затмение

Обито совершенно отчётливо помнил тот день, когда всё началось. Это было обычное утро понедельника, он выходил из дома на работу, в штаб Полиции, бросил беглый взгляд на едва алеющий рассвет и на мгновение застыл, учуяв где-то по соседству умопомрачительный запах выпечки. Это был запах свежего хлеба, ароматный, заставивший его пожалеть о том, что он не завтракает по утрам. Уже перебирая ногами, он вдруг вспомнил те булочки, которыми его угостила Куренай чуть больше недели назад. Ещё тёплые, на ощупь они оказались липкими, а на вкус — бесподобными. Присыпанные корицей, булочки были сдобно смазаны белым кремом, Обито с уверенностью мог заявить, что это была самая вкусная выпечка в его жизни. Минутами позже он обратил внимание на то, как аккуратно и красиво было оформлено угощение, в белой картонной упаковке с прозрачной крышкой, которая была перевязана сиреневой лентой. Он тогда искренне удивился и попросил поделиться адресом пекарни, на что Куренай рассмеявшись, гордо сообщила ему, что это продукт её единственной ученицы, которая в свободное время экспериментирует на кухне с десертами. «Хината снимает стресс за готовкой», — поделилась она и Обито понимающе кивнул. Это был типичный обед с товарищами, где присутствовали все кто был не на миссиях. Пообедав, они тут же разошлись кто куда по своим делам, большая часть направилась обратно в Резиденцию, а он вернулся к патрулированию. Ничего необычного или примечательного, но тем самым утром, когда он учуял запах свежего хлеба, Обито невольно вспомнил об этих булочках, а затем и о человеке, который их готовил. И мысли его, к ужасу, больше не смогли вернуться в привычное русло. Теперь в них постоянно была она. Это было сродни мгновенному убийству. Будто сенбон на конце которого томился несильный яд пустили в него навылет и он задел все внутренности, распустил ткани кожи и раздробил артерию, заставляя испустить дух. Одна мысль о другом человеке прошибла его насквозь точно так же, совершенно случайная и ничего не значащая сама по себе, она вдруг стала угрозой его спокойствию. Он тогда подумал о том, какая Хината умница. Добрая куноичи с отточенными до совершенства навыками, любимица своего клана, которая могла бы заниматься делами только лишь клана, но взамен она предпочла отдать себя служению во благо деревни. К тому же очень красивая, способная и хозяйственная. У него невольно ушёл весь день на то, чтобы думать и подмечать. Так сработали нейронные связи в которых и крылась причинно-следственная связь. Он вспоминал детали её внешности, затем вдруг вспомнил звучание голоса, стал припоминать всякого рода детали и мелочи их совместных встреч. Обито невольно восхитился ею, осознал, насколько она хороша, и вот после этого больше не смог думать иначе. Последующие дни он всё думал и думал о Хинате, сам того никак не осознавая. В мыслях не было ничего конкретного, лишь отдельным почерком выделялось её имя и образ. А потом, он встретил куноичи на общих посиделках и к горлу подступила самая настоящая паника. В висках запульсировало, в груди всё сжалось, сам Обито замер, дыша глубоко через нос и смотря на молодую девушку во все глаза. Это был крах. Крах его спокойной и размеренной жизни. Крах его сердца и всех остальных органов тоже. — Обито-сан, — чуть поклонившись и улыбнувшись ему в знак приветствия, Хината прошла вглубь комнаты, той где и проходили посиделки. Она села между другими своими товарищами и Обито слышал, как радостно они её приветствовали. Кто-то потянул его за рукав кофты и усадил. В этой части длинного стола сидели те, у кого не было учеников, сенсеи же и молодые джонины остались ближе к середине. Обито грустно покосился на Какаши, который за маской счастливо щурился и едва заметно подливал в отёко учеников всё новую порцию саке. Тут и там слышались переговаривания, смех и негромкие выкрики. Это был обычный вечер, не первый и не последний, типичный. Для Обито же вечер прошёл будто в тумане. Ни выпить, ни поесть и расслабиться он так и не смог. Нос чуял совершенно не то, что нужно. Уши слышали не то, что должно. Глаза всё время невольно обращались туда, где струился темный шёлк волос по девичьей спине. — Ты че, как, нормально всё? — спросил Генма, заметивший непривычно затихшего Обито. — Голова болит, — отмахнулся он и уже хотел подняться с места, как Генма снова обратился. — Чего так? С глазами переусердствовал на тренировке? — Обито в любое другое время был бы благодарен за столь чуткое отношение, но в тот момент он искренне хотел порешать товарища на месте. — Скорее всего, — процедил он сквозь зубы. — Тогда погоди, у нас тут толпа хорошеньких ирьёнинов, которые с лёгкостью помогут своему семпаю, — Обито не успел даже слова вставить, как Генма широко улыбнувшись, пробасил: — Нашему уважаемому Учиха-сама нехорошо, поможет кто? Несколько куноичи тут же повскакивали со своих мест пьяно шатаясь, на что Генма категорично ответил: — Дело серьёзное, нужны адекватные люди. Вдоль всего стола поднимались все кто хотел, Обито невольно бросил взгляд на Хинату, которая широко улыбалась, глядя на происходящее. — Я! Я могу! — ученица Асумы тоже поднялась с места, поднимая руку к верху и пьяно улыбаясь. Пока решали этот глупый пустяк, Обито глазами то и дело возвращался к ней, к Хинате. На миг они всё же встретились взглядами отчего он испуганно вздрогнул, что не укрылось от Генмы. — А, я кажется знаю, кому могу доверить жизнь моего друга. Хината-чан, ты не против? — Обито был готов удавить себя и Генму тоже, но когда услышал тихое: — С радостью, — замер, внимательным взглядом наблюдая за тем, как она встаёт из-за стола и направляется в его сторону. — Ты уж его подлатай, — обратился к Хинате Генма, когда она подошла достаточно близко. — Не беспокойтесь, Генма-сан, — она улыбнулась и Обито кожей ощутил, как залип Генма. — Прямо здесь? — уже обращаясь к нему спросила куноичи и Обито, соскребая собственные ошмётки с пола, едва помня себя, ответил: — Лучше на улицу. Хината юркнула к проходу, Обито двинулся за ней, затылком ощущая как множественные взгляды буравят спину. Улица обдала вечерней прохладой. Время давно перевалило за полночь, так что поблизости не было видно ни души. Крыльцо ресторана оказалось достаточно просторным и имело даже деревянную скамью, куда он и сел, пока Хината доставала из подсумка, судя по запаху, антисептик. — Мне сесть или лучше стоя? — вопрос удобства и вовсе не его, но Хината неверно восприняла вопрос. — Лучше сесть, когда мышцы расслабятся есть вероятность временной потери координаций, — обработав руки она, наконец, взглянула на него и улыбнулась снова. — Можно? — подойдя ближе спросила, становясь между его разведёнными в стороны ногами. — Можно, — вышло хрипло, потому что поза в которой они находились, не предвещала его фантазии ничего хорошего. Зелёное свечение возникло в её руке и Обито услышал характерный звук чакры при симбиозе медицинской и природной. Она осторожно приложила холодную ладонь ко лбу и он едва ощутимо выдохнул от контраста температур. Не замечая, как голова болела в действительности, он только сейчас ощутил как схлынуло болезненное напряжение. Всем своим телом Обито чувствовал присутствие Хинаты и этот миг, когда его обволокла расслабленная нега, он ощутил гораздо острее, прикрывая глаза и подставляясь под её руки с ещё большим усердием. Вдруг вспомнились пространные мысли Анко в те далёкие времена, когда они снимали стресс в объятиях друг друга. Она говорила, что химические процессы шиноби устроены совершенно иначе, чем те же самые процессы в организме гражданских. Напряжение и боль обязательно сопутствуют с наслаждением и желанием отдаться моменту чтобы расслабиться. Вечный страх смерти вынуждает инстинкты шиноби эволюционировать, а значит, не сопротивляться своим желаниям в рамках приличия и прописанных кодексов в некоторых ситуациях с определённым человеком. Другими словами говоря, шиноби склонны к быстрому возбуждению в определённых случаях. Обито посмеивался над её словами, оправдывая это тем, что естественно, когда одному человеку нравится другой, хотеть его нормально, но Анко была непреклонна. В конце концов, она закончила тем, что пообещала: — Ты поймёшь, когда придёт время. Итак, время пришло и Обито казалось, он начинал понимать. С каждой секундой пока тонкая девичья рука дарила исцеление, нюх обострялся, вынуждая отчётливо почувствовать её сладковатый запах. В глотке словно застыл отчаянный хрип, который рвался наружу. Обито почувствовал себя самым настоящим зверем впервые повстречавшим человека. Слишком соблазнительно, чтобы проигнорировать. Запах слишком дурманит, вся она привлекает его настолько сильно, что эмоции накрывают с головой. Обито отчётливо понимал, что теряет контроль над ситуацией по тому, как ноги сводятся вместе, желая притянуть её ближе, желая ощутить её отчётливее. Он никогда не был грубым или невоспитанным, старался не обижать людей и попросту не чувствовал зла внутри. Уважение и забота были основами его мировоззрения. И сейчас эти два столпа рушились внутри, погребая привычный уклад в хаос.