чтобы в одиночестве, прислонившись к раскаленной на солнечном свету мощной броне, подумать о своем. Никак не желавший принимать нынешнее положение дел и всё еще грезивший о наступлении скорого дня, тархан периодически впадал в прострацию, потому что время на часах и тьма за иллюминатором безо всякого стыда перебивали друг друга, лгали. 11 часов утра, а всё выглядит так, словно едва наступила полночь.       Командир корабля предупредил офицеров на мостике о желании выжечь пару сигарет, и быстрым шагом направился к выходу на палубу. Он ненавидел называть это мероприятие уединением или же желанием подумать, поскольку прекрасно осознавал, насколько похабный смысл можно было вложить в подобные слова. Ехидные шутки, присущие скорее детям, едва вступившим в переходный возраст, ему были ни к чему, так что обозначалось всё как можно более нейтрально.       Хорошо освещенные коридоры, в которых единственным желанием было не встретить идущего навстречу человека или даже нескольких – маршрут давно был заучен.       Узкие пространства сильно давили на голову, провоцируя кратковременную, но очень болезненную мигрень.       Выход наружу — как в ожидании приятного подарка от родителей на день рождения. Перов мог по полминуты стоять около двери, собираясь с духом — ему хотелось, чтобы солнечный свет навсегда и неотвратимо ослепил его, как песчаную землеройку, которой не посчастливилось увидеть, как ярок может быть день.       В этот раз он дернул за ручку и выбил дверь ногой. Чуда не произошло. И уже с неделю ничего не меняется.       Ни одной звезды.       Тишь да гладь на черном небе, словно вся копоть семилетней войны вдруг решила обратиться множеством туч, через которые невозможно пробиться свету. Вдали заунывно выл ветер, и вторили ему басовитым гулом монструозные двигатели.       Долго находиться снаружи без хорошей одежды было нельзя, и тархан прекрасно это осознавал. Но от шинели он отказался, а настроение располагало к долгим размышлениям о прошлом, так что иначе как попыткой найти мучительную смерть от пневмонии эти действия назвать не получалось.        Артур Савельевич улегся на железной лестнице, поднимающейся под углом наверх, к пусковым установкам крылатых ракет, и уставился вверх, вглядываясь в темноту, как будто ожидая, что Ишу разольет по небу молоко, которое раскроет сокрытые во мгле ответы на все вопросы мироздания. Молодой человек, чей срок уже подходил к тридцати годам, довольно часто в последнее время ловил себя на одном и том же размышлении, что зря не стал слушать всех тех, кто отговаривал от службы во флоте.       Воинская служба была для Перова органически непереносима по причине склонного к конфликтам характера. Вступать в споры с офицерами, что были старше по званию или возрасту, приходилось чуть ли не каждый день. За колкие и дерзкие замечания тархана уже много раз могла ожидать отправка на гауптвахту, но тот виртуозно её избегал. Великое множество раз спасало не то, что он происходил из знатной семьи — во флоте все были равны, и будь ты даже сыном императора, от наказания по уставу не убежишь — а покровительство прежнего капитана «Аякса», Регины Реммен.       Некоторые даже шутили, что у Перова и Реммен намечается роман. Давно избитая всеми возможными ногами и копытами фраза про возможную истину в каждой шутке здесь работала не в качестве исключения. Артур, тогда еще старший помощник, испытывал нежные чувства к своей начальнице, которую старался всеми силами оберегать от лишней нервотрепки. Иногда даже казалось, что она отвечала взаимностью. Тархан был уверен в успехе — особенно на фоне неожиданных известий о незамужнем положении Регины Афанасьевны — но случилась беда.       После прибытия в Ур крейсера из метрополии, что притащил вместе с собой тяжелые вести о падении Империи, состоялось собрание, на котором большинство офицеров эскадры высказались за продолжение наступления на север. Но были и несогласные. Реммен оказалась одной из немногих, кто желал вернуться в Салем.       Кого-то уговорили. Кто-то ушел восвояси, оставив свой пост. Кто-то покончил с собой. Нескольких офицеров разжаловали или арестовали.       Капитан «Аякса» была найдена в своей каюте с простреленной головой и пистолетом в руках. Она не оставила даже записки на прощание. Разобраться во всём как следует в то время не смогли, поскольку много иных дел требовали внимания — в итоге дело классифицировали как суицид.       Экипаж крейсера погрузился в траур. Ходила молва, что сам корабль долгое время тосковал без прежнего капитана — в течение недели с момента гибели Реммен по нескольку раз в сутки безо всякой причины на несколько минут гасли приборные панели, двигатели теряли тягу чуть ли не на треть, радары сходили с ума, выдавая на индикаторы кругового обзора множество отметок, которых в реальности не существовало.       Ремонтные команды внятного объяснения подобным инцидентам дать не могли. Старший инженер корабля ругал экипаж за излишнюю тягу к мистицизму и винил во всем неисправную проводку. На первой же верфи её заменили всю без исключения — и каково было удивление, когда выяснилось, что проблему это не решило! Матросы уже начинали задумываться о заучивании маршрутов до спасательных капсул, Сайади запретил крейсеру вступать в бой до устранения неисправностей. «Аякс» стал завсегдатаем городских верфей, на которых изможденные инженеры эскадры безуспешно пытались наладить все корабельные системы.       И эта беда исчезла в один прекрасный день ровно так же, как и появилась. Старшему инженеру пришлось выдумывать целую легенду о сбоившем сегменте проводки где-то в труднодоступном месте, дабы успокоить экипаж. Внушение по итогу удалось, да вот только ремонтники, зная правду, какое-то время не могли найти себе покоя, пытаясь понять — что это вообще было?       Перова же без всяких сантиментов поставили как перед фактом суицида капитана корабля, так и перед неожиданной новостью о назначении на освободившееся место. Его подбадривали. Ему говорили, что только он сможет стать достойным преемником Регины Афанасьевны, которую в эскадре любили, обожали и ценили.       Внезапная кончина капитана «Аякса» породила много вопросов, которые спустя почти два месяца всё еще блуждали среди личного состава всей имперской эскадры в Герате. Почему Реммен покончила с собой? Какие на то были причины?       По всем кораблям поползли слухи, что тархана намеренно убили, и вот от этого тезиса тянулись во все стороны прежние вопросы – кто, зачем, почему? Ответ знала только сама Регина — как жаль, что она никому его поведать не сможет.       Находились смельчаки, утверждавшие, что это сделал сам Перов — по причинам, которые можно расставить по степени разумности от вполне адекватных до откровенно фантастических. То ли потому, что Реммен отказала, то ли потому, что Артур оказался слишком ревнив. В нескольких причинах нельзя было проследить какой-либо любовной линии, зато была банальная человеческая алчность: по самой приближенной к реальности версии, Артур Савельевич хотел занять место командира «Аякса», а потом устранил своего начальника, найдя удобный повод.       Голословным обвинениям не мешало даже наличие у тархана алиби — Перов во время суицида Регины находился на собрании, где его уж точно не оставили без внимания многие видные чины эскадры, для коих он был назойливой, противной мухой, от которой желательно было избавиться как можно скорее. Даже указ самого Марка Сайади, в котором было приведено доказательство невиновности Артура, не смог сильно изменить установившееся положение дел.       Иначе как перманентно действующей на нервы обстановку на корабле было не назвать. Еще недавно ходивший в старпомах парень уже стал командиром тяжелого многоцелевого крейсера, и за прошедшие полтора месяца осознал, что его всё достало. Достало всё и сразу: командование, множество раз безальтернативно гонявшее его без устали, словно они пытались включить вечный двигатель; экипаж корабля, от которого не знаешь, что и ожидать — нормального отношения или же обвинений за спиной; скучная и однообразная служба без движения вперед. Казалось, словно все эти тяготы Ишу послала тархану в наказание — но было неясно, чем он так провинился перед миром.       Молодому командиру не давала покоя мысль о том, что его не просто так назначили на нынешнюю должность, и не просто так ему прощают хамоватое поведение по отношению к старшему офицерскому составу. Был в этом, по мнению Артура, странный, но по-своему логичный замысел, лежащий далеко за пределами его видения нынешней ситуации. Прежние версии не в счет – тархан лишь несколько успокаивал себя ими, понимая, что на деле всё гораздо сложнее.       Перов закрыл глаза и принялся слушать ветер, с хищным воем бьющий лавинами ледяного воздуха по кораблю. Пространство возле ракетных шахт хорошо продувалось, так что одетый не по погоде капитан «Аякса» рисковал серьёзно заболеть, останься он снаружи еще хотя бы на пару минут.       Желавший задремать навеки без насильственного надругательства над собственным телом, он не заметил и даже не услышал, как по верхней палубе мимо него едва не прошли с ярко горевшими фонарями старший помощник Кошкин и два матроса. Разбуженный ими Артур Савельевич c огромным неудовольствием поднялся на ноги и проследовал на капитанский мостик. Стоило поторопиться, так как никто не знал, ударит ли нужда Ровлееву снова отлучиться, и получится ли у Сахаровой удержать того на месте.       — Валера, приём, — уставший и осипший от холода голос прервал тишину, — Что ты творишь, собачий сын?       — Не понял? Ой, Артур, пожалуйста, не начинай, свои эти пьесы для кого-нибудь другого оставишь.       Командир «Ёрмунганда», если только собеседник мог правильно разобрать тон, находился в состоянии сильного раздражения. В таком случае можно было не трястись в ожидании, что Ровлеев в один момент исполнит странный финт радиолокаторами, ибо этот момент уже наступил. Во время приступов гнева каждый поступок, каждое слово, каждое движение тархана были чудаковатыми настолько, что к психиатрической комиссии, допустившей подобного кадра до службы во флоте, вопросы начинали скапливаться метровыми стопками.       Перов начинал догадываться, по какой причине крейсер разведки сейчас спешно направляется к точке Бета.       — Валерий Федорианович, дорогой, ебись в другом месте со своими вращающимися по кругу, как мнение Волкова на моих чреслах, ситами для муки, — капитан выдерживал длительную паузу перед каждым предложением, — Твой корабль мне только мешать будет, если бой начнется. Так что ради всего хорошего, вертайся назад. Знаешь же, какую головомойку нам обоим устроит лично Сайади, если на твоей поделке из клуба радиотехников, исполненной в ужасающем наркотическом дурмане, хоть одна антенна погнется.       Оба тархана прекрасно понимали настроение друг друга — усталые, злые, раздраженные, в шаге от непоправимого. Перову, правда, это знание вовсе не мешало продолжать дерзить сослуживцу, и становилось очевидно, что он делал это намеренно. Но всё оказалось куда проще — Артур Савельевич просто не мог держаться в рамках приличия, равно как этого не мог сделать и Ровлеев, который в принципе никак не препятствовал ветрености сиюминутных желаний, даже если те шли вразрез с нормальным поведением.       Капитан разведывательного крейсера выдержал долгую паузу перед ответом на ядовитую тираду командира «Аякса». Молчание, затопившее переговорные устройства двух кораблей, на хорошие мысли не наводило, и гневливому офицеру начало казаться, что он слегка так перегнул в попытках заставить «Ёрмунганд» вернуться на внутренний рейд.       — Нет, Артур, извини, не могу, — из динамиков внешней связи потянуло холодком, словно Перов на секунду вернулся на верхнюю палубу, — У меня приказ. Встретимся в указанной точке, и я всё объясню лично. Больше вопросов прошу не задавать. Конец связи.       «Аякс» после этого несколько раз пытался выйти на связь с направлявшимся в его сторону союзным кораблём — и каждый раз тщетно. Только на пятой попытке до всех на капитанском мостике крейсера дошло, что дело приняло куда более серьёзный оборот. Было принято решение немедленно связаться с командованием «Пантеона».       К огромному удивлению тархана, вице-адмирал Волков подтвердил намерения Ровлеева.       Оставалось только ждать встречи. Еще полтора часа.