затмение

— Меняемся, — Райдо аккуратно тыкнул его в плечо, головой указывая в сторону лагеря. Обито молча поднялся с места и кивнув, отправился к Какаши, который палкой ковырял тлеющий костёр. По пути набрав горсть смородины, пушистый кустарник которой радовал глаз и нюх, он уселся рядом и отсыпал ягоды в походную кружку. Молча протянув угощение другу, сам налил себе чаю и отпил небольшой глоточек, наслаждаясь терпким вкусом напитка. Он-то был тем ещё избирателем в вопросах чайной церемонии, но на миссиях выбирать было не из чего, и вообще, не целесообразно, так что избирательность свою приходилось засовывать куда подальше и пить что дают. А что дают имело вполне себе неплохой вкус в таких условиях и радовало так сильно, будто чай он в жизни не пробовал, а теперь дорвался и стал зависимым. Закинувшись парой ягод, Обито зажмурил глаза, смакуя кислинку на языке и запивая взрыв вкусовых рецепторов чёрным чаем, заметно повеселел и приободрился. Какаши молча за ним наблюдал и в конце концов, усмехнувшись, сказал: — Тебе для счастья мало надо. Обито пожал плечами. Ему для счастья надо вообще ничего. Одна хрупкая куноичи, которую он успешно избегает второй месяц, и второе сердце. Потому что первое, вот-вот и разорвётся на лоскуты, неспособное вместить в себя все его чувства: его штормило точно маятник на безжалостном ветру — то восторг, то безнадёжность. — И вот если бы я тогда не вышел, что бы случилось, м? — Какаши любопытствовал искренне, без привычной насмешки или издевательства. Обито потёр лицо руками и прикрыв глаза, честно признался: — Не знаю, но может быть что-то непоправимое. Под «непоправимое» он, конечно же, не имел ввиду чего-то, что могло бы причинить Хинате физический вред. Нет, конечно нет, но контроль над собой он тогда действительно едва не потерял, готовый отдаться во власть секундных порывов и желаний. Он бы, скорее всего, прижался к её губам как щенок, жадно вылизывая и выцеловывая. И уж этого-то было достаточно для того, чтобы его четвертовал весь клан Хьюга, вся Коноха и страна Огня в целом. Глупая теория Анко почти была доказана. Вспоминая тот вечер, он всё же выдохнул с облегчением. Тогда Какаши, словно почуявший его колебания, вышел следом за ними и появился как раз в тот миг, когда Обито, точно ополоумевший, потянулся к Хинате и замер, с жадностью рассматривая её пухлые губы. Обито это чувство помнил даже сейчас. Голод поднялся с недр глубин, затмевая собой весь мир. Всё чего он хотел в тот момент — ощутить их мягкость и упругость, посмотреть, как сильно она пропитается им. Он хотел видеть влажный блеск её губ после того, как растерзает их голодными поцелуями. Какаши громко окликнул его, в тот же миг вырывая из гипноза будто. Обито испуганно вздрогнул, отшатнулся от неё и уставился на свои широко расставленные ноги, которыми почти обхватил Хинату и удерживал её. Жгучий стыд и страх окатили его. Прежде чем бесследно исчезнуть, он всё же посмотрел ей в глаза. Жемчужные, в них он не мог разобрать ни единой эмоции, хотя и видел, как взволнованно они поблёскивали. Напоследок бросив скомканное «Прости», он растворился в Камуи и приходил в себя долгих три часа. С того вечера на общих собраниях и посиделках он не появлялся, в Резиденции старательно её избегал, а на рабочих собраниях делал вид, будто не видит и не знает, хотя несколько раз Хината здоровалась с ним и приветливо улыбалась. Укоризненные взгляды Какаши и Куренай дышали в спину и заставляли избегать всех троих с мастерством Торы, этой наглой и хитрой котяры. Правда, Какаши в итоге поставил перед фактом, что у них совместная миссия и отказаться он не имеет правда, распоряжение Годайме, пришлось соглашаться. Случая обсудить происходящее у них пока не было, но Обито чуял, что прямо сейчас Какаши обдумывает, какой вопрос задать первым. — Ну и что с тобой творится? — как и ожидалось, без прелюдий, Какаши решил идти в лобовую и не щадил хрупкое душевное равновесие Обито, которому, до того как чувства снесут голову, оставалось всего ничего. Обито взглянул на него как на идиота: — Серьёзно нет мыслей?! — Те что есть, пока не вяжутся с таким возвышенным как «кристально чистая любовь», — сарказм был их любимой броней. — Ой ли, — не менее ехидно ответил Обито и стащил кружку с нетронутыми ягодами обратно к себе. — Думаешь, в нашем положении бабочки порхают, а над головой светится нимб?! Спешу тебя разочаровать, всё слишком приземлённо, — хотя вот он бы и поспорил. Что значит, приземлённо? Хината нравилась ему, нравилась до скрежета зубов. Не только внешне, обликом, но и тем, что зовётся душой. Он готов был разбередить собственную грудную клетку от переполняющих его чувств. В нём смешалось всё: и восторг, и желание, и радость. На своём веку он прожил так много, что теперь, ощутив снова желание довериться и отдать своё сердце, не мешкался и был уверен в правильности своего выбора. Обито рос и жил с мыслью, что когда-нибудь он обязательно встретит своего человека, того, кому сможет доверить свои душу и сердце. Встретит того, кто разгонит своим присутствием тяжесть прожитых лет горечи и одиночества. Когда-то он верил, что этот человек — Рин. Жизни их сложились так, что в конечном счёте, ни он, ни она о друг-друге отныне не знали ничего и виделись с периодичностью раз в год. Подающий надежды ирьёнин уже третий год живёт в Киригакуре и вспоминает о нём из вежливости некогда совместных товарищеских дней, упоминая лишь в общих поздравительных открытках и письмах деловых. Обито, в общем-то, этот период уже давно оставил позади, но изредка ему становилось грустно, потому что надежды на лучшее будущее вместе с Рин так и не сбылись. Горечь эта накатывала переодически, омывая берег сознания непрошеной тоской и воспоминаниями. Расстались они по банальным причинам, которые, откровенно говоря, у шиноби часто были в обиходе. Разные ценности и стремления. Нет, начало их мировоззрения было вполне себе обоюдным. Взгляды на многие вещи у них были похожи, но с годами, с опытом и прожитыми тяжестями, былое легкомыслие теряло свои краски и взамен, мысли и изречения становились глубиннее и серьёзнее. Рин горела желанием оказать всему миру шиноби помощь, пресловутую медицинскую, которая спасает тысячи жизней. Её цель была обширна и не терпела усидчивости. Постоянные обмены опытом и знаниями, исследования и изучения, ей нравилось и она горела этим делом. Обито жил куда проще. Сила давалась ему легко, знания ещё легче, в жизни не хватало лишь тепла и он стремительно искал его в Рин, приземлённый обыденными людскими желаниями: просыпаться вместе, проводить рядом как можно больше времени и не усложнять и без того сложные вещи. Вместе они пролетели по всем трём пунктам. Глядя на Хинату, постоянно думая о ней, он всё чаще ловил себя на мысли, что она и правда человек, который смог бы стать ему кем-то большим, чем просто возлюбленная. Тривиально, но он избегал клише по типу любви до гроба, и при этом, лелеял надежду, что повстречает кого-то, кто осознает всю глубину его сердца. Хината идеально вписывалась в его представления, проблема была лишь в том, что сам он, вероятно, был далёк от её предоставлений о лучшем. Обито всё ждал, что Какаши затронет тему возраста, но товарищ промолчал, однако изрёк другое, не менее болезненное: — Хината, насколько мне известно, встречалась с Шикамару, — допив из своей кружки остывший чай, он добавил: — Не то чтобы ты уступаешь в чём-либо юному гению, но сдаётся мне, и не превосходишь. — Удружил, — криво улыбнувшись, Обито снова нахмурился. Очевидно, что Хината нравилась довольно многим, и тут дело даже не в гендерных различиях, она действительно многим нравилась. Даже не зная её толком до собственного «несчастного случая», он часто ей симпатизировал в те редкие встречи и разговоры. — Балованна вниманием, — вслух заключил он, мысленно пытаясь вообразить, какой она человек. — Ты мало о ней знаешь, — Какаши выглядел суровым, обращаясь к нему. Пепельные брови сошлись на переносице, а глаза, серые, с проблеском льда, не терпели столь легкомысленных выводов. — Хината долгое время находилась под давлением и контролем отца. Ей была уготована роль наследницы клана, но она хотела не этого. Много лет между ней и её семьей шла непрекращающаяся борьба. Она сражалась за свою свободу и достоинство. Обито, не способный скрыть собственного удивления, смотрел на Какаши широко распахнув глаза. Ведь это событие, чтобы он говорил о ком-то вот так, пытаясь защитить. Стоило догадаться, что товарищ был в курсе таких подробностей благодаря своим ученикам. Он помнил, что Хината была с ними довольно близка. — И раз уж сейчас она занимается ремеслом куноичи, а в остальное время помогает в госпитале, надо полагать, что борьбу эту Хината выиграла, — в голосе Какаши чувствовалась толика гордости, отчего Обито слабо улыбнулся. Услышанное его не то чтобы удивило, скорее расстроило. Он разозлился на себя, потому что и не предполагал о том, как живёт Хината. С виду нежная и добрая, всегда отзывчивая и чуткая, она производила впечатление хрупкого цветка, что был взращён в любви и заботе. Оказалось, его представление было ошибочно и цветок этот, несмотря на изморозь кровавого мира, смог сохранить себя и не закрыться. Это многого стоило. И это заставило сердце забиться с новой силой.                               *** Он ненавидел госпиталь всей своей душой. Запах стерильной чистоты и спирта, вперемешку с лязгом метала, раздражал и навевал лёгкую панику. Усилиями Рин он перестал избегать привычного скрининга, но восторга от этого не прибавлялось. Видеть белые стены и длинные, пустынные коридоры в ясном сознании было странно и непривычно, потому что чаще всего, он помнил их в полубреду, пока каталка тряслась и дребезжала под ним, а самого его везли истекающим кровью в операционную. Это стандартный исход большинства встреч шиноби и ирьёнинов. Сегодня, однако, его трясло по ещё одной не менее жизненно важной причине. Какаши сказал, что Хината ассистирует Сакуре на медосмотре и вероятнее всего, лично будет осматривать пришедших. Обито долго маялся, в конце концов, пришлось признать, что тоска по ней и желание взглянуть хоть ненадолго перевешивали стыд и страх от того вечернего рандеву. Пощёчину она ему не влепила, но всё могло быть ещё впереди, ведь он старательно избегал куноичи. Когда подошёл его черёд, он на миг замер перед дверью и собравшись с мыслями, коротко постучал. Послышалось негромкое «Войдите» и он вошёл внутрь, взглядом тут же цепляя Хинату, что стояла у стола и вела какие-то записи. — Обито-сан! — Сакура в привычной манере радостно поприветствовала его и пальцем указав на кушетку, снова обратилась: — Я вас совсем не вижу в последнее время, вы где пропадали? На миссии длительные уходили?! — попутно нацепив на себя перчатки и поправив маску, Сакура подошла ближе. — Э? А, да. Были важные миссии, — растеряно ответил он и вновь взглянул на Хинату. Она стояла всё там же, теперь смотря прямо на него. На лице застыла вежливая улыбка и встретившись с ним взглядом, она улыбнулась шире, демонстрируя некоторую искренность. Обито не нашёл в себе сил улыбнуться в ответ, лишь глупо уставился на неё во все глаза, пока Сакура щебетала что-то о его рассеянности и несерьёзном подходе к медосмотру. За то время, что они не виделись, он успел позабыть о совершенной красоте Хинаты. Высокие скулы и тонко очерченные черты лица, пухлые губы и белизна её кожи, словно отмель снежного покрова что на закате точно жемчужные бусины. Глаза, в которых он растворялся, в которых глубина точно поверхность Луны — никем не изведанная. Становилось страшно, что она, эта девчонка, обладала над ним такой властью. Доселе, как бы он ни любил, как бы не верил в силу двух сердец, он ещё никогда не был ведомым настолько. Всё равно что под гипноз попал. — Как поживали, Обито-сан? — тонкий и спокойный голос словно разбил вакуум, в котором он до этого момента, как оказалось, находился. Мир зазвучал острее, громче и ярче. Чужие переговоры за дверью, шелест деревьев за окном, даже дыхание, его и её, отчётливее и точнее стало слышно. Он не ответил, не успел и не знал, что ответить. Всё вдруг показалось глупым и мелким. — Снимайте жилет и кофту, — Сакура, проверив его глаза и измерив пульс, отошла в сторону, оставляя ему чуть больше пространства для манипуляций. — Хината, замеришь? Обито не знал о чём речь, но предчувствовал собственную скорую кончину. Оголяться здесь, перед ней… не настолько-то он и благороден, чтобы без каких-либо мыслей ощущать её касания и присутствие в целом. И всё-таки, послушно улёгшись на кушетку, он просто перестал дышать, стараясь замереть в статике, надеясь, что так собственное тело не предаст. Хината оказалась совсем рядом, он смотрел на неё снизу вверх и мог учуять лёгкий аромат цветочных масел, сладковатая лаванда и свежесть жасмина. — Сейчас я осмотрю ваше тело на наличие внутренних повреждений и если всё будет в порядке, то проведу процедуру акупунктуры, чтобы расслабить и успокоить мышцы, — стандартная процедура - оповещать пациента и совершаемых действиях. Обито кивнул и прикрыл глаза, едва слышно выдыхая, когда Хината склонилась над ним и провела ладонью по груди. — Нужно расслабиться, — легко постучав по грудной клетке, тихо добавила она. — Дышите, — это было слишком. Ему пришлось призвать всех известных Ками, молить о помощи Изанами и Изанаги, и наконец, сфокусироваться только на процессе, а не на том, кто им руководит. Получалось из рук вон плохо, потому что Хината, очевидно, видела много повреждений в его тенкецу и переодически касалась двумя холодными пальцами то ладоней, то плеч, то спины. Переодически она осторожно подталкивала его, указывая направление в котором ему нужно повернуться. Едва сдержав смешок, он почувствовал себя курицей на вертеле, что крутилась над жаром предсмертного костра. В конце концов, она опустила ладонь ему на глаза и прошептала: — Замрите, расслабьтесь и слушайте мой голос. Её голос ввёл его в транс. Потому что он тут же послушно выполнил указания и ощутил пьянящую лёгкость в теле и как расслабляются узлы напряжённых мышц в глазах. Стало слишком хорошо, просто непозволительно, потому что затем, Хината убрала руку и он мог поклясться собственными глазами, нежно прошлось ладонью по его щеке. Глаза тут же распахнулись и выхватили её силуэт. Она продолжила смотреть на него и Обито был бы дураком, если бы воспринял этот чертов взгляд как ничего не значащий. Не сознавая что делает, он схватил её за руку и вернул прохладную ладонь на место, на собственную щёку что пылала словно адский огонь. С замиранием сердца он ждал, отпрянет ли она и вырвет ли тонкую кисть из его пальцев, но она не сделала ничего, и Обито едва не задохнулся. Испуганный и онемевший, он пытался успокоить себя и осознать происходящее, когда Хината снова вырвала землю из-под ног: провела кончиком большого пальца по нижней губе и слабо улыбнулась. Ему казалось, что в перламутровом блеске её глаз он видел собственное отражение: испуганный, жадный и голодный зверь, дорвавшийся до сокровенного. — Ты… — его шёпот был перебит Сакурой, что заговорила одновременно с ним. — Показатели в норме. Хината не забудь взять кровь, я сверю отчёты в лаборатории, — она вышла, оставляя их в оглушающей тишине и лавине надвигающейся бури.