Полынным золотом России...

В сумерках предостерегающе блеснули зелёные глаза Сашки, и Таня остановила коня под большими деревьями парка, что был рядом с этим таинственным домом. Брат, подбежав к ней, помог ей спуститься на землю, аккуратно обхватив её за талию, и осторожно обхватил её за плечи, крепко прижимая к груди. Она, положив руки ему на грудь, щекой прижалась к его плечу и чуть прикрыла глаза, вдыхая его родной запах. - Подождём немного, - тихо бросил он, не сводя пристального взора с зажёгшегося светом окна, в котором замелькали какие-то тени. Сквозь камзол Таня почувствовала, как тогда на казни, как быстро и неистово бьётся Сашино сердце, и её глаза невольно нашли в полумраке его точёный профиль. Он словно не заметил её взгляда и смотрел в окна этого опасного дома, гадая, где же теперь его любимая, как чувствует себя после казни. Что-то в его взоре было столь решительным, мужественным и тревожным, что Таня, сжав губы и улыбнувшись грустно, в самом воздухе почувствовала дыхание его любви. Да, Сашка никогда не любил так сильно... Как бы друзья не смеялись над ним, как бы не улыбались, когда он говорил об Анастасии, они все прекрасно знали, что это непростая увлечённость, а нечто большее, сильнее, неистовее. Наверное, о такой любви мечтала каждая девушка... Если бы только Анастасия могла узнать о том, как сильно Саша любит её, она была бы так счастлива! Ведь нет большего счастья на свете, когда тебя любят, искренне, по-настоящему! Таня невольно вздохнула, задумчиво перебирая пальцами ворот Сашиной рубашки и согреваясь от того, что прижимается к его груди, и вдруг задумалась о том, что уже сегодня вечером должна будет увидеть Никиту. Догадался ли он обо всём? Нашёл ли правду? И если нашёл, то как отреагировал на неё?.. Червячок страха больно заскрёб в сердце, и оно заколотилось так сильно, что Таня услышала его неистовый грохот в висках. Что ей сказать ему, когда увидит? Как вести себя? Столько вопросов кружило ей голову, ответы улетали точно птицы, и она невольно уткнулась носом брату в грудь, ощущая в нём силу и заботу. Белов наконец посмотрел на неё и легонько сжал плечо, как бы спрашивая, всё ли с ней в порядке. Таня посмотрела на него ласковыми глазами и грустно улыбнулась ему, тем самым безмолвно говоря, что с ней всё в порядке. Пусть Саша не беспокоится о ней, ему итак хватает забот. В эту самую минуту на балкон вдруг вышла Анастасия, и Сашка дёрнулся, устремляя на неё взор. Бедная девушка, сбежавшая из-под ареста, горько плакала, что-то бормоча себе под нос и пряча лицо в ладонях. Несколько раз она невольно восклицала, но непонятны были её слова - можно было только гадать, обращается ли она к бедной своей матушке или к самому Богу. - Любимая, - вдруг прошептал Сашка, твёрдо смотря на Анастасию, - я спасу тебя. Таня знала в тот момент, что брат, несмотря ни на что, исполнит своё обещание. Весь его вид был столь решителен и одновременно столь печален, что сестра невольно поразилась его необыкновенной стати и силе духа. Едва только Сашка произнёс эти слова, он обернулся к сестре и, осторожно подхватив её на руки, усадил на коня, взяв его под уздцы. Бросив последний взор на дом, где подлый француз спрятал его вохлюбленную, он повёл скакуна по тенистым улицам Петербурга. - Мы куда? - сорвалось с уст Тани, которой впрочем было всё равно, куда ведёт её брат, ибо она всецело доверяла ему. - К Никите, конечно, - тихо проговорил Белов, бросив грустный взор на сестру. - Ты же придумала, как расскажешь ему обо всём? Он попытался разрядить обстановку и лукаво улыбнулся. - Нет, - невольно улыбнувшись, Таня покачала головой. - Что придёт на ум, то и скажу ему. Тогда никто не обвинит меня в неискренности. Сашка улыбнулся тихим, недолгим смехом, и всю остальную дорогу они провели в молчании, находясь во власти собственных тревожных мыслей. Петербург тем временем становился всё темнее, зажигались фонари в питейных заведениях, мелькали тени в светлых окнах роскошных домов. На небе, совсем тусклом, иссиня-чёрном, белело всего несколько совсем крошечных звёзд, словно оставленных небрежной рукой какого-то мальчика, бросающего в чёрную реку белые камни. Луну и вовсе не было видно за тёмными облаками, едва окрашенными розово-рыжим цветом петербургских фонарей с одного пузатого бока. Сашка уверенно вёл коня и его смелую, но очень печальную наездницу через наступающий вечерний мрак, и вскоре перед ними, точно старинный замок, окужённый зубчатыми воротами, встал большой дом, в котором они оба мгновенно признали имение их друга. Сашка снова помог Тане спуститься на землю, и её коня забрал молчаливый слуга. Их впустили, широко раскрыв ворота, и они поспешили в дом, надеясь скорее воссоединиться с друзьями. На пороге они встретились с Гаврилой, поприветствовашего их радостным кряхтением и широко распахнутыми добрыми глазами. - Вот и Беловы пожаловали! - воскликнул он радостно, и Сашка с Таней невольно заулыбались словам старого камердинера. - Корсак ваш в гостиной дожидается, а вот Никита Григорьевич в саду гулять изволит. - Я приведу его, - неожиданно предложила Таня, не успев даже подумать о своих словах, так внезапно сорвавшихся с языка. Сашка полуулыбаясь, полусерьёзно посмотрел на неё и кивнул, отпуская сестру. Когда за ней захлопнулась дверь, Таня вдруг почувствовала, что дрожит, но не от холода, пусть она была только в одном лёгком платье, а от какого-то другого странного чувства, одновременно и греющего, и терзающего сердце. Заставив себя успокоиться, она медленными шагами направилась по мощённой камнем дорожке к саду, в котором к небу тянулись изящные ветви клёнов и лип. Ветер подгонял её, мягко толкая в спину, и она невольно поддавалась его толчкам, пристальными глазами наблюдая за тем, как по траве ступают чьи-то осторожные тени. Как бы она не старалась, ей не удавалось поднять глаза и посмотреть вокруг, что-то в груди её сжималось от страха увидеть родные пасмурные глаза. Почему она боится? Почему не может просто довериться другу, которому всегда доверяла? - Становится холодно, ты замёрзнешь, - вдруг раздался знакомый тихий, мелодичный голос за её спиной, и Таня вздрогнула. Взяв себя в руки и обернувшись, она мгновенно встретилась с глазами Никиты и не смогла опустить взор. Он в несколько коротких шагов сократил расстояние между ними и осторожно улыбнулся. - Я рад видеть тебя. Сердце, стучавшее до этой поры так неистово, неожиданно успокоилось, и на губах девушки расцвела улыбка, тоже осторожная, неуверенная, робкая. Оленев неожиданно растегнул камзол и, подступив ближе, накинул его на плечи Тани, отчего та вздрогнула и глаза её заблистали ещё ярче в свете далёких фонарей. - Я тоже, - прошептала она и, смело шагнув навстречу, прижалась к его груди, щекой ощущая, как быстро бьётся его сердце. Никита крепко сжал её в объятиях, осторожно поглаживая её плечи, прячась носом в её кудрях и вдыхая запах лесных трав. Казалось, никогда ещё им не было так тепло и спокойно. - Никита, - проговорила девушка, и горло перехватило от нахлынувших чувств, - я прошу прости меня, если можешь. Уверяю тебя, больше не будет обмана. В темноте ярко блеснули её ласковые, отчаянные глаза, и Оленев, всё ещё аккуратно держа её за плечи, грустно улыбнулся. - Я знаю, у тебя не было выбора, - его взор на мгновение потускнел, но уже в следующую секунду он снова стал светлым. - Но боже, как я был слеп! Он снова обнял её и прижал к себе, нежно поглаживая по волосам. Таня печально улыбнулась в его плечо и крепче прильнула к другу. Когда подул холодный ветер, они нехотя оторвались друг от друга и поспешили в дом, где их уже ждали друзья. Весь этот маленький путь, Никита не сводил с неё глаз - её профиль, освещаемый в темноте рыжими фонарями, был необычайно красив, на виски падали мелкие золотистые кудри, руки прижимали к груди его камзол. Шагнув за порог дома, он тут же проводил её в гостиную, где уже сидели и ждали их Сашка и Алёшка. Увидев сестру в Никитином камзоле, Белов заулыбался и бросился к Оленеву, вешаясь ему на шею, да так, что они чуть не упали на пол. Таня же поспешила в объятия Алёшки, тоже смеющемуся и необычайно радующемуся их встрече. - Наконец-то мы все в сборе, - проговорил Крсак, когда все успокоились, пришли в себя после бурных приветствий и расселись по креслам. Только Таня села на подоконник, укутавшись в Никитин камзол. - Бумаги на месте? - первым делом спросил Сашка, взглянув на сестру и на Корсака, которые привычно переглянулись между собой. Алёшка вытащил бумаги из-за пазухи, а Таня - из декольте своего скромного платья, и обе стопки проклятых писем Бестужева оказались на столе перед ними. Никита сгрёб их в охапку и понёс их куда-то в другую комнату, откуда и вернулся через несколько минут, каждому показавшихся вечностью. - Пускай пока полежат в тайнике отца, - пояснил он небрежно. - Отлично, одно дело прояснили, - заговорил Сашка как-то немного тихо. - Теперь вот что - мы с Таней узнали, что Анастасия теперь в Петербурге. - Значит, надо спасать её, - сразу всё понял Алёшка и пожал плечами, словно это итак было давно понятно. - Де Брильи потерял свои драгоценные бумаги, которые обещал привести в Париж, поэтому и остался в России, ещё имея надежду их заполучить, - проговорила Таня задумчиво, утыкаясь подбородком в колени. - Завтра надо попытаться поговорить с Анастасией и предупредить её. Танины глаза уверенно блеснули, и Сашка с благодарностью понял, что сестра сделает всё, чтобы спасти его возлюбленную. - Только ты останешься здесь, ладно? - заговорил он тоном, не требующим никаких возражений. - Лесток сегодня спрашивал про тебя... - Да? - казалось, Таня должна была удивиться этим словам, но она уже знала всё это, и лишь глаза её сверкнули горьким огнём. Ей вовсе не хотелось сидеть дома, когда друзья должны были рисковать своими жизнями. - Чёрт бы его побрал! - неожиданно выругался Сашка, схватившись за голову. - Откуда только он прознал про то, что ты читала эти проклятые бумаги? - Какое-то время тебе и впрямь лучше не выходить из дома, - кивнул Никита, соглашаясь со словами Сашки и тревожно смотря на подругу. - А если выходить, то только в мужском камзоле и сапогах, - внезапно проговорил Алёшка очень серьёзно. - По крайней мере так тебя никто не узнает. Таня невольно улыбнулась его словам, вспоминая свой гардемаринский образ. Корсак был прав - только так у неё появится возможность остаться незамеченной. - И ещё, - проговорила Белова, немного погодя и вмиг становясь серьёзной, - я узнала, Саша, что наш отец здесь в Петербурге, под стражей. Моя знакомая... дала мне адрес, чтобы у нас была возможность навестить его... по крайней мере тайно. К нему же никого не пускают. Увидев, как заблестели глаза сестры, Белов мгновенно вскочил на ноги и подошёл к ней, опускаясь на корточки рядом и заглядывая ей в глаза. - Мы обязательно навестим его, - брат погладил её колени, и Таня вдруг вздрогнула, увидев на шее его какую-то чёрную отметину. Она чуть опустила воротник его рубашки и твёрдо, почти с негодованием посмотрела на него. - Что это? - голос её мелко задрожал, и руки ласково коснулись отметины. - Я упал с лошади, и верёвки плаща чуть не задушили меня, - пояснил Сашка совершенно спокойно. - Глупый, - нежно проговорила Таня, - ты напугал меня. Белов засмеялся, глядя на её серьёзное лицо, и напряжение спало. Никита и Алёшка, наблюдавшие эту сцену, заулыбались, завидуя Сашке потому, что у него есть такая прекрасная, заботящаяся сестра. Оленев не сводил улыбающихся глаз со своей возлюбленной и следил за тем, как играют искры догорающего камина в её глубинных глазах. На мгновение их взоры пересеклись, и сердца обоих застучали быстрее, глаза засверкали ярче, засверкали друг другу. Казалось, никого больше не было в этом мире, только они двое. Их молчаливый разговор был прерван смехом друзей, и всё вернулось в обычное русло. Словно и не было никаких приключений, и опасностей, и дел, словно они снова были в Навигацкой школе, снова были курсантами-гардемаринами.